Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ролевые функции СМИ в процессе политической мифологизации. Монография
.pdf
230
231
232
становились героями показательных судов, карательные меры были жестки и
категоричны.
Борьба Сталина за единоначальное лидерство в партии, государстве,
утверждение административно-командной системы, сращивания партийного и
хозяйственного аппарата становились питательной почвой для их неприятия,
для молодежного нигилизма, ухода от идеологических догматов. Именно в этот
период возникают теории Л. Шацкина и Я. Стецкого «юношеского
авангардизма», «перевоспитания молодого кулака в комсомоле», теория
«делячества» и др. Теория «делячества» несла с собой идею чисто
«практических дел», провозглашавшую: «Не думай, а дело делай»,
популяризируя лозунг: «Люблю специальность – зачем мне социализм»
Статьи этих авторов публиковались на страницах «Комсомольской правды» и
расценивались вождем как политическая ошибка. На наш взгляд, в этом
молодежном неприятии и своем видении проблемы верх брали эмоции,
юношеский максимализм, психологическая нестабильность и в такой
постановке вопроса была своя правота, благосостояние каждого гражданина
осуществляется путем каких-то накоплений. Но подобная позиция шла вразрез
с общепринятыми догмами. «Комсомолка», по мнению вождя, не только имела
тенденции к примирению с левым уклоном, но неправильно понимала правый
уклон, а это затрудняло борьбу с уклонами от ленинской линии, она посягала
на святое, на мифологему Звезды: «Учение Ленина-Сталина бессмертно!»
Сталин и ЦК ВКП (б) занялись усилением партруководства комсомолом.
Процесс символизации и мифологизации политических фигурантов
проникал во все сферы жизни общества, на фоне мифа «герой-антигерой» еще
более возвеличивалась фигура Вождя. Вся пресса была повернута только в его
сторону и превратилась в дорогу с однонаправленным и односторонним
движением (ежедневные фото, статьи, репортажи). Изменение порядка шло от
вербального плана, визуальное пространство также организовывалось в виде
улиц, площадей, памятников имени Вождей, а затем других политических
фигурантов. Когда Сталин решил переписать историю русской революции, то
«пропаганда его версии включала в себя вместе с уничтожением ранних книг и
документов также уничтожение их авторов и читателей, считает Х. Арендт.
Публикация в 1938 году новой официальной истории коммунистической
партии была сигналом к окончанию сверхчисток, уничтоживших целое
поколение советских интеллектуалов»
. «Отец народов» признавал только
жесткие принципы управления, «он был агрессивен по отношению к своим
«детям», народам; он мог их перемещать целиком, рассматривая как единые
живые существа. Мифологическое и символическое пространство было
выгодно системе. Общество же в целом описывалось «как пирамида, базой
которой является народ, а вершиной – вождь»
.
Единомыслие, основной закон тоталитарного государства, не должно
было нарушаться инакомыслием, тогда в действие вступает диффамация,
распространение через СМИ порочащих сведений, выбрасывается компромат.
.
121
233
234
Журналистские тоталитарные тексты представляли собой жесткую структуру
координат, выстроенных вождем (враги, уклонисты, троцкисты): «Борьба с
правым уклоном есть одна из решающих задач нашей партии. Если мы в своей
собственной среде, в своей собственной партии, в политическом штабе
пролетариата, который руководит движением и который ведет вперед
пролетариат, если мы в этом самом штабе допустим свободное существование
и свободное функционирование правых уклонистов, пытающихся
демобилизовать партию, разложить рабочий класс, приспособить нашу
политику к вкусам советской буржуазии и спасовать таким образом перед
трудностями нашего социалистического строительства, – если мы все это
допустили, то что это будет означать? Не будет ли это означать, что мы готовы
спустить на тормозах революцию?»
.
Миф о силе и непобедимости нового строя поддерживался
систематической борьбой с врагами пролетарского государства, недавними их
вождями. Газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Беднота» и
другие газеты были заполнены статьями, отчетами о судебных процессах над
красными командирами Тухачевским, Блюхером, Егоровым, Уборевичем и др.
Наряду с бурным процессом мифологизации шел обратный – демифологизации.
30-е годы – триумф СМИ в прославлении воли, величия вождя. Эта же
тенденция прослеживалась и в последующие годы, харизматические качества
вождя стали стержнем, вокруг которого медийные каналы строили свою
пропаганду. В периоды разворачивания и внедрения в сознание масс новых
символов и мифов со стороны административно-командной системы
усиливалось руководство СМИ, обеспечивалось целенаправленное,
концентрированное их воздействие. Задача усложнялась тем, что в памяти
сограждан, считает в разные моменты в этом человеке больше проявлялось то
одно, то другое. Скажем, когда началась Великая Отечественная война, Сталин
полностью отказался от коммунистической парадигмы, занял национально-
патриотическую позицию, заговорил о великом русском народе и его
выдающихся полководцах – Суворове, Кутузове, Нахимове, Ушакове. Вскоре
после победы над Гитлером под лозунгом борьбы с безродным
космополитизмом на знамя поднимается откровенный антисемитизм. В
последние годы жизни национально-историческая доминанта в речах и
поступках заметно ослабевает
.
Выводы. Ретрансляция процесса мифологизации политических акторов
тоталитарного режима способствовала возвеличиванию их лидерской роли.
Лидерство, как разновидность власти, спецификой которой является
направленность сверху вниз, основывалось на потребностях тоталитарной
системы. Ретранслируемое посредством печатных СМИ, оно являло собой
суггестирующее влияние лидеров коммунистической партии и государства на
все общество. Властные позиции советских вождей (Ленина, Сталина) были
стабильны, другой состав лидеров был более подвижен.
122
Миф вождизма, взятый как целое, не может быть беспристрастной
историей. Он создавался и вводился в общественное сознание посредством
СМИ для выполнения определенной социальной функции, для прославления
конкретного слоя людей, для оправдания тех или иных деяний.
Харизматическая власть вождей противопоставлялась традиционной,
рационально-правовой, определялась как особая революционная сила и тесно
связывалась с социальным движением, возникающим вне существующего
государственного порядка и всегда каким-то образом на него направленным.
Подобные движения притягивают лиц, которые испытывают острый дистресс в
той или иной форме. Человек, выступающий с проповедью необходимости
радикальных перемен, является потенциальным харизматическим лидером.
Именно таким он представал в тоталитарной прессе. Харизматическая власть
вождей противопоставлялась традиционной, рационально-правовой,
определялась как особая революционная сила и тесно связывалась с
социальным движением, возникающим вне существующего государственного
порядка и всегда каким-то образом на него направленным. Авторитет вождей
мифологизировался на протяжении десятилетий и сопровождался
соответствующей идеологической обработкой. Все это искусственно
возвышало роль вождей, веру в их силу и могущество, порождало
идолопоклонство, раболепие, страх, а также мощную символизацию слов и
поступков и влияло на перемены в массовом сознании народа. Задача СМИ –
преобразовать историческую интенцию в вечность – была выполнена. Миф
вождизма, ироко транслируемый медийными каналами, получил историческую
реальность, определяемую тем, как сами люди ее создавали либо использовали.
123
235
Глава 3. Медийные ресурсы в формировании основ
демократического общества
3.1. Российская модернизация: поиски рациональности
Послевоенный период в разработке теории политического процесса
характеризуется поисками зарубежными исследователями прочной научной
опоры для углубленных оценок, направлений и способов общественных
преобразований.
Создатели теории модернизации в своих разработках опирались на
теоретическое наследие известных исследователей XIX – начала XX вв., в
частности, труды немецкого социолога М. Вебера. Его идея развития
европейской цивилизации в направлении от традиционного общества к
современному обществу формировалась на основе рационализации поведения.
Французский социолог Э. Дюркгейм, предложил концепцию эволюции от
обществ с «механической солидарностью» к обществам с «органической
солидарностью» на основе разделения труда.
Основные подходы группировались следующим образом: политическое
развитие общества осуществлялось или однолинейно, или в результате
развития различных политических систем. В обоих случаях достигается
одинаковый результат.
При этом выделялись три подхода:
1) в качестве причины всего общественного развития выделяют
экономику (У. Ростоу, С. Липсет);
2) изменения в системе ценностей и моделей поведения (К. Дойч,
А. Инкельс, Д. Ингельхарт);
3) считают основной причиной политического развития функциональную
дифференциацию внутри общественной системы в целом и политической, в
частности (Т. Парсонс). Он помимо функциональной дифференциации
выделяет «повышение адаптивной способности, включения и генерацию
ценностей»
Нелинейное развитие политического процесса предполагает возможность
достижения разных результатов (Г. Алмонд, Л. Пай, Б. Мур, С. Хантингтон). В
качестве основных причин развития они называют внутриполитические. В
качестве важного параметра этого процесса они рассматривают взаимодействие
политической системы и ее элементов с внешней средой и роль политических
институтов в его осуществлении. По их мнению, отставание этого процесса от
темпов роста мобилизации и участия является основной причиной
политических кризисов и нестабильности в переходных обществах.
На политическое развитие общества 50-80-х годов влияли
многочисленные факторы, а сам этот процесс являлся многоаспектным,
непредсказуемым. Драматизм, болезненность и сложность переходных
процессов, переживаемых посткоммунистическими странами Европы и
.
124
236
бывшим Советским Союзом, демонстрируют неоднозначный характер
общественно-политического развития на стадии выхода из авторитаризма.
Анализ проблематики поставторитарного развития стал магистральным
направлением исследований во всем мире. Новое глобальное явление было
названо политологом С. Хантингтоном «третьей волной демократизации».
По мнению исследовательницы С. Терри, можно выделить пять аспектов,
по которым проблемы, вставшие перед посткоммунистическими странами,
отличаются от проблем, возникших ранее перед другими странами, пошедшими
по пути поставторитарного развития.
1. Двойной характер осуществляемых преобразований, связанный с
попытками одновременно создать плюралистическую демократию и рыночную
экономику.
2. Большинство более ранних переходов происходило в странах,
находившихся на более низком уровне социально-экономического и
промышленного развития, то есть на стадиях, когда было проще осуществлять
приватизацию и изменение стратегии общественного развития.
3. Высокая степень этнической и национальной неоднородности бывших
коммунистических стран.
4. Возможность использования категории «гражданского общества» в
контексте реальностей, существующих в странах Восточной Европы и бывшего
Советского Союза, вообще сомнительна. Гражданское общество предполагает
существование автономных политических и общественных организаций и их
способность взаимодействовать в установленных институциональных рамках.
5. Международная обстановка более неблагоприятна, чем та, в которой
осуществлялся поставторитарный переход южноевропейских стран в 70-е
годы
.
Речь идет лишь о необходимости осознания и тщательного изучения
«специфического характера», отличающего переход в посткоммунистических
странах. Американские политологи Б. Кроуфорд и А. Лийпхарт считают, что
наследие прошлого объясняет характер и направленность посткоммунис-
тических трансформаций как функцию социальных, культурных и
институциональных структур, созданных при ленинских режимах и советском
господстве в Восточной Европе и сохраняющихся в настоящий период. Другая
концепция подчеркивает значение императивов либерализации и доказывает
возможность создания новых институтов и направлений, ослабляющих
негативное воздействие прошлого. Столкновение двух подходов имеет
значение с точки зрения выработки методологии компаративистских
исследований и определения их рамок. Ряд политологов отмечают
значительную специфику посткоммунистического перехода, склонны видеть в
нем общемировую тенденцию демократизации. Подобное мнение
высказывается С. Хантингтоном, Ф. Шмиттером, Т. Карлом, В. Бансом. Они
настаивают, что события, происходившие в Восточной Европе и странах
бывшего СССР, – аналог событий и процессов, ранее имевших место в других
125
регионах мира, затронутых «третьей волной демократизации». Поэтому они
считают, что все случаи изменений политических режимов, независимо от их
геополитического положения или культурологического контекста, должны
быть рассмотрены (по крайней мере, на уровне гипотезы) как части общего
процесса. Утверждения о специфичности «культурной, исторической или
институциональной матрицы» какого-либо конкретного региона должны, на их
взгляд, выдвигаться лишь после тщательных компаративистских исследований,
а не как своего рода оправдание отказа от таких сопоставлений.
Объяснение специфики перехода посткоммунистических стран они
усматривают не только в их коммунистическом прошлом, но и в проблемах,
порожденных сегодняшним днем. Аналогичным образом оценивает специфику
переходных процессов в бывших коммунистических странах и В. Банс, которая
наиболее последовательно и категорично выступает против включения этих
стран в сферу общей «поставторитарной компаративистики». Повторяя
некоторые соображения С. Терри, (в частности, о комплексном характере
проблем, стоящих на повестке дня в Восточной Европе и странах бывшего
СССР, о невозможности их одновременного решения, об особой масштабности
и остроте национального вопроса, о значении международной ситуации),
дополняя перечень особенностей посткоммунистического перехода рядом
других, не менее важных деталей, В. Банс говорит, что в силу уникальности
посткоммунизма его инкорпорирование в контекст межрегиональных
сравнений в лучшем случае оказывается бесполезным, а в худшем – ведет к
ошибочным выводам. По ее мнению, все сходство между Востоком и Югом
исчерпывается лишь совпадением по времени преобразований, происходящих в
этих регионах. Представители различных подходов рассматривали только
отдельные аспекты политического развития общества, но ими не была создана
модель, отвечающая критериям универсальности.
Во второй половине 80-х годов получает свое развитие концепция
«модернизация в обход модернити», то есть концепция политического
развития, основанного на сохранении социокультурных традиций без
навязывания западных образцов (С. Хантингтон, Ш. Эйзенштадт, А. Турен).
В рамках этой концепции получают развитие термины
«контрмодернизация» (альтернативный вариант модернизации по незападному
образцу, напр., сталинская модернизация); и «антимодернизация»
(обозначающая активное противодействие этому процессу.
«Модернити» связывалась с приверженностью западноевропейскому
рационализму, идеям индивидуальной свободы и социального равенства,
либеральной демократии и социального государства, правового государства и
гражданского общества; с ориентацией социальных субъектов на
инновационные формы деятельности как основу экономического роста и
благосостояния. В рамках этой концепции не отрицается универсальность
общественного и политического развития. Вместе с тем принцип
универсализма сочетается с партикуляризмом, а их органичный синтез
рассматривается как залог успеха модернизационного процесса. Модернизация
рассматривается как саморазвивающийся процесс, зависящий не только от
126
237
деятельности политических элит, но и, в первую очередь, от влияния
объективных обстоятельств и поведения рядовых членов общества.
Приобретает новое звучание вопрос о соотношении политической и социально-
экономической модернизации, ответ на который становится в целом еще более
неоднозначным, чем в предыдущие десятилетия.
В своем развитии теория модернизации прошла условно три этапа:
50-60-е гг., 60-70-е гг. и 80-90-е гг. и основывалась на таком методологическом
допущении как универсализм. Развитие всех стран и народностей
рассматривалось как универсальное, а процесс развития – в направлении от
традиционного общества к современному. По мнению создателей в основе
общественного развития лежит прогресс в экономике, а он, в свою очередь,
ведет к повышению жизненного уровня
. Политическую модернизацию
современные исследователи определяют как формирование, развитие и
распространение современных политических институтов, практик, а также
современной политической структуры. При этом под современными
политическими институтами и практиками следует понимать не слепок с
политических институтов стран развитой демократии, а те политические
институты и практики, которые в наибольшей степени способны обеспечивать
адекватное реагирование и приспособление политический системы к
изменяющимся условиям, к вызовам современности. Эти институты и практики
могут соответствовать моделям современных демократических институтов, и
отличаться в различной степени: от отвержения «чужих» образцов до принятия
формы при ее наполнении изначально несвойственным ей содержанием.
Наиболее часто используемый механизм политической модернизации –
заимствование (копирование, имитация) образцов.
Россия в последнее десятилетие XX века предприняла очередную
попытку модернизации, но не достигла поставленных целей и продолжает
оставаться в состоянии «демократического транзита». В качестве
теоретической базы, на которую опирались теоретики модернизации,
выступали основные положения структурно-функционального анализа,
представления структурных функционалистов об общественном развитии.
На первом этапе модернизация определялась как процесс изменения в
направлении тех типов социальной, экономической и политической систем,
которые традиционно развивались в Западной Европе и Северной Америке, как
всеохватывающая трансформация традиционного домодернистского общества
в социальную организацию, которая характерна для передовых, экономически
процветающих западных наций.
В этом определении достаточно четко просматривается PR-
направленность в отношении стран Западной Европы и Северной Америки, но
конкретные пути реформирования политического развития не определяются.
Эти теории предназначались для стран «третьего мира», и события 60-х годов
продемонстрировали их несовершенство и полную практическую
несостоятельность. Ее критики справедливо говорили о том, что она не
127
учитывает специфику, ментальность рассматриваемых обществ, особенности
культуры.
Второй этап в развитии теории модернизации характеризовался
формированием предпосылок для более сложного понимания этого явления.
Так, в обновленной теории отвергались противопоставления современности и
традиционности в общественном развитии.
На третьем этапе теории модернизации все больше распространялась
теория несостоятельности строгого противопоставления традиции и
современности. Некоторыми исследователями выделяются различные этапы
или стадии модернизации. В частности, весьма распространенным в настоящее
время является выделение Раннего, Среднего и Зрелого модерна. Так,
М. В. Ильин конструирует идеальную модель модернизации, включающую три
ее фазы, специфика содержания каждой из которых обусловлена особым
набором функциональных задач. Эта идеальная модель иллюстрируется на
примере процесса модернизации стран Западной Европы. Под Ранним
модерном понимается фаза политического развития, включающая в себя
становление суверенного национального государства (Nation-State), а также
выделение и развитие гражданского общества как зоны, свободной от
принуждающего насилия государственной власти. Итогом этой фазы является
закрепление позиций государства и гражданского общества в так называемых
«конституциях первого порядка» (например, британская неписанная
конституция).
В период Среднего модерна происходит дифференциация внутри
гражданского общества и государства, что выражается в появлении групп
интересов, протопартий, а также разделение властей. Плодом этой
дифференциации является создание систем политического представительства,
посредующих отношения государства и гражданского общества. Эта система
создается в целях реализации принципа народного суверенитета, выборного и
ответственного правления. Для этой фазы политического развития характерно
появление конституций «второго порядка», закрепляющих принципы
республиканского устройства.
Зрелый модерн характеризуется решением задач, связанных с созданием
механизма чередования, сменяемости, легитимации и делегитимации
политических курсов и дискурсов. Эти задачи решаются с помощью
дальнейшей демократизации, точнее, процесса консолидации демократии, в
процессе которой закрепляются институты и механизмы такой
соревновательности (например, институт выборов).
Анализ современных концепций модернизации, содержания этого
процесса и выявление его отдельных составляющих позволяет утверждать, что
модернизация (в том числе и политическая) не является движением к какому-
либо образцу. Этот процесс имеет многовариативный и альтернативный
характер. Поэтому имеющиеся типологии модернизации, а также
характеристики отдельных типов и этапов могут рассматриваться только как
рабочие варианты, нуждающиеся в дальнейшем уточнении и дополнении.
Вместе с тем, эти типологии и модели обладают значительной теоретической и
128
238
эвристической ценностью, так как позволяют выделить некоторые основные
элементы модернизации и, таким образом, формируют предпосылки для
анализа единичных случаев и сравнения этого процесса в разных странах и
регионах, в том числе в России.
В СССР не было предмета для модернизации, а также субъекта, который
мог бы реализовать то, что принято называть модернизацией. Устойчивая
перспективно-адекватная модель государственного устройства предполагает
создание модели модернизации, включающей в себя формирование
перспективной для данного общества социально-экономической структуры,
экономических связей между людьми. В этом плане необходимы были усилия
по демонополизации экономики, пресечению практики коррупции и воровства
(прежде всего с участием власть имущих), расширению реальных
возможностей граждан в части самозащиты. Но при наличии существующей
советской административно-бюрократической системы, об этом не могло быть
и речи.
Сложившаяся ситуация не исключала, а предполагала противоречивость
процесса открытия общества, в смысле перехода от закрытого общества к более
открытому, переход, заполняющий чуть ли не всю историю человеческой
цивилизации. Этот переход, по справедливому мнению А. П. Бутенко,
включает следующие линии развития:
перемены в общественном сознании, связанные с заменой монополии
на информацию гласностью, утверждением свободы печати;
разрушение или трансформация государственной системы массовых
репрессий, террора;
преобразование характерной для коммунистического тоталитаризма
политической системы тандема «партия-государство» в демократическую
политическую систему с общепринятым разделением властей и
многопартийностью;
конституционно-юридическое оформление демократических порядков
и прав граждан;
формирование с помощью демократических выборов всех структур
демократической власти;
открытость общества к демократическим законам и нормам
международного права
.
Появляющиеся новые черты в способе и характере взаимодействия в этот
период мы можем рассматривать в основном как количественные изменения.
Но политическое развитие – это процесс, имеющий несколько эволюционных
альтернатив, выбор которых зависит от конкретной совокупности влияющих на
него факторов. На основании этого, трудно дать однозначный ответ по поводу
того, какие факторы влияют на политический процесс, и в чем заключается его
движущая сила. Нет и согласия исследователей относительно количества путей
развития и результатов.
129
239
Исследователь Б.Г. Капустин к направлениям теории модернизации
относит следующие:
история, в конечном счете, есть продвижение вперед, к лучшему миру.
Такая вера не обязательно предполагает четкое описание финального «пункта
назначения», столь важное для тех версий модернизации, которые
«этноцентристски» отождествляли модернизацию с вестернизацией. Однако ей
всегда присуще некое представление об общих «трансформационных» законах
или трендах, направляющих человеческую жизнь к «лучшему». Это – лишь
один из возможных подходов к истории.
в той мере, в какой имеется представление об истории как о
продвижении вперед, рациональность предстает в единственном, а не во
множественном виде: рационально то и только то, что отвечает этому
продвижению. Соответственно, выстраивается и драматургия политики, всегда
есть и всегда легко идентифицируются «хорошие» и «плохие» силы,
воплощающие рациональное в первом случае и противостоящие ему – во
втором (подобно тому, как еще совсем недавно маркировались в «свободной
прессе» российские «демократы» и «коммунисты»).
убеждение в наличии единственной рациональности ведет к
пониманию культурной однородности как нормы или – применительно к
переходным обществам – идеала нового и современного, но никак не в качестве
опоры последнего и источника его ресурсов. Отсутствие самого вопроса о том,
какие до и после несовременные структуры необходимы для современности,
свидетельствует о том, что культурная (в широком смысле) однородность – еще
один элемент нового общества, а какие, действительно, оказываются оковами
для него, элемент парадигмы теории модернизации.
представление о том, что именно рационально в истории, освобождает
его обладателя от этической рефлексии и этического выбора – необходимых
стартовых условий любого исследования при признании множественности
равноправных рациональностей. Свобода от этики и есть отличительная черта
так называемой объективной науки, к которой по праву принадлежит теория
модернизации
.
Все четыре направления модернизационной теории, по его мнению,
несостоятельны. Так, эволюционистское видение истории присутствует в
теории модернизации без какого-либо критического анализа и сопоставления с
«конкурентами». И именно это доказывает его принадлежность уровню
парадигмы, а не собственно теории. Интерпретация представлений об истории
как о продвижении вперед сугубо аполитична, так как ликвидирует
политическую драматургию истории. Ведь история предстает как
осуществление «истины», отвечающей законам и трендам продвижения вперед,
а не как политика, т.е. стихия борьбы сил с неизвестным заранее финалом.
Риторика плюрализма в отличие от традиционного или авторитарного
единоначалия являлась и является важной составляющей любой
«транзитологической» идеологии, так как в плюрализме усматривается
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]