Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ролевые функции СМИ в процессе политической мифологизации. Монография
.pdf
практически не разрабатывались проблемы скорости, темпа, источника
информации.
Брежневский период в потоке эволюции авторитарно-бюрократической
системы стал временем консолидации, власть приобретала все более
формальный, ритуальный характер. Идеологическим постулатом становится
лозунг «социализм с человеческим лицом». Под ним сходились конгломераты
разных идей, близкие к утопически-гуманистическим вариантам «раннего
Маркса», «ленинизма», социал-демократии, либерализма. Главенствовала над
всем этим идея «общества потребления» с избавлением от «марксистского
маразма», отрицание постсталинской идеологии и системы. В этой ситуации
функционирование СМИ исключало «прорастание снизу», советская и
постсоветская элита активно насаждали и отстаивали свои права, широко
используя возможности медийных каналов. Одной из наиболее отчетливых
тенденций в деятельности демократических СМИ периода 70-80-х годов
являлся тотальный негативизм в освещении политических процессов и их
участников. На личном уровне СМИ являлись для миллионов людей тем
мостом, который соединяет их с внешним миром и со своей средой, избавляют
от чувства одиночества, отчуждения, расширяет горизонты познания. Будучи
единственным относительно достоверным источником такой информации, они
не довольствовались ролью «зеркала». В результате они преподносили
аудитории не чистые факты, а их интерпретацию, сознательно создавали так
называемую псевдореальность и навязывали ее аудитории, исходя из своей
мифологизаторской природы. Полный провал реформ объяснялись страхом и
историческим опытом, довлевшим над номенклатурой. Номенклатурная
приватизация была проведена быстро, ненадежно и в пользу номенклатуры.
После августовских событий единый лагерь демократов раскололся, одна его
часть была изгнана из властных структур, другая – стала критиками режима.
Социальная система, получившаяся в результате антикоммунистического
переворота в горбачевско-ельцинские годы, представляла собой гибрид из
разных компонентов: советизма, то есть остатков советской системы,
западнизма – прямого подражания социальным системам Запада и
дореволюционного феодализма. Вот эти три компонента были несовместимы.
К концу 90-х годов в России сложилась ситуация глубокого социальноэкономического, духовно-нравственного кризиса. Престиж власти падал,
недовольство режимом охватывало все новые слои общества и постсоветской
элиты. Политические последствия, вызванные кризисом, проявились в резком
усилении недовольства широких масс населения, в том числе и среднего класса,
деятельностью всех ветвей власти и в особенности президента и его
ближайшего окружения. Б. Н. Ельцин заявил себя на одну роль, а сыграл
другую. Протест протекал латентно.
Президент В. В. Путин на какое-то время стал выразителем сообщества
крупного, отчасти среднего бизнеса, от которых зависит состояние российской
экономики. Но он столкнулся с вечной проблемой российских реформ сверху в
процессе так называемой догоняющей, запаздывающей, принудительно-
ускоренной модернизации, когда реформатор имеет дело со слабо
161
структурированным и политически апатичным обществом (с отсутствием
гражданского общества) в ситуации всестороннего кризиса страны. Основным
агентом путинских преобразований является не общество или даже какая-то его
часть, а аппарат государственного управления.
Современное состояние российского общества можно характеризовалась
как кризис перехода от одного общественного состояния к другому. Острота и
глубина кризисных процессов обусловлены также тем, что российское
государство долго уклонялось от решения проблем, вставших перед
человечеством еще в 40-50-е годы. Главное препятствие на пути успешного
реформирования заключается в том, что переход к политическим реформам в
условиях не только не завершенных, но, по сути, и не начатых преобразований
экономических и социальных отношений, имел своим результатом чрезмерное
ослабление государственности, базовых устоев общественного порядка,
которое происходило постепенно и не сразу после политической реформы
достигло опасного для общества уровня
Таким образом, российский переходный период характеризуется еще и
тем, что гарантом стабильности в нестабильном обществе является слабость
власти, и это позволяет ему искать методом проб и ошибок собственные пути
движения. Эти стабилизаторы спокойствия держатся на пассивности низов и
слабости власти. Это путь к стагнации российского общества. В течение всего
периода властвующие элиты под лозунгами «разгосударствления» по существу
исповедовали либеральную идеологию XIX века. Конституция 1993 г.
легализовала фактически сложившуюся персоналистско-корпоративную
модель политической системы, основанную на личной унии президента и его
окружения, с одной стороны, и олигархов и республиканско-региональных
баронов – с другой. Государство на протяжении всего этого времени выполняло
функции «крыши» для экспроприации общественно-государственной
собственности и неправового обогащения ничтожного меньшинства, а также
функции нейтрализации оппозиции и манипулирования населением.
3.3. Субъективное и объективное обоснование мифов
постсоветского периода
Если в тоталитарном мифе советская действительность опиралась на
мифологизацию «Октября 1917 года» (прошлая точка) и лозунг «Вперед, к
победе коммунизма!» (будущая точка), то после 60-х годов и по настоящее
время таких опор для мифоинтерпретаций не существует. Наоборот, сакральная
формула «Сталин - Ленин» разрушена, мифосоставляющая советской
идеологии, ее несущие опоры рухнули. Столь необходимые для общества
оракульные начала были возложены целиком на плечи политиков (Н.
С. Хрущев, Л. И. Брежнев), пророков, но несколько упрощенного качества, а
затем на плечи лидеров новой формации (Ельцин, Горбачев).
В активный оборот вновь вводится мифологема о сотворении мира,
только, по мнению С. Кара-Мурзы, с некоторым «приземлением идеалов. При
Н. С. Хрущеве формула «Мы наш, мы новый мир построим, кто был никем, тот
162
285
286
станет всем» меняется на прагматическую потребительскую категорию
«Догнать и перегнать Америку», «Нынешнее поколение будет жить при
коммунизме». Поэтому ожидания Н. С. Хрущева породили новую веру и
позволили более или менее мягко пережить развенчание культа
предшествующего вождя. Но, «приземлив» коммунистический образ земного
рая, Хрущев создал идеологические предпосылки для формирования в СССР
потребительского общества, так как «советская экономика не была настроена
на удовлетворение растущих потребностей людей. Поэтому 60-80-е годы
прошли под знаком «дефицита», т.е. неудовлетворенных потребностей
.
Для того, чтобы стать действующим элементом политического процесса,
современный миф должен быть сконструирован в соответствии с
обстоятельствами исторического момента. Традиционно технология
конструирования мифа сводится к «технике мифотворчества». Н.И. Шестов
считает, что для практического и универсального применения схемы «техника
мифотворчества», «объясняющей воздействие мифа на массовое сознание и на
деятельность политических институтов», существует одно препятствие.
Исследователь, превративший ее в инструмент политического анализа, должен
быть априорно согласен с тем, что «техника» мифотворчества принципиально
едина и в тоталитарных обществах, и в демократических, несмотря на то, что
политический процесс развивается по различному сценарию»
. Такой подход
возможен, но при условии, что социально-политический миф рассматривается
как явление надисторическое, допускающее разнообразие форм и при
отсутствии интереса к исторической фактуре.
Техника конструирования мифов выглядит более зависимой от
политического развития, чем от универсальных схем. В каждый конкретный
момент политического развития общества делается возможным усиление тяги
людей к обрядовой политической символике, политическим прогнозам,
заключающим важную для социума информацию, имеется устойчивое
основание для конструирования и поддержания жизнеспособности
политических мифологем в политическом процессе. Когда человек погружается
в миф тотально, он смотрит и воспринимает их не как вымысел, а как
реальность. Отсюда изощренность и разнообразие мифов, новые оперативно
создаются для того, чтобы вытеснить старые. Повод для возникновения мифов
дают символы, намеки реальности, не выразимые в словах. Неоднократно
повторенный миф становится носителем собственной истины, непоодающейся
рациональному объяснению. А. Розенберг, главный идеолог Гитлера, в книге
«Миф ХХ столетия» отстаивал необходимость создания «мифической истины»,
которая эфемерна перед научным описанием исторической действительности,
но способная обладать пропагандистскими преимуществами. По его мнению,
миф необходимо приравнивать к мировоззрению. Именно им был создан миф
«почвы, крови и расы», отстаивающий исключительность арийцев.
Конструируя миф «об ущербности русской нации», он ссылался на авторитеты
русских пистателей: «Есть нечто нездоровое, больное, ублюдочное в русской
163
287
крови, снова и снова перечеркивающей все порывы ввысь», «Сломленная, не
способная ощущать себя личностью душа, которую показал Достоевский, тем
не менее, она имеет наглость пытаться обратить мир в свою веру». Миф
«расовой души», предложенный им, аппелировал в винственным инстинктам
человека. В представлении А. Розенберга русский человек – наглый (это
обратная сторона унижения), лживый (стремится показать себя кем-то другим,
нежели есть на самом деле)
. Подобный миф в рационализированном и
секуляризированном обществе в лучшем случае может быть понят превратно, в
худшем – не понят вообще.
Мифологическое пространство СССР постсоветского периода в целом
отвечало основным архетипическим образам коллективного бессознательного,
определяющим традиционное мировоззрение. Они сводились к следующему:
«советский народ», «общество всеобщего равенства», образы могущественного
внешнего врага – капиталистического мира с его эксплуатацией человека
человеком. Мифотворчество становится полигоном для развития истоков
сознания, попыткой перевести содержимое фонда потенциальной информации
к непосредственному познанию природы и общества. Именно в мифах
нарождающееся сознание пытается осмыслить историю взаимоотношений,
обращаясь к изначальной всеобщей логике бытия, сформированной и
сохраненной в общественных процессах. «Потребительские» мифоконцепты,
упрощая реальность, нивелировали противоречия, уводили от действительных
проблем. Н. С. Хрущев, человек с конкретным складом мышления, точно
уловил переходность момента и старался упрощать реальность, ссылаясь при
этом на российскую ментальность. Миф в качестве знаковой фигуры
имманентно присутствовал в культурном пространстве советского общества и в
сознании каждого человека одновременно создаваемой научной картиной мира
и «бытовым» здравым смыслом. Это и определяло гетерогенный,
многослойный характер действительности. Чем проще и примитивнее способ
передачи информации, тем с большей вероятностью она будет воспринята
большим числом людей в данном обществе. Мифологические конструкции,
внедряемые в медийные каналы, были рассчитанны на мышление
«усредненного индивида. Они предлагали человеку познавать мир, не
руководствуясь собственным опытом или используя свои интеллектуальные
способности, а с помощью определенных шаблонов. Накладывая их на
ситуацию, на объект, человек мог иметь возможность, не напрягая свое
сознание, дать оценку событию, определить свое поведение.
Новые мифы, созданные в этот период, по своей сути являлись
деструктивными. Например, миф о том, что все решит рынок. Стихия рынка,
охватившая российское общество, будучи не подкрепленной
соответствующими изменениями в хозяйственном механизме, его правовым
регулированием, и полностью игнорирующая социальные аспекты жизни
людей, привела к полной дезорганизации производства, росту безработицы, к
страданиям людей. Такая же судьба сложилась у мифов слепого копирования
164
288
289
чужого опыта, опыта США, Германии, Японии, Аргентины и т. д., шоковой
терапии, успешно проведенной в Венгрии, Польше, Чехии. Автор
умышленного мифа Е. Гайдар до сих пор доказывает, как он и его команда
облагодетельствовала народ. Что касается мнения большинства сограждан, то
неприятие ими этих мифов рассматривается как непонимание, отсталость, как
слепота. Мифы – страшилки. Например, миф об угрозе коммунизма не сходил
со страниц печатных изданий и электронных каналов. Он использовался как
средство запугивания обывателя, как средство борьбы с оппозицией, со всеми
теми, кто ратует за принцип социальной справедливости.
Активно внедрялись в сознание граждан мифы о превосходстве одной
нации над другой, одного народа над другим, о территориальных претензиях и
т.д., мифы, побуждающие националистические страсти, мифы о прошлом
народа, об истории человечества. Г. В. Осипов, исследуя «мифе о
превосходстве одной нации над другой», справедливо утверждал, что подобная
трактовка ведет что к полному отбрасыванию элементарных норм морали и
гуманизма"
.
Мифы, созданные по принципу «свой-чужой». Реформаторы системы,
стремясь хвалить чужое и поносить все отечественное, свои пристрастия
еренесли и в плоскость мировоззрения - все, кто не разделял так называемые
радикальные рыночные ценности, шельмовались, оплевывались, подвергались
остракизму. По-своему, это был тот же большевизм, но только с
отрицательным знаком, суть которого заключалась в принципе: "Все, что не
совпадает с моим мнением, неправильно и должно быть осуждено".
Отдельную группу составляют мифы, которые в той или иной степени
сохраняют свое прогностическое влияние. Это мифы, созданные в СССР и
связаные с мифами о «развитом социализме», «коммунистической идеологии»,
дружбе народов и т.д. Оперативно возникли новые мифы о демократии,
государстве всеобщего благосостояния, плюрализме и конкуренции, бывшие
«красные» стали «красно-коричневыми», миф о «Москве, мыслящей
категориями Садового кольца», о регионах, «живущих подачками Москвы» и
др.
Сознательная деятельность деструктивных сил при создании новых
мифов к концу 1990-х годов привели: к криминализации экономической жизни,
к «черной» приватизации, к беспрецедентному разрушению промышленного и
аграрного производства, к резкому социальному расслоению населения на
сверхбогатых и сверхбедных, к ослаблению государственной власти, к утрате
прежних позиций великой державы.
Каждой эпохе свойственен свой подход к интерпретации мифов. Но в
основании этих толкований всегда находятся определенным образом
организованные представления человека о мире, ценностях и нормах
поведения. Иначе говоря, речь идет о порождении неограниченного количества
интерпретаций мифов в соответствии с правилами экспликации их из
ограниченного числа базовых мифологических схем, а также о переосмыслении
165
уже существующих мифологических сюжетов в соответствующих
современным реалиям формах. Г. В. Осипов убедительно показал это на
примере анализа картины сдвигов, происходящих на грани веков в
мифологическом пласте общественного сознания в постсоветских
государствах, главным образом в России. Он считает, что вслед за крахом
советской идеологии произошло разрушение сопутствующей мифологии, хотя
последняя по своей архитипичной природе более живуча, чем теоретические
догмы. Так, например, стал анахронизмом миф о «светлом коммунистическом
будущем», свергнут миф «его величество рабочий класс».
В то же время ряд мифов свидетельствуют о своей живучести,
перелицовываясь в соответствии с изменившимися социально-экономическими,
политическими и культурными реалиями. Так, обладают определенной
притягательностью для значительной части населения, хотя и в меньшей
степени, чем во времена СССР, «ура-патриотические» мифы. Дал серьезные
трещины, но по-прежнему дееспособны мифы о сакральности государственной
власти, миф «вождизма», группа мифов «единообразия», основанных на
простых сентенциях типа «все могут все» и «чем я хуже других».
Практически не подверглись коррекции такие мифы как миф о
бюрократическом всесилии чиновничества, следствием которого является
страх перед всеми, даже мелкими государственными служащими; вера в силу
бумаг и постановлений; миф о «неполноценности народа», в соответствии с
которым русский народ был обречен пребывать на задвоках цивилизации,
борьба с созданными собственными руками трудностями («хотели, как лучше,
а получилось, как всегда»); миф о «всеобщей гармонии», происходящей от
вульгарного представления об идеале общественного согласия.
К новым мифам можно отнести: миф продажа земли в частные руки; миф
о том, что социальная справедливость обеспечена выдачей населению
ваучеров; что пропаганда религиозных культов в образовательных
учреждениях и армии консолидирует нацию вокруг «общечеловеческих
ценностей» и т.д. Все это позволяет утверждать, что общественное сознание
современного постсоветского общества активно мифологизируется и активную
роль в этом процессе играют медийные каналы. Основой данного процесса
выступает реально функционирующее сознание, которое никогда полностью не
может быть избавлено от мифологических по происхождению образований и в
состоянии предоставить им питательную почву. Если в свое время мифология
уступала ведущую роль ряду специализированных форм общественного
сознания, то на рубеже третьего тысячелетия происходит ее возрождение, но
уже не как системы мирообъяснения, а как своеобразного метода мышления,
который скорее связан с разрушительной, чем созидательной функцией. Их
закрепление в общественном сознании замедляет перемены в социальной среде,
что не дает выкристаллизоваться в виде теоретических концепций отзвукам
происходящих трансформаций. Сказывается отсутствие общепризнанных,
консолидирующих общество целей. Сейчас выдвигаются в качестве
конструктивных и перспективных ряд национальных, государственнических
166
290
291
идей, вокруг которых возможно вызревание общенациональной идеи. Ни один
из предложенных официальных мифов не в состоянии в ближайшее время
принять на себя в полном объеме функцию ядра новой общественной
идеологии.
Исследователь А. Н. Кольев идет дальше, он рассматривает и взаимосвязи
мифологического мировосприятия с политическим мышлением и практикой,
раскрывает теоретико-методологические основы политической мифологии,
показывает место и роль мифа в индивидуальном и массовом сознании,
освещены технологии конструирования политических мифов и механизмы их
разрушения. По его мнению, национальная мифология как одна из духовнотворческих сил, могла бы способствовать преодолению мировоззренческого
кризиса в российском обществе. Реализации нового позитивного проекта это
будущеее России
. Автор достаточно резок, но конструктивен в своих
оценках. По его мнению, «ожидание Большого национального проекта стало
для России последнего десятилетия ХХ века почти болезненным. И в этом
ожидании главным мотивом является определение духовно-нравственного
измерения собственного существования, которое тормозится стяжательским
характером постсоветской номенклатуры и разбойничьим характером
связанного с ней бизнеса. Наметившийся диалог между чиновничеством и
Русской Православной Церковью демонстрирует отсутствие у государства
собственной концепции бытия России и одновременно – попытку подмять под
себя духовный потенциал православной общественности, активно склоняемый
к верноподданническим реверансам в адрес безбожной власти»
.
Особый интерес представляют исследования мифа как политической
технологии, то есть область практического применения мифов в реальной
политике. Сегодня российская политическая элита стала проявлять
повышенный интерес к политической мифологии, понимая, что без мифов
обеспечить легитимность власти невозможно. Угроза стабильности власти
будет существовать до тех пор, пока элите не удастся выдвинуть проект
мифологии, которую примет большинство населения. По мнению автора, в
России идет настоящая война мифов, страна находится на распутье, поскольку
нет мифа, который бы стал национальной идеей и предопределил бы ее
развитие.
Государство и общество не нуждались в рациональном осмыслении
информации, она должна была усваиваться на бессознательном уровне. В
начале правления Л. И. Брежнева советский миф, не оправившийся после
«культа», внутренне перестраивался, приспосабливался к изменившейся
ситуации. Процесс очищения мифоконцептов шел через демифологизацию. С
политического Олимпа были сброшены Ленин и Сталин, другие
революционные вожди Тоталитарный политический герой в новом
общественном строе переживал процесс возрождения или уничтожения. Но он
по-прежнему олицетворял собой идеи, идеалы, ценности революционной
эпохи. Парадокс заключался в том, что его фигура была стержневым элементом
167
292
293
политического процесса как тоталитарного, так и демократического общества.
При жизни Сталина его команда из «верных большевиков-ленинцев»
превратилась в «жалких трусов», «троцкистов», «бухаринцев», «шпионов
мирового империализма» и т.д. После смерти Сталина они снова стали
большевиками-ленинцами, которые не соглашались c линией Сталина.
Идеализированным героям приписывались те качества, которые отмечались как
положительные в установленном ими культе, обряде инициаций. В этом и
заключается реальность мифологических переживаний и их социальных
последствий. Вожди ритуально «умирали» в прошлой жизни и воскресали в
своем мифическом образе героя-сверхчеловека.
Возвеличивание демифологизированных героев шло спешно, аврально,
идеологи постсоветской системы пытались спасти советский миф. Причем
жертвам тоталитарного режима прощалось все, даже то, что все они были
участниками, созидателями тоталитарного государства, братоубийственной
гражданской войны. Социологическое исследование «Герои и антигерои»
выявило симпатии и антипатии к деятелям времен революции. В массовом
сознании благодаря мифам изменились представления о таких людях, как
Бухарин, Дзержинский, Керенский, Колчак, Николай II, Сталин, Ленин,
Троцкий.
Исследователь А. Цуладзе считает, что сначала были созданы
«зеркальные» мифы. Для этого в рамках атакуемого мифа были
перераспределены роли «злодеев» и «жертв». Смена ролей в мифе
переворачивает его с ног на голову. Получается зеркальное отражение мифа –
структура прежняя, а действующие лица меняются местами. Расстрелянные при
Сталине «злодеи» и «враги народа» превратились в героев»
.
На втором этапе борьбы с советской мифологией был разрушен и
«зеркальный миф». В частности, выяснилось, что, к примеру, Тухачевский не
был гениальным полководцем. Ему припомнили бесславный поход на Варшаву.
Киров тоже оказался далеко не гениальным человеком, а известным бабником,
во всем поддерживал Сталина, да и с «врагами народа» не «цацкался». Троцкий
оказался еще более кровожадным человеком, чем Сталин. В пожаре мировой
революции он готов был сжечь хоть всю Россию»
. «Любимчик партии»
Бухарин ненавидел Есенина, был не чистоплотен в быту.
Определение А. Цуладзе «зеркальный миф» образно, но недостаточно
объемно. На наш взгляд, более оптимальна позиция четырехступенчатой
дифференциации: прижизненная мифологизация (годы становления и
формирования советской власти); демифологизация (30-е годы); посмертная
мифологизация (80-90-е годы); демократическая демифологизация (с 90-х
годов по настоящее время).
Эпоха перестройки породила немало мифов, построенных на искаженной
информации и превратных представлениях. Эти мифы сводились к формулам:
«Россия была чудной, замечательной, расово и религиозно бесконфликтной, с
бурно развивающейся промышленностью страной «(стали выплавляли больше
168
294
всех в мире)». «Гады – супостаты большевики пришли и все испортили»;
«Сталин был бездарен во всем: войну, что ему ставят в заслугу, вовсе не
выиграл, трупами советских солдат немца завалил. И вся-то наша жизнь была
не жизнью, а провалом в истории, безвременьем». Такая картина мира
внедрялась в массовое сознание в виде мировоззренческих стереотипов.
В постсоветском обществе был скомпрометирован ведущий миф
советской системы, миф «героя». Новый политический герой в своем
поведении колебался между текущими проблемами и задачами, которые
диктуются его значением для масс. Увлечение управленческими функциями
разрушает его харизму, превращает его в недоступное божество, которое
перестает влиять на политические процессы. Современные политики копируют
повадки предшествующих героев. Приобретенные мифические качества
становятся способом воздействия его на массы, новый политический герой
начинает новый мифический цикл. Процессы мифологизации в итоге оказали
действенное влияние на реинкарнацию нового демократического героя.
Главным качеством политического героя, вне зависимости от его
индивидуальной судьбы, становится чудодейственная сила слова, движущая
массами. Массам нет дела до того, как герой обрел свои качества. Для них
новый политический герой – божество, материализовавшееся в результате
прозрения. Толпа скандирует «Ельцин! Ельцин!», и ей не интересна его
реальная биография. Достаточно того, что в нем толпа видит самое себя, свое
желание участвовать в истории, свою жажду перемен.
Демократический Б. Н. Ельцин – это отец нации, авторитетный лидер,
царь-батюшка, который строг, но справедлив с подданными, «свойский
мужик», ничем не примечательный человек, по воле судьбы оказавшийся на
политическом Олимпе. Все это напрямую перекликается с предшествующим
архетипом «мудрый старец». Ельцин на танке один к одному повторяет
В. И. Ленина на броневике. И в первом, и во втором случае символ усиливается
мифологемой горы. Но если предшествующая система мифов, символов,
ритуалов, архетипов создавалась годами, то с помощью всех
коммуникационных каналов новое сакральное пространство, новые
политические, этнические мифы создавались на ходу и естественно, исподволь
вписывались в новую систему. Рождение Ельцина как политика произошло
вместе с его «гражданской казнью» в 1987 году. С этого момента фигура
Ельцина была во власти мифа «страдалец за народ». После его мифологической
смерти произошло реальное воскрешение. На выборах депутатов СССР за него
проголосовали 90% избирателей. В. С. Полосин сравнивает историю с
падением его в реку с древними мифологическим сюжетами, а политическое
воскрешение – с ролью интеллигенции, которая находит своего вождя (как
Изида находит Озириса, брошенного в воду)
.
Новый бог демократической религии позволял себе все. И, как герой
новой мифологии, он покидает ее в канун знаменательного года – года нового
тысячелетия. Его прощальное слово «дорогим россиянам», перекликающееся со
169
295
296
словами Сталина, сказанными в июле 1941 г.: «братья и сестры», образец слова
«отца нации», любящего свой народ, сопереживающего ему, верящего в
будущее России. Интерес к фигуре нового вождя нации не ослабевал даже
тогда, когда уже было доказано, что политические процессы обусловлены
объективными условиями, что этот вождь востребуется только в силу
специфических процессов становления нового общесства и служит их
выражением. Это закономерно, так как национальные модернизации
предполагают, что вожди были и будут порождением борьбы за национальные
интересы, мифология будет связываться с традициями, а новый коллективизм
не будет тотальным.
Соратники Ельцина писали о нем: «На самом деле это чудо – просто
взаимодействие личностных ипостасей. Ельцин погружался в себя, и в нем
беседовали, спорили, иногда ругались мифический «царь», реальный политик и
человек, уже забывший, был ли он когда-нибудь (и когда) просто человеком.
Наступит день, когда все мифы о Ельцине сольются в один большой Миф.
Тогда слово «Ельцин» будет содержать все необходимые черты
мифологического героя. В нем будет реальный исторический Ельцин. В нем
будет реальное прославление Ельцина – за разрушение советской системы, за
сохранение свободы слова, за решимость взять на себя ответственность и даже
за досрочный добровольный уход с поста президента. В нем будут проклятия –
за разрушение великой страны, за унижение и бедность, за Чечню. В нем будет
все, что необходимо человеку, заглянувшему в миф, чтобы узнать в нем себя.
А потом наступят еще более далекие времена, и политики, которые сегодня еще
не родились, захотят демифологизироввать своего предшественника – первого
президента России Бориса Николаевича Ельцина. Есть опасность, что,
уничтожая миф, они повредят и саму реальность, которую будут стараться
восстановить, т.е. исказят Историю и действовавших в ней людей»
.
Мифы о политических вождях на годы остаются в народной памяти,
интерес к ним не ослабевает. Вождь, лидер опирается на мифологизированные
представления о себе и с помощью СМИ добивается доминирующей в
обществе модификации этого мифа. Идеологи, суггесторы режима,
политтехнологи сумели создать иллюзию обладания харизмой ряда
демократических деятелей (Горбачев, Ельцин). СМИ могли существовать без
героев, но ни один герой не смог бы реализовать себя без пропагандистского
влияния на массы. Причем основополагающий мотив пропаганды – принцип
превосходства. Подобная пропаганда действует до тех пор, пока герой творит
свою возвышенную миссию. Созданная на основе иллюзий, она быстро теряет
силу воздействия на массы, герой переходит в состояние антигероя, появляется
значительное количество разоблачительных публикаций, сюжетов. Он уступает
место новому герою. Силами вождей творилась и творится политика,
государственная власть. По мнению С. Московичи: «Кто говорит «власть» –
невольно говорит «вождь», кто говорит «вождь» – говорит «власть». Все
остальное – это речевые уловки и игра понятиями».
Поэтому власть вождей
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]