Развитие личности и проблемы геронтопсихологии

это как раз то, что я искала. За полчаса я так и не смогла прочитать больше трех четвертей страницы — настолько меня потрясло про читанное. Я здесь встретила интересовавшие меня мысли. Это был мир образов, психологический анализ переживаний человека. Не зная основ психологии, я не могла разложить свой собственный мир на мышление, воображение, ощущение... И вдруг анализ воображе ния... Я подумала: «Вот это и есть психология». На следующий день я узнала, что неподалеку располагается корпус Института психологии (ныне Институт общей и педагогической психологии АПН), и я туда буквально побежала. Это было зимой 1942/43 года. Поскольку я ре шила, что Институт является учебным заведением, я пришла и ска зала, что хочу здесь учиться. «А что вы окончили?» — спросили меня. Я отвечала: «Я только еще на первом курсе физического факульте та.— Вот когда окончите, тогда и приходите. Надо иметь высшее об разование.— А есть ли учебное заведение, где на психологов учат? — Нет, но философский факультет ближе к психологии». И я реши ла туда отправиться. Но мысли о физиологической деятельности мозга, а точнее — о биоэнергетических процессах мозга, которые можно было бы расшифровать, меня попрежнему не оставляли, даже стали навязчивыми — я во сне думала об этом. И вновь я отпра вилась на поиски, но на этот раз Института мозга Академии медицин ских наук. Я узнала по справочникам, где он находится, но оказалось, что он переехал и работает теперь на базе военного госпиталя, где лечат раненых с черепномозговыми травмами. В конце концов я узнала и этот адрес и пошла туда. Всех стала расспрашивать: «Кто нибудь здесь занимается энергетикой мозга?» И в результате попа ла в лабораторию, в которой работали Самуил Михайлович Блинков и Владимир Сергеевич Русинов. Я стала рассказывать Самуилу Ми хайловичу о своих гипотезах, и он, усмехнувшись, сказал: «А вот идитека сюда». Подвел меня к столу и показал бумажные ленты, на которых обозначались какието извивы, записи... Я смотрела, ниче го не понимая. Он говорит: «Вот здесь у нас электроэнцефалограф, а вот здесь —изолированная камера, вот сюда кладем наших боль ных, и отсюда — смотрите на этот стол — идут записи именно тех процессов, о которых вы говорите». Восторг мой был, конечно, нео писуем. Я стала к ним регулярно ходить. На общественных, конеч но, началах. Меня в шутку называли там «экстраординарный профес сор». Дали белую шапочку и халат.

ны. Я видела больных с различными поражениями. У ученых основ ная цель — точно определить область ранения. А меня интересовало иное: как работает мышление, что человек думает?.. Они в ответ на это говорили: «Это совершенно невозможно. Это суммарная деятель ность мозга, мы же получаем результаты сочетаний огромного числа физиологических процессов... Насчет мышления, к сожалению, ни чего невозможно сказать». Это меня охладило...

Когда я занялась вплотную психологией, физиологию я остави ла. Раз, думаю, связи с физиологическими процессами мозга уста новить невозможно, значит с физиологией придется покончить. Хотя подспудно до сих пор осталась какаято неудовлетворенность, что я не нашла ответа на тот свой физиологический вопрос.