Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проза С.Д. Кржижановского
.pdf
194
жетные повороты выражаются в неожиданных переменах чувств и поступков.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Синдром «рубежности», которым была отмечена европейская культура,
перешагнувшая в новый миллениум, обострила интерес к проблемам христианства, определявшим главные ценностные ориентиры последних двух тысячелетий. Процесс «атомизации» мира и человеческой души П. Флоренский
назвал «душевным атомизмом», который действует «разъедающе»; философ
дал выразительное определение кризисного времени: «Жизнь распылилась136». Стремление преодолеть болезненное состояние «распыленности» и
136
Флоренский П.А. Столп и утверждение истины // Флоренский П.А. Сочинения в 4 т. Т. 1. — М.: Мысль,
1999. — С. 147.
195
обрести желанную целостность подтолкнуло культурное сознание рубежа веков к мифу, как древнейшему истоку целостной картины мира.
Кржижановский, будучи преемником символистской прозы начала XX
века в области тематики и проблематики, привносит в свои произведения
1920-1930-х годов религиозно-философскую глубину. Воздействие А. Блока,
А. Белого, Н. Гумилева вполне ощутимо, но эту творческую взаимозависимость Кржижановского с современниками нельзя считать признаком его несостоятельности. Напротив, искания современности он претворил в своем
творчестве. Читая новеллы писателя 1920-х и 1930-х годов, можно увидеть в
них те традиции литературы Серебряного века, которые жестоко и неуклонно
уничтожались новыми культурными деятелями.
Философия культуры Кржижановского, генетически связанная с системой взглядов на культуру, разработанной в свое время русскими символистами, представляет мировую культуру как единое информационно-образное
поле, где отдельные элементы, относящиеся к различным эпохам и странам,
сосуществуют на равных правах и постоянно взаимодействуют. В литературе
и культуре для него не существовало границ — У. Шекспир и Гофман, А.С.
Пушкин и Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский и Л.Н.Толстой — таков далеко не
полный перечень писателей-классиков, чье творчество в той или иной мере
преломлялось в прозе Кржижановского. Этот классический багаж интеллигентного человека был приобретен писателем еще в детстве и постоянно пополнялся на протяжении всего творческого пути. Поэтому исследование прозы Сигизмунда Доминиковича позволяет по-иному взглянуть на литературный процесс 20-30-х годов XX века.
Раннее творчество Кржижановского оказывается под влиянием эзотерических идей (что подтверждается тематикой, проблематикой, сюжетным
построением, образной системой его ранних произведений). Они оказываются для писателя первой ступенью на пути к возможному обретению желанной
целостности — через возвращение к природе и растворение в ней. Однако
они не могли дать главного, к чему стремился молодой писатель, — чувства
осмысленности и одухотворенности бытия.
Не находя такой точки опоры в эзотерических течениях, Кржижановский обращается к религиозной традиции. Он, опираясь на христианское
учение, а также предшествующую философскую и литературную традицию,
выстраивает свое собственное «откровение», в образе инфернального «Щелиного Царства» пишет грандиозную метафору агрессивно наступающего
времени.
Осмысление исторической катастрофы в образах мифологии и религии
носит у зрелого Кржижановского не мистический, а явно символический характер. Многочисленные символы, возникающие на страницах его произведений, хотя и проистекают из различных, часто противоречивших друг другу
религиозных ветвей, но не выполняют мистических функций, а становятся
средством решения проблем исторической реальности. Авторский отклик
выливается в эмоциональные поэтические образы; идеи же носят характер
196
эклектики, соединявшей опыт предшественников от У. Шекспира и А.С.
Пушкина до русских символистов.
Щель становится материальным субстратом Ничто на земле, ибо щель,
по утверждению одного из героев Кржижановского («Собиратель щелей»),
есть «пустоты извитие». Именно материальные субстраты Ничто - щели становятся ловушками-капканами для человека на физическом плане.
Столь же опасно для человека и разорванное на секунды, минуты, часы
время. Вводя свои жала в человека, бациллы времени, утверждает герой новеллы «Странствующее “Странно”» (1924), от лица которого и ведется повествование, вбирают «в себя из человека содержания времени <…> и уползают назад в свое … циферблатное гнездовье» (I, 320). Затем Ничто в лингвистическом феномене «якобы» реализует тожество субстанционального и номинативного («Якоби и “якобы”»). Слово распадается на слова, суть которых
— Ничто.
Проникновение Ничто на различные уровни бытия совпадает с моментом философско-нравственного столкновения с человеком. Победа Ничто
тождественна элиминации из человека собственно человеческого: чувств,
мыслей, памяти. Эмоционально выжатый, потерявший самую суть и смысл
бытия, человек беспомощен перед дьявольским искусом.
Проповедником и духовным вождем «Царства Щелей» становится
мертвый младенец Фифка, принадлежность акушерской куклы («Фантом»),
оживленная воображением студента-медика. Сама идея «рождения» Фифки
из чрева деревянной куклы, которую он называет своей матерью, в кощунственной форме имитирует историю непорочного зачатия и рождения Сына
Человеческого. «Усомнись!» — первая и главная заповедь «фантомизма»,
философско-религиозного учения «вживня». Пораженные сомнением в существовании собственного «я», множатся его последователи. Один защелк сознания — и человеческая история упирается в черную «страну Щелей», где
только вечное стояние и смерть. Вот оно, фантомное царство, обещанное его
пророком.
Пожалуй, для большей части творчества Кржижановского характерен
трагический пафос. В программных произведениях писатель утверждает фатальную зависимость современного человека от агрессивного наступления
исторического времени. Человек, замечает Кржижановский, трагически одинок. Ему не на кого опереться, не у кого попросить поддержки. Такое поистине глобальное одиночество героя вытекает из особой трактовки писателем
женского начала. Кржижановский видит в женщине обманщицуобольстительницу, сосуд дьявола, наполненный смертельным ядом. Именно
под влиянием женщины (чаще
всего возлюбленной) герои Кржижановского из Поэтов превращаются
в обывателей-Иванов Ивановичей. Имя персонажа для писателя всегда содержательно, всегда элемент поэтики. Согласно авторской ономастике, в мире, где онтологическое уступило место номинативному, имя — всего лишь
197
форма, прикрывающая пустоту. Для героя Кржижановского не так важно называться каким-либо именем, гораздо важнее — сохранить собственное «я».
Масштабность противника — Ничто требует от писателя максимальной
обобщенности героя. Из многочисленных ипостасей человека Кржижановский выбирает ключевые: мудрец (философия), поэт-художник (искусство),
отшельник (религия), ученый (наука). Увы, но все они, не подкрепленные верой, оказываются легкой добычей для Зла. Тотальное безверие, охватившее
массы, по мнению Кржижановского, выбивает из рук человека последнее
оружие в борьбе со Злом. Как будто соглашаясь со словами из Книги Екклезиаста, Кржижановский утверждает поступками своих персонажей: знания
без веры — источник печали и смерти для героя. Действительно, герои
Кржижановского, словно библейские Адам и Ева, с жадностью вонзают зубы
в гностическое яблоко, даже не подозревая о том, что фрукт уже отравлен
ядом небытия.
Писатель, осмысляя процессы, происходящие в современном ему мире,
в том числе в России, суть которых сводилась к разрушению культуры, планомерному уничтожению духовности противопоставлял демонстративный
уход в Бытие духовное лирического героя. Миру, где балом правит Ничто,
Кржижановский противопоставляет идеальную, прекрасную в своей цельности вселенную мировой культуры со «странами, которых нет». Осмысляя
идею двоемирия, писатель целым корпусом новелл утверждает: альтернативные миры (например, творчество, сон) не менее опасны для человека, чем сама агрессивно наступающая реальность. С уходом Бога мир покидает сама
потенция творения. Художник, по мысли писателя, вынужден оживлять
мертвые пустоты слов, черпая смыслы из самого себя, буквально, вскармливая словесных агентов Ничто кровью сердца. Увы, но эта чернильница служит очень и очень недолго. Мотив вынужденного обмена собственной жизни
на жизнь книги писатель поднимает до евангельских масштабов. В образах
его поэтов и художников ясно проступает Лик Того, Кто своею жертвою искупил грехи человечества. Судьба художника и судьба Иисуса Христа, по
мысли Кржижановского, восходят к одному общему «архетипу» — «архетипу» преодоления личного, индивидуального (личной судьбы) ради общего,
общечеловеческого. Для художника только такой путь (драматичный, а иногда по своему финалу и трагичный) «преодоления себя» обеспечивает полноту творческого бытия.
Исследователи не раз отмечали особую активность в русской прозе
1920-х годов сюжетных, языковых элементов, обособление выразительного
плана — превращение в предмет изображения самих приемов повествования.
Произведения А. Белого, В. Набокова, Ю. Олеши, И. Бабеля, А. Платонова и
многих других художников обнаруживают различные формы языковой игры
(в том числе — метафорической), повышенной символизации, условности
фабулы и т.д.
Зрелый Кржижановский — мастер в области поэтики. Он сумел соединить открытия новой прозы (условно говоря, символистской, причем не
198
только российской) и достижения старой, прежде всего в ориентации на читателя и в умении его привлечь и держать, не отпуская до последней строки,
угадать которую невозможно. Кржижановский работает в прозе со словом,
как в стихе, играет им, вводит разовые, авторские неологизмы, заимствует
иностранные слова, в полной мере использует полисемию слова, что свойственно именно поэтам и, в большей или меньшей мере, прозаикам, начинавшим стихами, переводит философские понятия в художественные образы (по
собственному его выражению, «от Канта к Шекспиру»), и при этом никогда
не забывает о занимательности фабулы. Автор первого в России литературоведческого исследования «Поэтика заглавий», он мастерски владеет приемами озаглавливания своих произведений. Сам писатель определял свой художественный метод как «экспериментальный реализм», ссылаясь на творчество Д. Свифта и Э.А. По. Экспериментальность прозы Кржижановского роднит ее с модернизмом и постмодернизмом. Природа мотивации героя, субъектно-объектная организация текста — все это свидетельствует о новом направлении художественного метода писателя.
Еще одна особенность поэтики прозы Кржижановского — насыщенность новелл писателя многочисленными литературными и религиознофилософскими аллюзиями и реминисценциями, скрытыми цитатами, «бродячими сюжетами». Произведения Кржижановского неслучайно называют
«постскриптумом ко всему корпусу литературы и философии». Кроме того,
они насыщены отзвуками современных автору достижений биологии, медицины, психологии, физики, археологии и других наук. Эта особая интертекстуальность придает произведениям писателя подчеркнутую «книжность»,
расширяет семантические границы повествования. Метод работы Кржижановского с известной долей условности можно назвать методом «коллажа» из
различных текстов в рамках создаваемого мета-текста, в котором очень велика роль культурных цитат, аллюзий и интерпретаций в новом контексте образов и идей, рожденных на разных этапах развития мировой культуры.
Важнейшие произведения писателя («Бог умер», «Поэтому», «Якоби и
“якобы”», «Фантом») мы располагаем в определенной последовательности.
На протяжении своего творческого пути Крижановский словно писал одну
книгу, при сочинении каждого из своих произведений имея в виду единое целое. Осуществить этот масштабный замысел писателю не удалось, но контуры его проступают достаточно отчетливо. Уже в начале 1920-х годов в творчестве Кржижановского появляются единицы текста, в числе которых устойчивые словообразы, ключевые слова, персонажи и событийные ходы, которые по мере развертывания творческой биографии писателя приобретают качества повторяемости и вариативности и формируют единую мотивную
структуру — метатекст Кржижановского. Писатель свои произведения обозначает новеллами, в качестве конституирующего признака этой малой жанровой формы называя «страсть к эксперименту, не останавливающемуся ни
перед чем» (I, 55). Классическое новеллистическое испытание занимает центральное место в сюжетно-композиционной системе произведений писателя.
199
Однако Кржижановский вносит новаторские изменения в жанр новеллы.
Прежде всего, новизна жанрового подхода писателя проявила себя на уровне
субъектно-объектной организации текста. Сознание персонажа дробится на
россыпь точечных «я», каждое из которых автономно. Выбранная писателем
повествовательная стратегия оказывается не просто техническим приемом,
некоей данью постмодернистскому состоянию литературы XX века, но неотъемлемой частью целостной художественной системы Кржижановского.
Дробность «я» персонажа является отражением раздробленности, нецелостности окружающего мира.
В важнейших произведениях С.Д. Кржижановского выражена идея, что
человек стал заложником и жертвой своего стремительно развивающегося,
технически ориентированного разума, результатом чего явилось отчуждение
от природы, от Бога, глубокий духовный кризис. Тревожные мысли писателей о гибельном для человечества самовластье разума в 1920-е годы стали естественной реакцией на технократические тенденции в развитии общества. Е.
Замятин в романе «Мы» (1921) довел до абсурда попытки насильственного
подчинения прихотливого течения жизни умозрительной идее человеческого
счастья. Научно-фантастическая идея, лежащая в основе «московских» повестей М. Булгакова «Роковые яйца» (1925) и «Собачье сердце» (1925), реализуясь, вызывает драматические последствия. В этом же контексте оказывается научно-фантастический цикл А. Платонова «В звездной пустыне»
(1922), «Маркун» (1921), «Потомки солнца» (1922), «Рассказ о многих интересных вещах» (1922), «Лунная бомба» (1926), «Эфирный тракт» (1926-1927,
опубл. в 1968). Герои этих произведений служат науке, не останавливаясь ни
перед чем. Но научные открытия, оплаченные колоссальными жертвами, не
только не способствуют гармонизации жизни, но усугубляют ее катастрофичность. Таким образом, итогом научно-фантастических опытов у Кржижановского, как и у Булгакова и Платонова, становится серьезное сомнение в
состоятельности модернизаторских проектов, касающихся судеб человечества.
С. Кржижановский писал: «С сегодняшним днем я не в ладах, зато меня
любит вечность». Очевидно, ему все-таки удалось из тридцати трех алфавитных знаков сложить заветное слово, ведь в вечности, которую, согласно одной из теорий, принято называть небытием, писатель и большая часть того,
что было им создано, провели немногим меньше века. И хотя у каждой неудавшейся попытки встретиться с читателем оказывались конкретные виновники и неудачные стечения обстоятельств, сложенные вместе, эти препятствия скорее намекали на некий над-человеческий план, в котором люди были
всего лишь исполнителями. Пожалуй, Кржижановский был прав: вечность
действительно его любила, если держала пленником в собственном царстве и
ревновала к каждой попытке вырваться в жизнь своего любимца - талантливого, самобытного писателя, творчество которого по праву можно назвать
постскриптумом ко всей мировой литературе и философии. Думается, после
долгих лет забвения он имеет право на бытие.
200
Творчество писателя, видевшего в катастрофических событиях эпохи
религиозно-философскую глубину и так талантливо отразившего историколитературную ситуацию в своих произведениях, будет актуально и сегодня –
в силу схожести общественных тенденций, особенно в области культуры и
духовной жизни. По мысли М.Волошина, «самосознание произведения искусства в душе народной есть факт более торжественный и важный, чем акт
творчества». И хочется верить, что сегодня, в начале третьего тысячелетия,
творчество Сигизмунда Кржижановского вернулось к нам не напрасно.
ПРИМЕЧАНИЯ
I. Художественные произведения С.Д. Кржижановского
1. Кржижановский С.Д. Собр. соч.: В 5 т. Т. I. — СПб.: Simposium, 2001.
— 685 с.
2. Кржижановский С.Д. Собр. соч.: В 5 т. Т. II. — СПб.: Simposium, 2001.
— 701 с.
3. Кржижановский С.Д. Собр. Соч.: В 5 т. Т. III. — СПб.: Simposium,
2003. — 673 с.
201
4. Кржижановский С.Д. Собр. соч.: В 5 т. Т. IV. — СПб.: Simposium,
2006. — 848 с.
5. Кржижановский С.Д. «Страны, которых нет». Статьи о литературе и
театре. Записные тетради. — М.: Радикс, 1994. — 156с.
6. Кржижановский С. Боковая ветка. Четвертое измерение. — М.: Терра,
1994. — 576 с.
7. Кржижановский С.Д. Сказки для вундеркиндов: Повести, рассказы. —
М.: Советский писатель, 1991. — 704 с.
8. Кржижановский С.Д. Возвращение Мюнхгаузена. Повести. Новеллы.
Воспоминания о Кржижановском. — Л.: Художественная литература,
1989. — 576 с.
9. Кржижановский С.Д. Воспоминания о будущем. Избранное из неиз-
данного. — М.: Московский рабочий, 1989. — 463 с.
10. Кржижановский С.Д. Поэтика заглавия. — М.: Изд. писателей «Ники-
тинские субботники», 1931. — 32 с.
11. Кржижановский С.Д. Любовь как метод познания // Вестник теософии.
— 1912. — № 10. — С. 93-98.
12. Польская новелла: Пер. с польского / Арцимович В.Э., Кржижановский
С.Д. — М.: Гослитиздат, 1949. — 659 с.
II. Литература о жизни и творчестве С.Д. Кржижановского
13. Белобровцева И. Услышанный мир: о «фоносфере» Сигизмунда Кржи-
жановского // University of Toronto. Academic Electronic Journal in Slavic
Studies // http://www.utoronto.ca/tsq/14/belobrovceva14.shtml
14. Бирюкова Е.Е. Поэтика хронотопического парадокса в русской прозе
1920-1930-х годов: П. Романов и С. Кржижановский. Дис. … канд. фи-
лол. наук: 10.01.01. — Самара: Самарский гос. ун-т, 2006. — 208 с.
15. Буровцева Н.Ю. Проза С.Д. Кржижановского: проблемы поэтики. Дис.
… канд. филол. наук: 10.01.01. — М.: ПроСофт-М, 1998. — 176 с.
16. Бышук О.П. Типы и функции новообразований в творчестве С. Кржи-
жановского. Дис. … канд. филол. наук: 10.02.01. — Ярославль: Верхне-
Волжское книжное изд-во, 2008. — 197 с.
17. Васюченко И.Ю. Арлекин против Кащея // Новый мир. — № 6. — 1990.
— С. 264-266.
18. Воробьева Е.И. Жанровое своеобразие творчества
С.Д.Кржижановского. Дис. … канд. филол. наук: 10.01.01. — М.: Про-
Софт-М, 2002. — 201 с.
19. Воробьева Е.И. Неизвестный Кржижановский: Заметки о киевском пе-
риоде творчества писателя // Вопросы литературы. — № 6. — 2002. —
С. 274-318.
202
20. Воробьева Е.И. Сигизмунд Кржижановский в контексте русского сим-
волизма // Русская литература XX века: итоги столетия. — СПб.: Фо-
лио-пресс , 2001. — С. 10-16.
21. Ганзя Ю. Многоликость слова: Образы и принципы их построения в
прозе Сигизмунда Кржижановского // Русский язык в школе. — № 1. —
1998. — С. 69-76.
22. Гаспаров М. Мир Сигизмунда Кржижановского // Октябрь. —
23. № 3. —1990. — С. 201-203.
24. Горошников В.В. «Боковая ветка» как составная часть книги новелл
Сигизмунда «Чужая тема» // Русская литература XX — XXI веков.
Проблемы теории и методологии изучения. Материалы Международ-
ной научной конференции. — М.: Изд-во МГУ, 2004. — С. 292-295.
25. Горошников В.В. «Евангелие от молчания» и «Silentium от Кржижа-
новского» в повести «Клуб убийц букв» // Ярославский педагогический
вестник. — № 1. — 2005. — С. 29-37.
26. Горошников В.В. Пространство и слова — топосы в рассказе Сигиз-
мунда Кржижановского «Чудак» // Филология. Культурология. Речевая
коммуникация. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 2003.
— С. 282-290.
27. Горошников В.В. Экзистенциальная проблематика прозы Сигизмунда
Кржижановского. Дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. — М.: ПроСофт-
М, 2006. — 178 с.
28. Делекторская И.Б. Будущее наступило внезапно: Утопия и антиутопия
в русской литературе // Литература в школе. — № 3. — 1998. — С. 55-
61.
29. Делекторская И.Б. В поисках сцены, где играется главная роль // Пер-
вое сентября. — 1998. — № 11. — С. 15-18.
30. Делекторская И.Б. Искусство эпиграфа к вечности // Первое сентября.
—1998. — № 27. — С. 7-9.
31. Делекторская И.Б. Гоголевские мотивы в творчестве Сигизмунда
Кржижановского // Н.В.Гоголь и мировая культура: Вторые Гоголев-
ские чтения. — М.: РГГУ, 2003. — С. 122-128.
32. Делекторская И.Б. Кржижановский Сигизмунд Доменикович // Культу-
рология XX век. Энциклопедия. — СПб.: Университетская книга, 1998.
— С. 330.
33. Делекторская И.Б. С. Кржижановский: Поэтика заглавия автора «По-
этики заглавия» // Феномен заглавия. — М.: РГГУ, 2000. — С. 100-104.
34. Делекторская И.Б. Собиратель щелей о Кенигсбергском Затворнике и о
Принце Датском // University of Toronto. Academic Electronic Journal in
Slavic Studies // http://www.utoronto.ca/tsq/21/delektorskaya21.shtml
35. Делекторская И.Б. Теория карнавала в повести С.Д.Кржижановского
«Клуб убийц букв»: к постановке проблемы // University of Toronto.
Academic Electronic Journal in Slavic Studies //
http://www.utoronto.ca/tsq/20/delektorskaya20.shtml
203
36. Делекторская И.Б. Ф.Шиллер на русской почве: случай
С.Кржижановского («Кунц и Шиллер», 1922) // University of Toronto.
Academic Electronic Journal in Slavic Studies //
http://www.utoronto.ca/tsq/19/shiller19.shtml
37. Делекторская И.Б. Эстетические воззрения Сигизмунда Кржижанов-
ского: от шекспироведения к философии искусства. Дис. … канд. фи-
лол. наук: 10.01.01. — М.: ПроСофт-М, 2000. — 180 с.
38. Ермоленко Г. Тропеический сюжет в рассказах Сигизмунда Кржижа-
новского // Риторика — лингвистика. — № 3. — 2001. — С. 144-151.
39. Калмыкова В. Архаика Сигизмунда Кржижановского: «поперек време-
ни» // University of Toronto. Academic Electronic Journal in Slavic Studies
// http://www.utoronto.ca/tsq/19/kalmykova19.shtml
40. Калмыкова В. «Быт» и «бытие» у Сигизмунда Кржижановского: социо-
логическая эстетика. Эстетическая социология // University of Toronto.
Academic Electronic Journal in Slavic Studies //
http://www.utoronto.ca/tsq/21/kalmykova21.shtml
41. Калмыкова В. Поэзия и «тайна личности»: случай Сигизмунда Кржи-
жановского // University of Toronto. Academic Electronic Journal in Slavic
Studies // http://www.utoronto.ca/tsq20/kalmykova20.shtml
42. Камянов В. Красный ферзь под боем // Новый мир. — № 8. — 1992. —
С. 239-243.
43. Клецкина О.М. Игра в малой прозе С.Д. Кржижановского: философия,
эстетика, поэтика. Дис. … канд. филол. наук: 10.01.01. — Томск: Изд-
во ТГУ, 2007. — 216 с.
44. Кржижановский. Сборник научных статей. Т. 1. — Даугавпилс: Saule,
2003. — 208 с.
45. Кржижановский С.Д. Якоби и «якобы» // Новый круг. Международный
литературно-философский журнал. Выпуск 2. — Киев: Новый круг,
1992. — 320 с.
46. Ливская Е.В. Мотивы философии розенкрейцерства в ранней прозе
С.Кржижановского // Научные труды Калужского государственного
педагогического университета им. К.Э.Циолковского. Серия: Гумани-
тарные науки. — Калуга, 2006. — 0,35 п.л.
47. Ливская Е.В. «Магический реализм» С.Кржижановского: постановка
проблемы // Русское литературоведение на современном этапе. Мате-
риалы VI Международной конференции. В 2 т. Т. 2. — М., 2007. — 0,3
п.л.
48. Ливская Е.В. Концепция «фантомизма» в новеллистике
С.Д.Кржижановского // Актуальные проблемы современного литерату-
роведения на перекрёстке эпох. Форма и содержание: категориальный
синтез. Сборник научных статей. — Старый Оскол, 2007. — 0,4 п.л.
49. Ливская Е.В. Философия и религия «Щелиного Царства» в новеллисти-
ке С.Д.Кржижановского // Научные труды Калужского государственно-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]