Развитие личности и проблемы геронтопсихологии

Жизнь человека, его обычная, повседневная жизнь бесконечно изменчива, полна неожиданностей, изобилует моментами, содержа щими стимул для творческого поведения и расширения его сознания. Но у большинства людей их цели и разработанные сценарии жизни становятся такими мощными доминантами, что под их влиянием человек воспринимает как незначимое, неинтересное, оттесняемое им в бессознательное те преходящие обстоятельства, которые мог ли бы стать новыми ростками «могучей действительности» его жиз ни. Чудо неповторимости каждого дня исчезает. Этому чувству про тивостоит распространенный в нашей жизни шаблон «обыденнос ти», «рутинности» повседневной жизни. А между тем каждый день наполнен мимолетностями неожиданности, которые ускользают от сознания и только гораздо позднее внезапно вспоминаются как ценные моменты прожитой жизни.

Жизнь человека как особая, свойственная ему благодать про тивопоставляется, как правило, трагедийности смерти. Но есть крупнейшие мыслители, которые считают трагическим и само су ществование человека, его появление во Вселенной. Особенно ярко такая точка зрения представлена в работах философа и психолога, создателя «гуманистического психоанализа» Эриха Фромма [5]. Он доказывает, что в мире с появлением человека произошел дра матический раскол. Рассуждает он следующим образом. Человек — это единственное существо в мире, которое оказалось наделенным разумом и способностью осознавания. В результате человек оказал ся отделенным непроходимой пропастью от всего остального мира природы. У человека нет инстинктов, которые направляли бы его

поведение в тех или иных ситуациях. Он должен сам взять на себя ответственность за всю свою жизнь. Он одинок во Вселенной. Это му учению противостоит иная, оптимистическая, представляюща яся нам более убедительной концепция, определяющая место чело века в мире. Эта концепция принадлежит С.Л. Рубинштейну [2]. По его мнению, с появлением человека на новый уровень развития поднимаются все нижележащие уровни бытия. В их структуре на чинают проявляться совершенно новые свойства, которые потен циально содержались в природных объектах, но проявились лишь с пришествием человека. Таковы красота гор и водопадов, граци озность определенных животных и т.д. Эта концепция развивает идеи, высказываемые в первой трети нашего века некоторыми философами и психологами. Так, Дж. Мид [10], касаясь связи жи вотного и растительного мира, показал, что с появлением животных в растениях выявились совершенно новые качества: съедобность, ядовитость, целебность и т.д. Эти идеи были развиты и обобщены С.Л. Рубинштейном в его положении о том, что с появлением каж дого нового уровня бытия в новом качестве выступают свойства всех предшествующих уровней. Заключение С.Л. Рубинштей на о такой связи человека и природы, о наличии природного нача ла в человеке не преуменьшает, но, наоборот, подчеркивает ответ ственность человека за такое выстраивание своей жизни, которое бы наиболее полно и глубоко выявляло новые свойства не только предшествующих уровней, но и качества, потенциально присущие своему уровню бытия, нравственность, духовность взаимоотноше ний людей, их постоянное развитие.

Итак, вся жизнь человека выступает как развернутая во време ни система выборов. В основе этой системы лежит базальный вы бор — между жизнью и смертью. По данным психотерапевтов, в си туацию такого «выбора» попадают уже новорожденные дети. Ко нечно, о выборе в этом случае можно говорить лишь в переносном смысле слова. Речь идет о балансе элементарных переживаний ре бенка, попавшего из спокойного, защищенного телом матери мира в совершенно иной мир, привлекательный и пугающий своей но визной. И от того, как примет младенца незнакомый ему мир, оли цетворяемый, прежде всего, матерью, во многом зависит, возобла дает ли у ребенка стремление жить или желание уйти в небытие. Горячо и нежно любящая мать быстро овладевает искусством лю бовного отношения к своему малышу. У нее развивается способ ность распознавать едва заметные признаки назревающей у ново рожденного той или иной потребности, возникающего чувства дис комфорта. И она приходит ему на помощь прежде, чем неприятные ощущения достигнут своего апогея и вызовут у ребенка паничес кие крики. В свою очередь, сам младенец, как существо, полностью зависимое от воли окружающих, повышено чувствителен к их по ведению. Особенно сензитивен, восприимчив он к действиям, ко торые могут быть восприняты как отвержение его, недоверие, обес ценивание. Об этом свидетельствуют случаи из практики детской психотерапии. Так Э. Эриксон [7] описывает ситуацию, когда к не му принесли маленькую девочку, которая не могла действовать ручками. Ее пальчики были постоянно растопырены и неподвиж ны. Она не прикасалась ими к вещам и не могла ничего схватить. Оказалось, что вскоре после рождения этой девчушки у ее матери начался туберкулезный процесс. Малышку лишь подносили к маме, но когда ручки ребенка тянулись к ее лицу или груди, их тотчас же отводили. Мир выразил недоверие пальцам девочки, и она их отвер гла. Эриксон посоветовал выздоровевшей к этому времени матери

ласкать каждый пальчик, говорить, какой он милый и любимый... Терапия шла очень медленно. Только в возрасте семи лет девочку попытались научить игре на пианино, но успехи оказались очень незначительными.

образом во все периоды жизни, особенно в эпоху подростничества и юности, зависит от качества отношения к развивающемуся чело веку значимых для него людей. Казалось бы, что факты реализации человеком себя в разных жизненных мирах, возможность прожить за одну природную жизнь много разных в психологическом смыс ле жизней, должны сформировать у него впечатление своей долгой, долгой жизни. Но парадоксальным образом, чем дольше длится жизнь человека, тем явственнее выступает у него чувство ее крат ковременности, выражающееся в словах «жизнь пролетела как один миг». Каковы же истоки такой широко распространенной иллюзии?

жизни дорогих для него людей. Мысли о собственной смерти редко мучают людей. Хорошо известна еще одна, широко распространен ная иллюзия — собственного бессмертия, которая покоится на самом надежном фундаменте — чувстве, переживании. Это чувство — одно из оснований жизни. Чем более полнокровна, насыщенна, креативна жизнь людей, тем меньше тревоги они испытывают при мысли о ее конечности. Карл Роджерс, выдающийся представитель гуманисти ческого направления в психологии, до конца своей долгой жизни с упоением отдавался научному творчеству, практике психотерапии. В возрасте около 80ти лет он написал психологическую автобиогра фию [11]. Он рассказывает, что в детстве был хрупким и болезненным мальчиком. Гадалка предсказала, что Карл умрет молодым — ему бу дет не более 35 лет. И описывая свою напряженную творческую жизнь, Роджерс пишет, что он никогда не чувствовал себя старше 35 ти лет. В поздние годы у него даже появилось стремление к рискован ным предприятиям и путешествиям. Свою автобиографию Роджерс заканчивает парадоксальными словами: «Гадалка права, я умру моло дым!». И действительно он погиб в автокатастрофе, с ощущением молодости и окрыленности новыми планами. А в некрологе писали, что он прожил 85 лет! Для большинства людей не их собственная смерть, но потеря дорогих, любимых людей является самым горест ным событием в жизни. И это понятно. Ведь отношения любви силь но расширяют и обогащают жизнь человека. Любящий начинает жить в пространстве жизни любимого. Присутствие любимого, общение с его уникальностью выявляет в личности любящего такие прекрасные черты, о существовании которых другие люди и не подозревают. Смерть дорогого человека суживает, обедняет, ограничивает жизнь любящего, он теряет часть себя. Мысль о близкой смерти или сам факт смерти любимого переживается как нечто противоестественное, как то, что не может уложиться в сознании личности. В психологии опи сан непроизвольно действующий психологический механизм защи ты душевной жизни от невыносимых трагических переживаний. Этот механизм называется «отрицанием» [1]. Его действие особенно отчет ливо проявляется при столкновении с ситуацией ужасной гибели людей, потери самого дорогого человека. Эта форма психологической защиты является проявлением деформации смысловой сферы лично сти, ложной интерпретации трагической действительности. Иногда кажется, что субъект на когнитивном уровне отдает себе отчет в свер шившемся факте, притупились лишь его чувства. Но знание, лишен ное эмоциональноаффективной составляющей, это частичное, иска женное, обесцененное знание, вызывающее неадекватное поведение. По существу происходит лишь частичное понимание трагического

Какими же обстоятельствами определяются особенности пове дения и переживаний людей перед лицом смерти близких? Таких обстоятельств много, но наблюдения и изучение материалов на эту тему убеждает в том, что отношения к смерти верующих качествен но отличаются от позиций людей, не обретших веру в Бога. Первые уверены, что человек умирает только телесно, но его душа бессмер тна и ей уготована встреча с душами тех людей, которые раньше покинули этот мир. Верующие, конечно, горюют, что не смогут про жить до конца свою земную жизнь рядом с дорогим человеком,

но не впадают в отчаяние изза временной разлуки. И такую пози цию занимают ведущие активную общественную жизнь крупные го сударственные деятели, известные ученые, молодые люди.

неописание любимого человека, припомнить не только важные собы тия, но и мелкие эпизоды из его жизни и рассказывать о них другим. Но каждый трагический случай уникален и соответственно попытки помощи должны отвечать его своеобразию.