Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ролевые функции СМИ в процессе политической мифологизации. Монография
.pdf
297
298
299
300
выглядит политически обыденной, социально обоснованной и практически
всегда неизбежной.
Подобно сказочным героям, первые народные депутаты тоже массово
были борцами с системой, при этом они «сразу несли с собой антисистему,
грехи прошлого времени становились заслугами времени сегодняшнего: если
принадлежность к КПСС становилась плюсом в той системе, то «в КПСС не
состоял» стало знаком доблести в этой. Новые лидеры должны были любыми
путями, методами сблизиться с электоратом, находить защитные механизмы.
Они олицетворяли бога Януса, одна голова которого смотрит в прошлое, а
другая в будущее, «изображение бога с двумя головами позволяет трактовать
этого бога самым различным образом. Он становится символом любого
противоречия: внешне и внутренне, душа и тело, миф и разум, правое и левое,
консервативное и прогрессивное, материя и антиматерия, одним словом, вся
диалектика находит в этом поле свое пластическое синтезированное
воплощение»
.
Но «предназначение героя является некоторое время тайной и
обнаруживается лишь пророчески и иносказательно. По достижении некоего
символического возраста происходит тайное посвящение через пророка,
церковь, оракула и т.п. на его высокое предназначение».
В трагических
обстоятельствах августа 1991 года героем-искупителем «стал российский
демократ-драконоборец, поразивший железного коня (танк), олицетворение
зла – дракона коммунизма. Однако никакой собственный национальный
архетип будущего победивший сверхчеловек-демократ искать не стал, и в
новом государстве началась традиционная для России борьба двух крайностей:
механически привнесенной западной мифологии с мифологией российского
самодержавного прошлого»
.
Герои современного общества наполнены только добродетелями, их
необходимо освободить только от того, что скандально или пагубно. Все
положительные качества максимально акцентируются: смелый – осторожный,
искренний – скрытный, суровый – добродушный, веселый – мрачный,
деликатный – грубый, чуткий – бесчувственный, простой – высокомерный.
Миф нового героя требует: жить в тех же условиях, иметь те же привычки,
говорить тем же языком, что и народ, он ни в чем не сомневается, максимально
уверен в себе, ему враждебная среда – не помеха, его окружают не только
друзья, но и враги. Во имя сохранения в сознании электората своего
сакрального образа он готов на все
.
Архетип демократического героя обладает целым рядом символических
типажей: он прекрасный семьянин, спортсмен отдающий предпочтение
теннису, командным видам спорта (футболу, волейболу), хозяйственник и т.д.
Но не следует питать иллюзии, что накопленный демократический
капитал будет пожизненным иммунитетом от критики. Мифические концепты
лишаются всякой устойчивости: они создаются, изменяются, разрушаются и
171
даже исчезают совсем, потому, что они историчны. Так, упразднился миф о
Москве как центре мира, мавзолее, музее Ленина, святыне русского народа,
иным стал процесс инициаций, вместо приемов в пионеры, в комсомол, в
компартию остался только прием в разные партии. Претерпел изменение
архетип «дуальная структура общества», с рабоче-крестьянским авангардом, в
посткоммунистическом обществе на первый план выходит бывшая прослойка –
интеллигенция.
Политическая борьба имеет конечной целью распределение между ее
участниками тех или иных благ, новых возможностей в реализации своих
установок и достижении результатов, имеющих жизненно важное значение. Но,
как известно, окончательное распределение сколько-нибудь ценного – вещь
достаточно проблематичная. Поэтому той или иной партии, движению, блоку
важно продемонстрировать образ, желаемый для избирателей, пусть даже в
некоторой перспективе. Те, кто борется за голоса избирателей, должны при
этом убедить последних в том, что они смогут сделать этот образ, мечту в
значительной мере реальными, достижимыми. Поэтому избирательные
технологии современного российского общества активно используют миф «о
свободных и честных выборах», перекликающийся с программой народного
героя Стеньки Разина: «Я пришел дать вам волю».
Однако решать такие проблемы, даже в мире символическом, а не
реальном, партии могут только благодаря верно определенным символам своих
лидеров. Поскольку истина толпы – миф, биография лидера должна быть
легендой. Для массы можно быть богом или ничем. Лидер – это искусно
сфабрикованный политтехнологами миф, в который должен поверить каждый.
Ведь не случайно стратегия современных пиар-кампаний – это стратегия
доверия. В поле этого доверия не входит интеллект, только историческая
память и инстинкты.
Обостренное чувство нации, этноса, архетип «пра-время» присущ
практически всем перестроечным партиям, и это радикальный сдвиг
политического сознания по сравнению с «исторической общностью» и, тем
более, классовой общностью. Сознание само по себе мифологично, исторично и
культурно, мифологично как возможность трансценденции и организации
человеческого опыта, поэтому мифологическим означающим в жизни
современного общества принадлежит исключительно важная роль. С помощью
знака, который существует как некий материальный объект и служит для
обозначения чего-то другого (даже если это только его внешняя форма и некое
содержание), люди осознают окружающий мир, выделяют и обобщают его
существенные стороны, формулируют его законы.
Если исходить из объекта современного мифа, то есть того, на кого
направлена современная политическая мифология, то можно делить мифы по
признакам: пола, возраста, этническому, религиозному.
По предмету мифологизации можно выделить: политические,
этнические, территориальные, социальные мифы – то есть, по сути дела, те же
самые. Различие будет заключаться в том, что по предмету мифологизации –
172
301
группы мифов определяются по тому, из чего появляется миф: миф о богатом
Дальнем Востоке (территориальный), миф о новых русских (социальный), миф
о заговоре в верхних эшелонах власти (политический) и т. п. Если делить мифы
по объектам, на которые направлена мифология, то существуют не только об
этносе (о евреях), но и для этноса (для немцев в период фашистской
идеологии).
Согласно утверждениям разных авторов, областью мифотворчества
может стать всё что угодно – политика, искусство, наука, религия. Таким
образом, возникают мифы об искусстве – те мифы, которые рождаются об этой
среде, и для искусства – те мифы, которые рождаются внутри этой среды. Так
же как мифы о науке и мифы для науки, мифы о религии и мифы,
появляющиеся внутри религиозных общин. И все эти мифы будут оказывать
воздействие на массовое сознание.
Транслируемый мифологический образ сохраняет единство памяти и
обладает способностью постоянно обновляться, повышая тем самым свою
возможность впитывать информацию. Эти качества позволяют знаковым
механизмам быть оптимальным средством трансляции мифологического образа
и связанного с ним ритуала. Миф в политическом пространстве постсоветского
общества продолжал выполнять определенные функции в современном
коммуникационном пространстве, но в ином качестве. Новый демократический
миф строится по законам «антимифа», низводится до уровня «черно-белое
упрощение», формируется в пылу борьбы со старыми догмами, не корректно, а
с помощью фальсификаций.
«Светлые» мифы» – в совокупности сложились в большую мета-
идеологию современного западного общества, которую принято называть
«евроцентризм». Европа рассматривается с точки зрения не географического
положения, а уровня цивилизованности. В общественном сознании России
внедряется мистифицированная картина мировой цивилизации. Евроцентризм
не сводится к какой-либо из разновидностей этноцентризма. Это – идеология,
утверждающая, что все народы и все культуры проходят один и тот же путь и
отличаются друг от друга лишь стадией развития. Лозунг евроцентризма:
«Следуй за Западом – это лучший из миров».
Технологический миф – состоит в том, что именно западная цивилизация
создала культуру, философию, право, науку и технологию, и они доминируют в
мире. Одним из «завоеваний» евроцентризма является подавление
исторического чувства в людях.
Миф о гуманизме и правовом сознании Запада. Вся метафизика,
идеологическая подоснова Запада связана с кальвинистской идеей о
предопределенности. Согласно ей, Христос пошел на крест не за всех, а только
за избранных. На этой идее строились все расовые и социальные доктрины
.
Мифы евроцентризма оберегаются идеологами, они важнее для всей
интеллектуальной базы рыночной реформы, чем собственные, отечественные
мифы, и тщательно внедряются в сознание граждан.
173
302
А. Цуладзе дает более широкую структуру современных мифосхем,
используемых в процессе политической мифологизации: миф как политический
инструмент, миф и преемственность власти, технология создания мифов,
героизация и дегероизация в мифе, «теория заговора» как технология
конструирования мифов, миф и «теория конвергенции», миф и политический
спектакль, миф и террор, миф и пропаганда. На наш взгляд, вне поля зрения
исследователей остаются исконно русские мифологемы: о светлом будущем,
«Россия – страна богатая, но…», «тридцать три года он лежал на печи, а
потом…», миф о невыгодном географическом положении России и др.
В процессе превращения вещи в миф, превращения реальности в слово
Р. Барт усматривал элемент суггестии, так как он должен производить эффект,
при этом не важно, когда миф будет разрушен: воздействие эффекта уже
состоится, и предполагалось, что оно сильнее последующего рационального
объяснения. К реализациям такого эффекта стремятся создатели современных
медийных текстов. Но суггестия – это аспект воздействия мифа,
осуществляемого с помощью слова, образа. По Р. Барту, слово – не орудие, не
носитель чего-то другого; нам становится все яснее, что это структура; но
только лишь писатель (по определению) в структуре слова теряет свою
собственную структуру и структуру мифа. Такое слово, подвергаясь
(бесконечно) обработке, становится как бы сверхсловом, действительность
служит ему лишь предлогом (для писателя глагол «писать» – непереходный);
слово, следовательно, неспособно объяснять мир, а если оно как будто и
объясняет его, то лишь затем, чтобы позднее мир вновь предстал
неоднозначным. Всякое объяснение, будучи введено в произведение
(являющееся продуктом работы), тут же становится двусмысленным, лишь
опосредованно связанным с реальностью; в итоге литература всегда
нереалистична, но именно эта ее нереалистичность позволяет ей часто задавать
миру серьезные вопросы. Поэтому писатель (сколь бы обдуманной и искренней
ни была его деятельность) в силу экзистенциального выбора отказывается от
двух типов слова: во-первых, от учительства, ибо по самой сути своего проекта
он невольно превращает всякое объяснение мира в театральное представление,
неизбежно вводит в него неоднозначность; во-вторых, от свидетельства, ибо,
отдавшись слову, писатель утрачивает наивность, отождествляя себя со словом,
писатель утрачивает всякое право на истину, ибо язык – если только он не
сугубо транзитивен – это структура, цель которой – нейтрализовать значение
между истиной и ложью
. Это положение подтверждает, что социально-
политические, культурные структуры общества, СМИ – привилегированные
области существования мифических значений, создающие перевернутые
образы, тождественные самим себе. Миф выступает в роли идеологических
инверсий, развернутых на всех уровнях коммуникаций, вербальных и
невербальных. В новом обличье, закамуфлированном идеями свободы,
демократии, выступают все те же тоталитарные символы и мифы, которыми
были пронизаны общество и харизматические лидеры.
174
В стабильной, отлаженной демократической политической системе, где
ответственность власти перед обществом довольно высока, возможности для
манипуляций более ограничены. И, наоборот, в нестабильной политической
системе, например, в современной России, манипуляции общественным
мнением чрезвычайно распространены. Эта связь уже стала очевидной для
многих политических и общественных деятелей России. Не случайно наряду с
критикой манипулятивных методов, применяемых на выборах, раздаются
требования конституционной реформы в России, которая повысила бы
ответственность власти перед обществом, поскольку сами по себе выборы –
условие необходимое, но недостаточное для демократизации политической
системы.
Политические аспекты паттернов мифов переходного периода – это
отдельные мифосюжеты, преломляемые в отношении к ситуации и личности.
Например, символы избирательной кампании: чистое поле (символ свободы),
дорога (но не асфальтированная – символ перемен), дом (символ тепла и
единства), дерево (лучше береза – символ женщины). Этот прием широко
применяли президентские технологи – исторический снимок Ельцина,
прислонившегося спиной к сосне. Но он, по всем законам жанра, должен был
не подпирать дерево, а обнять его.
Наша «умственная бесхозяйственность» открывает для манипуляторов
широкие возможности. И не их вина, что мы позволяем собой манипулировать.
В российском постсоветском обществе реальность остается противоречивой и
неопределенной. Политические мифоконцепты организуются и создаются в
соответствии с новыми планами. Они не возникают спонтанно, не являются
плодом воображения, они представляют собой искусственные творения. Они,
как правило, влияют на людей молодого возраста. Мифологические
коммуникации создают для них образцы для подражания, а современная
политическая мифология характеризуется наличием множества претендентов
на образ идеального героя-вождя.
Особую актуальность мифологическое мышление принимает в кризисных
ситуациях, именно в этот период отчетливо проявляется мобилизационная
значимость знаков (гимн, знамя, патриотические песни). Старая мелодия гимна
с новыми словами подтверждает полное отсутствие мобилизационной
символической системы в современном обществе. Многопартийная система
переходного периода предлагает свой временный набор мифов, ритуалов,
символов, с их помощью идет острая борьба за умы людей. Не каждый индивид
способен уловить скрытый, латентный идеологический уровень той или иной
партии, объединения. И на какое-то время мифоконцепты становятся удобным
средством реализации скрытого политического эффекта.
Современные мифы призваны играть определенную роль в
психологической «разгрузке» человека. Они должны спасать и ограждать,
помогать не потерять веру в разумность мира. Человек стремится в
«огражденный мир», но вводимые в действие символы, порой в виде обещаний,
не помогают ему в этом. Например, широко декларируемый лозунг «Каждой
175
семье – отдельную квартиру в 2000 году». В этот миф трудно проверить, так
как он взят из другой точки пространства и времени. Но для него характерна
определенная узнаваемость, он не несет новой информации, а реализует уже
известные людям схемы, в которых действительность подгоняется под уже
существующие стереотипы.
Выводы. Кризис идентичности – наиболее существенный признак
кризиса социальной системы. Как правило, он связан с кризисами
национального мировоззрения, которое без мифов теряет свою
жизнеспособность. Его составляющие: потеря исторической памяти, забывание
национальных мифов, разделение их на отдельные архетипические сюжеты. И
как итог, традиционное российское мировоззрение вместе с мифологией
покинуло политическое пространство. В границах этого поля началось
крушение не только тоталитарной символики, но и исконно российских
символики и ритуалов. Мифологическое сакрализированное пространство было
разрушено и это весьма болезненно воспринималось индивидами. Если в
тоталитарном мифе советская действительность опиралась на мифологизацию
«Октября 1917 года» (прошлая точка) и лозунг «Вперед, к победе
коммунизма!» (будущая точка), то после 60-х годов и по настоящее время таких
опор для мифоинтерпретаций не существует. Наоборот, сакральная формула
«Сталин - Ленин» разрушена, мифосоставляющая советской идеологии, ее
несущие опоры рухнули. Столь необходимые для общества оракульные начала
были возложены целиком на плечи политиков (Н. С. Хрущев, Л. И. Брежнев),
пророков, но несколько упрощенного качества, а затем на плечи лидеров новой
формации (Ельцин, Горбачев). Мифологическое пространство СССР
постсоветского периода в целом отвечало основным архетипическим образам
коллективного бессознательного, определяющим традиционное мировоззрение.
Они сводились к следующему: «советский народ», «общество всеобщего
равенства», образы могущественного внешнего врага – капиталистического
мира с его эксплуатацией человека человеком. Новые мифы, созданные в этот
период, по своей сути являлись деструктивными. Например, мифы: о том, что
все решит рынок, миф слепого копирования чужого опыта, шоковая терапия,
мифы-страшилки.
Отдельную группу составляют мифы, которые в той или иной степени
сохраняют свое прогностическое влияние. Это мифы, созданные в СССР и
связанные с мифами о «развитом социализме», «коммунистической
идеологии», дружбе народов и т.д. Оперативно возникли новые мифы о
демократии, государстве всеобщего благосостояния, плюрализме и
конкуренции, бывшие «красные» стали «красно-коричневыми», миф о
«Москве, мыслящей категориями Садового кольца», о регионах, «живущих
подачками Москвы» и др. Анахронизмом стал миф «о светлом
коммунистическом будущем», свергнут миф «его величество рабочий класс».
Государство и общество не нуждались в рациональном осмыслении
информации, она должна была усваиваться на бессознательном уровне. Олимпа
были сброшены Ленин и Сталин, другие революционные вожди Тоталитарный
176
политический герой в новом общественном строе переживал процесс
возрождения или уничтожения. На наш взгляд, более конкретна
четырехступенчатая дифференциация: прижизненная мифологизация (годы
становления и формирования советской власти); демифологизация (30-е годы);
посмертная мифологизация (80-90-е годы); демократическая демифологизация
(с 90-х годов по настоящее время).
Эпоха перестройки породила немало мифов, построенных на искаженной
информации и превратных представлениях. Эти мифы сводились к формулам:
«Россия была чудной, замечательной, расово и религиозно бесконфликтной, с
бурно развивающейся промышленностью страной «(стали выплавляли больше
всех в мире)». «Гады – супостаты большевики пришли и все испортили»;
«Сталин был бездарен во всем: войну, что ему ставят в заслугу, вовсе не
выиграл, трупами советских солдат немца завалил. И вся-то наша жизнь была
не жизнью, а провалом в истории, безвременьем». Такая картина мира
внедрялась в массовое сознание в виде мировоззренческих стереотипов.
Процессы мифологизации в итоге оказали действенное влияние на
реинкарнацию нового демократического героя. Главным качеством
политического героя, вне зависимости от его индивидуальной судьбы,
становится чудодейственная сила слова, движущая массами. Массам нет дела
до того, как герой обрел свои качества. Для них новый политический герой –
божество, материализовавшееся в результате прозрения. Толпа скандирует
«Ельцин! Ельцин!», и ей не интересна его реальная биография. Достаточно
того, что в нем толпа видит самое себя, свое желание участвовать в истории,
свою жажду перемен.
Миф в политическом пространстве постсоветского общества продолжал
выполнять определенные функции, но в ином качестве. Новый
демократический миф строится по законам «антимифа», низводится до уровня
«черно-белое упрощение», формируется в пылу борьбы со старыми догмами, не
корректно, а с помощью фальсификаций.
177
303
Глава 4. СМИ – «четвертая ветвь» политической власти
демократического общества
4.1. Цель, место и образ действия СМИ контексте российского общества
Средства массовой информации периода постсоветского периода –
явление крайне сложное и противоречивое, так как над ними довлели
тоталитарные охранительные функции. Будучи выразителем воли и идей
КПСС, они являлись составной частью партийной структуры, с миссией
идеологического обеспечения деятельности административно-командной
системы. Пресса не показывала противоречий, происходивших деформаций,
она изобиловала материалами об успешном выполнении планов пятилеток,
строительстве материально-технической базы коммунизма, формировании
новых общественных отношений на селе, воспитании нового человека, о
величайших достижениях в решении национального вопроса.
После короткого, но достаточно неоднозначного наслаждения реальной
свободой, СМИ оказались в полной зависимости либо от государства.
Структуры мифологического опыта выступали доминантой всех
коммуникационных каналов. Соответственно, в этой связке сильным звеном
выступал действующий мифолог. Своими действиями в поддержку идеологии
режима он разрушал ту реальность, которую пытался защищать. Чем больше
газеты «Правда», «Советская Россия» и др. писали о преимуществах
коммунистической системы, тем больше людей переставали им верить. Чем
больше демократические издания пишут о преимуществах демократии, тем
больше они теряют своих сторонников. Бездумное увеличение сегментов новой
мифосимволики свидетельствовало о приближении кризиса существующей
системы. Исследования, проведенные «Фондом общественное мнение» по
репрезентаивной выборке в 56 населенных пунктах 29 областей, краев и
республик всех экономических зон России, показали следующее. 31 процент
СМИ оказывали отрицательное влияние на жизнь страны, 49 процентов – на
настроение людей. 36 процентов населения страны считают, что СМИ не стали
свободными и, по-прежнему, подвергаются цензуре. За право СМИ быть
свободными, иметь возможность давать информацию по своему усмотрению
проголосовало 79 процентов граждан
новые универсальные общечеловеческие формулы веры, совести, чести.
Становление нового мировоззрения осуществлялось вроде бы неосознанно,
идеологи системы играли на том, что человек не может жить без веры в Бога, в
Царя, только теперь ситуация требовала значительного усиления этой веры, но
уже в реальное светлое будущее.
Новостная часть СМИ советского периода была размыта, а аналитические
и художественно-публицистические тексты были плотно заполнены образами,
мифологическими архетипами национальной культуры, существующими на
генном уровне в массовом сознании. Идеологи административно-командной
. Демократические СМИ транслировали
178
304
305
системы умело их считывали и конструировали (образ умудренного опытом
рабочего, сельского хозяина и др.) В ход был пущен термин «историзм», под
крышу которого собирался, анализировался и активизировался материал,
накопленный за десятилетия советской власти. Но это не помогало выстроить
стройную и логическую систему будущего
. Велась своеобразная теневая
война государства с гражданами, дальнобойными орудиями которой выступали
СМИ. Исследователь Ю. Эвола выделяет ряд тактических форм такой войны:
– подмена – извлечение на свет запутанных концепций, используемых в
качестве «крючка» или приманивающих «философских игрушек»;
– подделка – пропаганда сомнительных интерпретаций традиционных
ценностей в условиях, когда они востребуются ввиду явных результатов
разрушительного действия антитрадиционных сил. Одновременно –
организация атаки на более уязвимых традиционалистов, которые маскируют
атаку на Традицию (использование против традиционалистов метафор
антиисторизма, анахронизма, застоя, упадка…);
– переворачивание (инверсия) – вместо последовательного подъема
сознания к сверхъестественному – насаждаются «сниженные» теории, которые
ведут к падению в «подличностное» (бессознательное). Вводятся
неоспиритуализм, спиритизм, оккультизм, теории иррационального;
– рикошет – традиционные силы подталкиваются к бессмысленной
борьбе с иной традицией;
– нахождение козла отпущения – привлечение внимания противника к
тем, кто несет лишь частичную ответственность за идеологическую агрессию
против Традиции;
– разбавление – переориентация пробуждающегося сознания на стадии,
когда кризис еще трудно распознать;
– растворение - «утонченность», «спиритуализация» псевдонаучных
разработок путем создания на базе явно провалившихся теорий их
модернизованных версий;
– смешение принципа и его представителей, цель которого – заставить
видеть вместо имеющегося в наличии внутрисистемного кризиса
(разрешаемого призванием достойных) кризис системы и бороться с системой,
а не с искажающими ее цели персонами;
– узурпирующее проникновение – захват утративших внутренний
стержень организаций, имеющих в прошлом заслуги, чтобы сохранить их
прежний облик, но служить иным целям»
.
СМИ старались быть как бы «над схваткой», создавали иллюзию
нейтральности, пропагандировали низменность человеческой природы,
отрицали внутренние социальные конфликты. Журналистика была
представлена яркими именами – Д. Новоплянский, И. Шатуновский, В. Песков,
Б. Панкин, А. Иващенко, О. Игнатьев, И. Руденко, В. Ганюшкин, В. Чикин,
Я. Голованов, В. Чивилихин, Г. Оганов, В. Губарев, И. Зюзюкин,
А. Аграновский, С. Соловейчик, Л. Графова и многие другие. Она показывала,
179
306
307
308
чем крепилась, жила и что вынесла из глубины истории русская душа,
указывала на духовные и нравственные ценности. Как военной журналистике
не удавалось сказать всю правду о войне, но она говорила правду о человеке
войны и называла силу, поддерживающую солдат в нечеловеческих
испытаниях, так держала себя и журналистика этого периода. Главный
редактор газеты «Комсомольская правда» периода 1959-1965 гг. Юрий Воронов
так оценивал сложившуюся ситуацию: «В октябре 1965 года на секретариате
ЦК КПСС под председательством Л. И. Брежнева обсуждался единственный
вопрос – опубликование в «Комсомолке» материала А. Сахнина «В рейсе и
после» – о произволе и самодурстве генерального директора китобойной
флотилии «Слава», имевшего покровителей в высших эшелонах власти.
Генеральный директор был наказан, но страшило другое. На закрытой части
секретариата Подгорный, Суслов и в заключении Брежнев, на примере
«Комсомолки», фактически одернули всю печать, строго предупредили ее о
необходимости дозировки, а фактически сворачивания критики. Следует
заметить, что редактор, как и тогдашний агитпроп ЦК, не сразу приняли эти
указания к исполнению. Но поворот вспять был провозглашен»
.
К факторам, влияющим на усиление застойных качеств СМИ,
необходимо отнести не только жесткий прессинг системы, но и примитивные,
никчемные действия Главлита. Представители системы мало осознавало, что на
советское государство уже настолько возмужало и окрепло и так прочно стоит
на ногах, что не нуждается в искусственных подпорках подобно тем, которые
воздвигает Главлит. Цель его действия не просто была малопонятна, он
приносил явный вред.
Сформировавшийся за годы «оттепели» журналистский авангард, ядро
которого составляли социологи, экономисты, журналисты, специализирующиеся в области науки, экологии, экономики, это понимали и отстаивали
демократические позиции. Тематика ведущих центральных изданий была
повернута в сторону экономических проблем. На страницах газет появился ряд
публикаций, в которых проводилась мысль об отказе от централизованного
планирования натуральных показателей государственных заготовок и замене их
стоимостными показателями. В государственном народнохозяйственном плане
предлагалось устанавливать задания по прибыли, отчисляемой в
государственный бюджет, и т.д. Эти идеи реализовывались в публикациях
«Комсомольской правды», в материалах «Правды». В редакциях газет
«Известия» и «Комсомольская правда» проводились беседы за «круглым
столом», где резкой критике подвергался порядок планирования
сельскохозяйственного производства, установленный мартовским (1966 г.)
Пленумом ЦК КПСС
. Другие издания – газета «Сельская жизнь»,
«Экономическая газета», журнал «Партийная жизнь» – указывали на
ошибочность позиций популярных экономистов В. Венжера, Л. Кассирова,
М. Лемешева, Г. Лисичкина и др.
. ЦК КПСС в связи с этим отмечал, что
«невмешательство «Правды» и даже известное содействие распространению
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]