Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ролевые функции СМИ в процессе политической мифологизации. Монография
.pdf
257
Элиты
Реформаторы
→ Лидер реформатор →
Консерваторы
↓
Либерализация
↓
Радикальные
реформаторы
умеренные
реформаторы
умеренные
консерваторы
Радикальные
консерваторы
↓
пакт / пакты
↓
демократизация
↓
учредительные выборы
↓
«выборы разочарования»
↓
к консолидации демократии
258
демократических правил; когда происходит закрепление ценностей
демократии, политических процедур и институтов, «происходит» фаза
привыкания
.
Одна из попыток создания синтетической модели демократизации
принадлежит А. Мельвилю:
Он считал, что в наиболее успешных случаях модель перехода к
демократии подчинялась определенной логике действий и событий. Но
произошедшие преобразования еще раз продемонстрировали неэффективность
механического «переноса» на анализ собственной политики
транзитологических схем, разработанных на материале других стран. В России
налицо исторические традиции, несовместимые с традиционным либерализмом
и демократией: более чем восьмидесятилетнее наследие тоталитаризма,
отсутствие сформировавшегося среднего класса, этнонациональные проблемы,
продолжающийся процесс оформления государственности, милитаризованная
экономика. Известные трудности возникают при попытках построения
интегративных моделей переходного политического процесса, в которых
нашли бы отражение наиболее существенные черты демократических
транзитов, главными из которых видятся различная степень действия
структурных и многообразность процедурных факторов, набор которых
значительно разнится по странам и регионам.
В обозначенном контексте российский политический режим
характеризуется как промежуточный, гибридный, демонстрирующий
сочетание элементов авторитаризма и демократии и имеющий тенденцию к
141
259
определенной устойчивости данного состояния. Несомненно, что
формирование такого режима во многом объясняется историческими,
политическими и социокультурными традициями России, спецификой
стартовых условий. За последние десятилетия российский политический режим
претерпел трансформацию промежуточных форм: от неконсолидированной
демократии к делегативной демократии с элементами авторитарной ситуации.
Можно предположить, что очередная попытка политической
модернизации в России привела страну к состоянию, которое исследователи
характеризуют как «демократический транзит». Согласно общепризнанной
схеме «транзита», частично пройдена лишь первая фаза – либерализации и
демократизации режима. Однако противоречие, которое придавало известный
импульс политическим изменениям в России, состояло в том, что
институциональный дизайн не был основан на либеральной социокультурной
традиции. По этой причине, вопреки классической теории, первоначальная
стадия транзита предваряла распространение и утверждение в обществе
демократических ценностей и ориентаций. По утверждению О. Пономаревой,
возникновение и развитие новых демократических институтов в современной
России происходило не столько путем «прорастания» снизу в результате
организованных систематических усилий общества и его борьбы за
политические права, сколько за счет насаждения их «сверху» в интересах и при
активном участии сравнительно узких, наиболее динамичных слоев советской и
постсоветской элит
.Но черты политической жизни, присущие
предшествующим системам (монархизму, тоталитаризму), спонтанно
воспроизводились в деятельности демократических структур. Разочарование в
российской демократии привело к дискредитации в массовом сознании
демократических символов, ценностей, институтов. Это в значительной мере
ослабляло массовую базу демократического процесса. Массовое сознание
отвергло или в принципе не воспринимало демократические ценности в
качестве реального инструмента для решения стоящих перед российским
обществом задач. Поэтому можно говорить о разочаровании россиян не в
демократии, а в квазидемократии, в сознании масс авторитаризм исполняет
роль политического инструмента, способного реализовать позитивные проекты
политического развития. В силу непродуманной политики реформ, в
необходимости которых не приходится сомневаться, произошла
дезорганизация экономики, резко упал жизненный уровень народа. Все это вело
к пессимистическим оценкам перспектив демократических преобразований.
Состояние общества можно охарактеризовать как кризис перехода от одного
состояния к другому.
Противоречия демократического транзита связаны с нестабильностью
общественной обстановки. И это закономерно – противоречия реформации,
поляризация общественных сил, наследие конфронтационной политической
культуры, болезнь идеологической нетерпимости обрекают общество на
142
260
«пульсирующее развитие», на чередование фаз подъемов и спадов, «прорывов»
к свободе и «откатов» к авторитарным порядкам.
В современной сравнительной политологии четко прослеживаются два
различных подхода к вопросам общественных трансформаций. В построении
общих моделей, или идеальных типов генезиса демократии одни авторы делают
упор на структурные факторы (на государство – и нациообразующие
социально-экономические и культурно-ценностные условия и предпосылки
демократии), а другие – на факторы процедурные (особенно на выбор и
последовательность конкретных решений и действий тех политических
акторов, от которых зависит процесс демократизации). Представители
структурного подхода выделяют три основных типа структурных предпосылок
демократии:
обретение национального единства и соответствующей идентичности;
достижение высокого уровня экономического развития;
массовое распространение таких культурных норм и ценностей,
которые предполагают признание демократических признаков (доверие к
основным политическим институтам, межличностное доверие, чувство
гражданственности и др.).
По этим параметрам российский демократический транзит стоит
особняком по отношению не только к «классическим» южноевропейским и
латиноамериканским переходам от авторитаризма к демократии, но и к
подобным процессам в странах Центральной и Восточной Европы.
Рождающаяся в ходе российской постсоветской трансформации новая
политическая реальность несла в себе сложный сплав частично преодоленных,
а частично преобразованных традиций прошлого, считает А. Ю. Мельвиль
. В
предложенной им методологической модели он обращает внимание на
совокупность международных – геополитических, военно-стратегических,
экономических, политических, культурно-идеологических и иных факторов,
четко проявившихся в начале 80-х годов и стимулировавших реформаторские
тенденции в СССР.
Создавая стимулы к перестроечным реформам и преобразованиям,
влияние внешней среды не было решающим ни в их инициировании, ни в
последующем развитии. Вопрос о внешней среде, о том, насколько она
благоприятствовала демократической перспективе развития России, вновь
становится важным при рассмотрении условий и обстоятельств консолидации
российской демократии уже после смены фазы режима и формального
учреждения демократических институтов и процедур.
Полиэтнический состав СССР и России и подъем под лозунгами
антикоммунизма и центробежных сил национализма и сепаратизма
стимулировали распад Советского Союза, и остается угрозой для России. В
российских постсоветских условиях возникли и дополнительные региональные
влияния центробежной направленности, в результате которых важнейшая
предпосылка демократизации остается проблематичной. Обеспечение
143
национального единства – самая трудная проблема, так как совершенно неясен
ответ на самоочевидные вопросы: что такое сегодняшняя Россия, унаследует ли
она статус СССР, является ли она преемницей последней великой империи?
Уровень структурных социально-экономических обстоятельств
демонстрирует особенности демократических транзитов и определенную
специфику. Движение к демократизации не было результатом высокого уровня
экономического развития, сами реформы периода перестройки явились
попыткой выхода из тупика стагнирующей экономики, архаичной
хозяйственной стратегии экстенсивного развития, кризиса в социальной сфере.
В России отсутствовали какие-либо зачатки рыночной экономики, это
осложняло и осложняет ход трансформационных процессов. С точки зрения
задач политической демократизации, переход к рыночной экономике – не
самоцель, а средство для создания среднего класса в качестве массовой
социальной базы демократии.
Также специфической чертой российского транзита стало сохранение у
власти ключевых групп старого советского правящего класса. Под лозунгами
демократии и антикоммунизма было сохранено ядро старой номенклатуры в
рамках обновленного правящего класса. Этот частично обновленный правящий
класс удержал власть и приобрел собственность.
Политический режим в России – в терминологии Ф. Шмиттера и
Т. Карла – это разновидность «демократуры», режима, который резко
ограничивает возможности эффективного массового политического участия, но
допускает элементы конкуренции на элементарном уровне. Специфические
черты современного режима позволяют применить к нему такие дефиниции,
как «делегативная демократия» (Г. О'Доннел); «авторитарная демократия»
(Р. Саква); «режим-гибрид» (Л. Шевцова).
При анализе на уровне культурно-ценностных факторов российский
демократический транзит не был обусловлен массовым распространением
ценностей и ориентаций, типичных для «гражданской культуры».
Воспринимались лишь некоторые базовые элементы из системы
демократических ценностей, хотя и обозначились тенденции к их закреплению.
Дальнейшая демократизация общества способствовала продвижению к рынку, а
рынок создавал экономическую и социальную базу демократии. Стратеги
успешных демократических транзитов, проводя последовательную
политическую демократизацию, строили и закрепляли эффективные
демократические институты, затем создавали систему социальных гарантий и
посреднических институтов между государством и рынком. Последовательная
политическая демократизация способствовала обеспечению массовой
поддержки демократии в условиях тяжелых экономических реформ, так как
создавалась социальная страховочная сетка, облегчавшая экономический
переход.
Россия предприняла очередную попытку модернизации, что совпало в
политическом плане, по определению С. Хантингтона, с «третьей волной
144
261
демократизации в мире»,
но не достигла поставленных целей и задач и
осталась в состоянии «демократического транзита», своеобразного
промежуточного состояния, возникшего в результате движения страны к
демократии, но затянувшегося в силу причин внешнего и внутреннего
характера.
Основной категорией, которой определяется характер изменений,
является трансформация содержания, которое свободно от векторной
ориентации и предполагает дифференциацию существующих и возникновение
новых структур, обеспечивающих новое качественное состояние современной
политической системы. В процессе политической трансформации происходит
становление новых и эволюция, приспособление к изменившимся
обстоятельствам существующих политических институтов. При этом
сохраняется политическая стабильность как важнейшее условие общественного
развития, и расширяются возможности и формы политического участия,
массовая база реформ. Но, к сожалению, этого тоже не произошло.
Политические процессы проходят в контакте с уже модернизированными
системами, стимулом для их начала служит совокупность внутренних и
внешних факторов, пробуждающих правящую элиту приступать к реформам.
Преобразования затрагивают экономические, социальные институты, но не
касаются традиционной политической системы. Транзитное состояние
общества – это поэтапный процесс. В нем просматриваются следующие
периоды: либерализации, первоначальной демократии и собственно
демократии. Прежние методологии, в соответствии с которыми
осуществлялись политические реформы в России, обнаружили свою
неэффективность. В ближайшей политической перспективе дальнейшая
эволюция политического процесса будет задаваться действием трех потоков
социально-политических сил, каждая из которых будет стремиться реализовать
свою стратегию развития. Стратегия неолиберальной трансформации будет
задаваться традиционными либеральными ценностями и ориентациями.
Рыночная экономика породила особый тип нравственной культуры,
размывающей духовно-нравственные ценности. Манипулирование массовым
сознанием с помощью СМИ в конечном итоге ведет к политической
деградации. Проявление либеральной составляющей в политическом процессе
будет уменьшаться, так как она скомпрометировала себя падением качества и
уровня жизни.
Стратегия мобилизационной модернизации является одной из форм
индустриальной парадигмы. В центре ее системы ценностей находятся также
ценности экономического роста, но во вторичной форме. Идеологи и политики
этой стратегии в своих оценках исходят из констатации цивилизованной
отсталости страны и ее модернизации.
В основе стратегии интегративного устойчивого развития лежит новая
парадигма развития, которая исходит из насущных и будущих внутренних
потребностей жизни и основывается на потенциале устойчивого развития.
145
Каждая из социально-политических стратегий взаимодействия отражает
определенный уровень и характер взаимосвязей. Успех осуществления всех
трех стратегий зависит от совокупности социально-политических технологий.
Процессы, происходившие в России, наглядно демонстрировали свою
сложность, специфику и несостоятельность. Окончательная цель
преобразований, установление демократического общества, находилась в
достаточно размытом состоянии. Основные особенности российского
понимания транзита – это решающая роль процедурных факторов, отсутствие
устойчивого взаимодействия между элитой, ее группировками и различными
слоями населения, несформированной системой ценностей, принимаемой всеми
слоями общества. Подавляющая часть населения отчуждена от политических
институтов, создаваемых «сверху» элитой и для элиты. Неверие в победу
российской демократии привело к компрометации в массовом сознании
демократических символов, ценностей, они не отвечают требованиям истинной
демократии. Российская политическая культура носит неровный,
фрагментарный характер. Все это, в свою очередь, усложняет движение к
демократии. Либеральные и нелиберальные трансформации в общественной
жизни привели к достаточно противоречивому состоянию СМИ.
Нарастание общественного недовольства функционированием новых
политических институтов в России привело к разочарованию масс в самой
демократической системе. Тенденции социально-политического развития,
выявившиеся в постсоветский период, по нашему мнению, подтверждают
справедливость пессимистических предположений о последствиях
поставторитарного перехода. В обществе возросло понимание того, что
утверждение демократии представляет более сложную задачу, чем устранение
тоталитарного общества. Приход к демократии сложен и противоречив.
Фактором, препятствующим демократическим преобразованиям, являлось и
общественное сознание российских граждан. На примере России четко
просматривается тенденция не свержения демократии «третьей волны», а ее
эрозия. Эта угроза может воплощаться и в восстановлении власти коммунистов
путем выборов, победой на выборах партий или движений, не скрывающих
своей приверженности антидемократической идеологии, идеологии
национализма, фундаментализма, «захватом властных полномочий» избранным
главой исполнительной власти, ситуации «демократия – недемократия»,
конгломерата старого и нового. Причем революционный характер самих
преобразований оказывается средством сохранения позиций прежней
номенклатуры. Обновленный правящий класс показал, что может проводить
реформы до тех пор, пока они способствуют сохранению его власти. «Второй
эшелон» прежнего правящего класса получил власть, но при этом растерял
прежние рычаги, контролирующие общество. Поэтому властвующая элита не
может сохранить свои позиции, не прибегая к тем или иным демократическим
процедурам. А. Г. Ржевский считает, что «устойчивая перспективно-адекватная
модель государственного устройства предполагает формирование
перспективной для данного общества социально-экономической структуры,
перспективных экономических связей между людьми. В этом плане усилия по
146
262
демонополизации экономики, пресечению практики коррупции и воровства
(прежде всего с участием власть имущих), расширению реальных
возможностей граждан в части самозащиты имеют на порядок большее
значение для построения адекватной (в перспективе – «постдемократической»)
модели государственного устройства, чем любые манипуляции с
«демократическими институтами»
.
Выводы. Анализ современных концепций модернизации, содержания
этого процесса и выявление его отдельных составляющих позволяет
утверждать, что модернизация не является движением к какому-либо образцу.
Этот процесс имеет многовариативный и альтернативный характер. Поэтому
имеющиеся типологии модернизации, а также характеристики отдельных типов
и этапов могут рассматриваться только как рабочие варианты, нуждающиеся в
дальнейшем уточнении и дополнении. Речь приходится вести именно о
модернизационном дискурсе, иначе говоря, закрепленном в языке способе
упорядочения картины мира, конкретном способе рассуждений.
Для России характерна особая, несравнимая с другими странами и
цивилизациями роль государства в инициировании, определении
направленности и осуществлении модернизационного процесса на всех его
стадиях. Эта существенная роль государства в процессе модернизации
выражается в наличии так называемого «самодержавного синдрома».
Модернизация общества постоянно подменяется модернизацией государства –
его военно-индустриальной мощи, бюрократического аппарата, репрессивных
органов, государственного сектора экономики.
Политическое развитие России, как полагают некоторые наблюдатели и
исследователи, не принадлежит к разряду загадочных и непознаваемых
явлений. Уникальность российского варианта модернизации вполне поддается
изучению и сравнению с помощью адекватного исследовательского
инструмента. Многолетний период преобразований принес политической науке
полное разочарование. Критике подвергались теории, не сумевшие не только
предсказать такой ход дел, но и убедительно описать его. Имеющийся опыт не
подтверждает основную часть господствующих в сфере анализа
демократизации и демократии идей и парадигм. Прилагаются огромные усилия,
чтобы спасти «пошатнувшиеся» парадигмы. С невероятной скоростью плодятся
концепты, призванные приспособить их к российским реалиям: «прото- и
квазидемократия», «остановленный транзит», «затянувшийся транзит»,
«гибридный режим». Россия, попробовав в ХХ в. практически все
теоретические варианты догоняющего типа развития, оказалась в начале
третьего тысячелетия в уже привычных для себя координатах исторического
распутья. Очередная попытка политической модернизации в России привела
страну к состоянию, которое исследователи характеризуют как
«демократический транзит». Согласно общепризнанной схеме «транзита»,
частично пройдена лишь первая фаза – либерализации и демократизации
режима. Разочарование в российской демократии привело к дискредитации в
147
массовом сознании демократических символов, ценностей, институтов.
Массовое сознание отвергло или в принципе не воспринимало демократические
ценности в качестве реального инструмента для решения стоящих перед
российским обществом задач. Поэтому можно говорить о разочаровании
россиян не в демократии, а в квазидемократии. Противоречия
демократического транзита связаны с нестабильностью общественной
обстановки. Политический режим в России – в терминологии Ф. Шмиттера и
Т. Карла – это разновидность «демократуры», режима, который резко
ограничивает возможности эффективного массового политического участия, но
допускает элементы конкуренции на элементарном уровне.
Рыночная экономика породила особый тип нравственной культуры,
размывающей духовно-нравственные ценности. Манипулирование массовым
сознанием с помощью СМИ в конечном итоге ведет к политической
деградации. Проявление либеральной составляющей в политическом процессе
будет уменьшаться, так как она скомпрометировала себя падением качества и
уровня жизни. Неверие в победу российской демократии привело к
компрометации в массовом сознании демократических символов, ценностей,
они не отвечают требованиям истинной демократии. Российская политическая
культура носит неровный, фрагментарный характер. Все это, усложняет
движение к демократии. Либеральные и нелиберальные трансформации в
общественной жизни привели к достаточно противоречивому состоянию СМИ.
3.2. Медиа в политической структуре общества:
механизмы функционирования
Великая Отечественная война, как это ни парадоксально, способствовала
не закреплению и усилению тоталитарных процессов, а напротив, их
ослаблению. В общем потоке усилий по достижению победы к жизни были
вызваны факторы социальной ответственности и самодеятельности широких
масс. Можно утверждать, что именно в послевоенный период были созданы
временные предпосылки для эволюции советского общества в сторону
либералиазции, избавления от наиболее жестких и жестоких проявлений,
присущих ее социальным практикам. Тенденция либерализации не коснулась
медийных каналов. В послевоенные годы советская система вновь широко
развернула категорию оптимизма в виде символов побед, но уже на трудовом
фронте. Предмет отражения СМИ – героика производственного труда.
Композиция определялась структурой того или иного технологического
процесса. Эмоционально-познавательные возможности жанров, нарушение их
композиционной стройности, «утяжеление» в сторону описания
технологического процесса вели к безликости материалов, нивелированию
характеров. По-прежнему была велика сила влияния СМИ на массовое
сознание, воспроизводя в нем идеологические схемы и духовные конструкции
прошлого, широко тиражируя его установки. Но противоречия между
трудовым энтузиазмом масс и все нараставшей волной беззакония (дело
кремлевских врачей) требовали перемен, иных подходов в оценке фактов
148
263
совсем близкого прошлого. Создавалась крайне противоречивая и сложная
ситуация во всех областях политической, экономической, культурной жизни
советского государства, в медийных каналах.
В СМИ послевоенного периода приоритеты остаются за рабочим
классом, идущим рука об руку с крестьянством, окончательно определяется
«прослоечное» место интеллигенции. В идеологических постулатах
утверждалось, что рабочий в силу своего места в системе общественных
отношений (гегемон) более объективен и более свободен от устаревших
традиций, субъективных мнений, обывательских настроений, чем другие слои
населения. Условия производственной деятельности рабочих объективно
способствуют выработке у них навыков коллективизма и солидарности,
организованности и дисциплины. Именно их психология сформирована
революционными и трудовыми традициями старших поколений. Мифы о
трудолюбивом рабочем человеке и крестьянине не сходили с газетных полос,
звучали в передачах радио, демонстрировались по телевидению
.
Развитие научно-технической революции предполагало строгое
диалектическое единство технического прогресса с прогрессом личности, но
это шло в разрез с идеологическими установками советского режима. Поэтому
приобретала невиданные масштабы широко транслируемая мифологема героя.
На смену Героям Советского Союза приходят Герои Социалистического Труда.
Эта взаимозаменяемость высших оценок военных и трудовых подвигов лучших
представителей общества была определена в 30-е годы: первое звание было
утверждено в 1934 году, второе – в 1938-м.
Попытки демократизации общества слабо влияли на СМИ, так как они
были ограничены системно-координатными установками, постановлениями
партии и правительства. Ограниченным пространством легче управлять,
именно оно является оптимальным вариантом для формирования новых
архетипов, символов, мифов и существования прежних: герои великих строек
коммунизма, герои целины, жертва и жертвенность во имя светлого будущего,
усиление хвалебной риторики и риторики побед, возвеличивание сакрального
пространства и др.
Смещенная базисная структура советского государства делала ставки на
медийные мифотексты, далекие от реальной действительности и человеческих
ценностей. Но именно они своей сказочностью и ирреальностью объединяли
людей, которые без веры в лучшее общество существовать не могут. В
обозначенных матрицах появляется еще одна координата – «смещение в
будущее» («Коммунизм – светлое будущее человечества», «Вперед, к победе
коммунизма!», «СССР – на стройках коммунизма» и т.д.). СМИ, целиком и
полностью подчиняющиеся системе, в соответствии с ее требованиями
формировали необходимый идеологам режима взгляд на мир, их
категоричность и ортодоксальность не давала возможности гражданам
адаптироваться к новому, передовому, прогрессивному. На годы застыла
149
264
теория прессы, практически не разрабатывались проблемы скорости, темпа,
источника информации.
В СМИ этого периода преобладали изображение производственного
процесса, осуществляемого конкретным производственным коллективом на
определенном участке производства, масштабное изображение всей панорамы
стройки и ход работы на ней. Аргументация сводилась к подборке цифр и
экономических выкладок, технической информации. По мнению В. Почепцова,
«в целом можно признать, что за время социализма (при успехах
индустриализации и т.д.) слово умерло. Даже те случаи, где оно продолжало
реализовываться, лишь подтверждают его принципиально мертвый характер.
Это область политической пропаганды и литературы социалистического
реализма. И в том, и в другом случае базисно отсутствовал
индивидуализирующий фактор, в результате не было особенностей языка и
стиля, все как бы было написано единым пером»
. Миллионные тиражи
прессы впечатляли, но она являлась единым потоком дискурса, плотно
заселенного архетипами и мифами.
Безусловно, было бы неверным преуменьшать национально-историческое
своеобразие российского общества, во многом определяющее специфичность
его постсоветского развития. Но пониманию происходящего не способствует и
переоценка исключительности российских реалий. Для этого важно определить
основные направления политической борьбы. Общей их предпосылкой
являлось осознание неэффективности монополии сталинской системы и
попытки ее модернизации в новых условиях. Сталинская элита раскололась на
две группы – консерваторов и реформаторов. Консерваторы исходили из
возможности постепенных перемен, осуществляемых сверху, реформаторы – из
быстрых перемен, которые должны были затронуть и частично изменить всю
систему. Легитимирующей основой курса реформ стали «критика культа
личности» и возвращение к так называемым ленинским нормам, в понимание
которых входило: демократизация политической жизни, отмена системы
массового террора, реабилитация жертв репрессий. В этот же период были
определены основные направления, по которым система давала сбой. Это
экономическая неэффективность централизованной плановой экономики,
усиление контроля главы государства над местными органами власти,
преодоление социальной апатии и инертности общества, где важнейшим
институтом социального регулирования служили насилие, попытка изменения
роли партии в политической системе. Заслуживают внимания попытки
реформирования партии, которые в хрущевскую эпоху вызвали сопротивление
аппарата. Более радикальной мерой стало разделение в 1962 году партийного
аппарата на две параллельные иерархии – в сельском хозяйстве и
промышленности. Реформа явилась следствием предшествующей
децентрализации экономического управления, приведшей к консолидации на
местах и созданию региональных и партийных элит, являющихся
предшественниками современных региональных элит. При сохранении
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]