Проза русского постмодернизма поэтика повествования. Монография

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

О.Е. Романовская

ПРОЗА РУССКОГО ПОСТМОДЕРНИЗМА: ПОЭТИКА ПОВЕСТВОВАНИЯ

Монография

Издательский дом «Астраханский университет»

2020

1

УДК 82 ББК 83

Р69

Рекомендовано к печати редакционно-издательским советом Астраханского государственного университета

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор, директор Проектного офиса международного сотрудничества Московского государственного лингвистического университета

О.Г. Егорова;

кандидат филологических наук, доцент, заместитель директора по научной работе Института лингвистики и межкультурной коммуникации

Первого Московского государственного медицинского университета имени И.М. Сеченова

Ю.В. Донскова

Романовская О. Е. Проза русского постмодернизма: поэтика повествования : монография / О. Е. Романовская. – Астрахань : Астраханский государственный университет, Издательский дом «Астраханский университет», 2020. – 149 с. – Текст: непосредственный.

Монография посвящена прозе русских писателей, творчество которых соот-

носят с постмодернизмом. Автор исследует тексты Аркадия Бартова, Валерии Нарбиковой, Льва Рубинштейна, Дмитрия Пригова, Саши Соколова, Игоря Ярке-

вича и других авторов, применяя методологию нарратологического анализа. Исповедь антигероя, авторская рефлексия, орнаментально-пародийный сказ описаны как модификации традиционных форм повествования. Материалы книги

могут быть использованы для изучения русской прозой второй половины ХХ ве-

ка, литературы постмодернизма.

Предназначена студентам-филологам, школьникам старших классов, углубленно изучающим гуманитарные дисциплины, а также всем тем, кто инте-

ресуется современной литературой.

ISBN 978-5-9926-1279-0

©Астраханский государственный университет,

Издательский дом «Астраханский университет», 2020

©О. Е. Романовская, 2020

©А. И. Стремина, дизайн обложки, 2020

2

3

ВВЕДЕНИЕ

Эволюция повествовательных форм в русской литературе ХХ века отражает процесс возникновения новых художественных парадигм: появление и распространение модернистских тенденций и их синтез с реализмом, зарождение эстетики авангарда, становление постмодернизма. Импульсом к обновлению и усложнению поэтики повествования стали художественные поиски писателей-модернистов. И. Бабель, А. Белый, К. Вагинов, Е. Гуро, Б. Зайцев, Е. Замятин, М. Зощенко, Вс. Иванов, Л. Леонов, Б. Пильняк, А. Ремизов, В. Розанов, Ю. Тынянов, К. Федин, В. Шкловский обогатили нарративные стратегии приёмами орнаментального стиля и сказа, а также элементами «потока сознания», фрагментарной прозы, фольклорных стилизаций. Новаторскими, по своей сути, были лейтмотивно-монтажное повествование орнаменталистов, игровой нарратив В. Набокова, техника «повествователь-

ного заикания» (Ф.-Л. Жаккар) Д. Хармса.

Катализатором эволюционных процессов в области повествовательных форм явились следующие факторы: усиление синтеза (родового, жанрового, стилевого, между видами искусства), ослабление границ, разделяющих прозу и поэзию, художественный и документальный материал, отказ от позитивистского мышления и развитие неомифологического сознания. Рост авторской активности привёл к нарушению повествовательных норм, сложившихся в литературе реализма, отказу от принципов последовательности, достоверности, причинности, поиску новых художественных приёмов.

Модернизация повествования в западноевропейской и русской литературах была обусловлена также задачей создания картины мира, которая отразила бы стремительное изменение представлений о действительности, вызванное новыми научными открытиями: концепцией бессознательного З. Фрейда и коллективного бессознательного К.Г. Юнга, теорией относительности А. Эйнштейна, философией интуитивизма А. Бергсона, аналитической философией Л. Витгенштейна, принципом взаимодополнительности Н. Бора. Радикальный пересмотр ньютоно-картезианской научной парадигмы

4

исоответствующих ей мышления и модели мира привёл к пересмотру традиционного понимания мироустройства, что не могло не найти отражения в искусстве. «После произведенного Эйнштейном геометрически-философского землетрясения – окончательно погибли прежнее пространство и время» [Замятин, 1990; 383], – пишет Е. Замятин в 1922 году в статье «О синтетизме», обосновывая принципы нового искусства.

Обновления в области повествования характерны для представителей разных литературных направлений: реализма и неореализма (И. Бунин, А. Чехов, М. Горький, Л. Андреев, Е. Замятин), модернизма (А. Белый, М. Булгаков, К. Вагинов, З. Гиппиус, Б. Зайцев, Л. Добычин, Г. Газданов, Г. Иванов, Дм. Мережковский, Б. Пастернак, А. Платонов, Ф. Сологуб), авангарда (Д. Хармс). Творчество В. Набокова, ознаменовавшее «переход того Рубикона, который разделял классическую и модернистскую модели нарратива» [Дымарский, 2001; 238–239], – одно из ярких свидетельств непрекращающихся усилий писателей по созданию новых способов наррации. Написанные на русском и английском языках романы и рассказы В. Набокова представляют собой настоящий «эксперимент над повествовательной нормой» [Падучева, 1996; 385], своеобразную декларацию эстетических и философских взглядов писателя.

Интенсивные творческие поиски в советское время были вытеснены за пределы официального искусства, подчинившегося нормативной эстетике соцреализма, но сохранились и были продолжены в творчестве представителей «потаённой литературы»

илитературы русского зарубежья. Новый этап в эволюции повествования русской прозы начинается в тот момент, когда монополия

соцреализма уходит в прошлое, а вместе с ней авторитарный и обезличенный стиль официально признанной «секретарской» литературы, нормативное повествование, подчёркнуто нейтральное, возродившее ставший уже в ХIХ веке рудиментарным «линейный стиль» (Бахтин).

Последняя треть ХХ века – апофеоз многообразия и разнообразия повествовательных решений. В прозе выдающихся представителей реализма В. Астафьева, Ч. Айтматова, В. Белова, Г. Владимова, В. Распутина, А. Солженицына, В. Шукшина реализованы принципы монологического и полисубъектного повествования. К приёмам орнаментальной прозы, свободного-косвенного дискурса

5

(Е. Падучева), потока сознания, анекдотизации нарратива обращаются писатели, поэтика которых не вписывается в рамки одного направления: В. Войнович, С. Довлатов, Ю. Ким, Ю. Казаков, В. Маканин, Ю. Трифонов, Л. Петрушевская. Модификация повествовательных традиций русской классики характеризует творчество прозаиков, ориентирующихся на модернистскую эстетику: Н. Кононова, О. Славниковой, Л. Улицкой, М. Шишкина.

В авангарде принятия смелых художественных решений оказываются постмодернисты. Открытость художественному эксперименту, тяготение к эстетической провокации, манифестация эклектики

иигры выводят на первый план проблемы художественной формы, в том числе повествовательной. Многообразие форм нарратива

испособов представления субъектов авторского плана, ономастическое тождество автора и рассказчика, модернизация традиционных повествовательных техник, новаторские решения в организации лейтмотивной структуры текста и активная игра со словом, с рамкой, разделяющей текстовое и внетекстовое пространство, расширение интертекстуальных отсылок – всё это говорит о том, что выбор повествовательных решений – важный конструктивный и смыслообразующий фактор постмодернистского текста. Постмодернисты подводят некий итог тому, что было сделано в области повествования в течение ХХ века, обыгрывают уже известные формы и создают новые. Принцип эклектики, характеризующий постмодернистское искусство, способствует возникновению уникальной ситуации, когда в рамках одного литературного направления сосуществуют элементы разных художественных парадигм.

Хотя «в России постмодернизм как литературное направление, точнее, как система новых направлений, получил развитие прежде всего в поэзии…» [Эпштейн, 2005; 127], общепризнано, что начинается русский постмодернизм с прозаических произведений: «Прогулки с Пушкиным» Абрама Терца, «Москва – Петушки» Вен. Ерофеева, «Пушкинский дом» А. Битова. Проза русского постмодернизма объединяет писателей ярких творческих индивидуальностей: В. Ерофеева, В. Пелевина, Е. Попова, В. Сорокина, Сашу Соколова, И. Яркевича. Как постмодернистские опыты рассматриваются про-

В. Пьецуха, В. и О. Пресняковых, Т. Толстой, В. Шарова. Малоиз-

6

вестными широкому кругу читателей и недостаточно изученными до сих пор являются воплотившие постмодернистскую концепцию миропонимания и стиль романы Д. Пригова, прозаические эксперименты А. Бартова и В. Нарбиковой, Ю. Кисиной и Е. Радова.

Постмодернистская проза, заявив о себе как о самостоятельном и оригинальном факте русской словесности в конце 1960-х годов, стала масштабным явлением и неотъемлемой частью литературного процесса последней трети ХХ – начала ХХI века, во многом повлияла на его характер, задала вектор дальнейшего развития. Значение русской постмодернистской прозы сопоставимо со значением прозы зарубежного постмодернизма. Круг философских и эстетических вопросов, поднятых Х.Л. Борхесом, Х. Кортасаром, У. Эко, А. Мердок, Дж. Фаулзом, решается (безусловно, в индивидуальнонеповторимой манере) в произведениях А. Битова, В. Пелевина, Д. Пригова, Саши Соколова, Т. Толстой. В русле поисков новых способов организации текста, предпринятых И. Кальвино, М. Павичем, Дж. Бартом, оказываются В. Аксенов, Д. Галковский, Е. Попов.

Развитие постмодернистской литературы, представленной многообразием художественных решений, вызвало мощный резонанс: культурологи, критики, литературоведы пытались обозначить границы нового явления, определить круг авторов, причастных к нему, выделить основные течения внутри постмодернизма, описать эстетические и мировоззренческие установки.

К изучению произведений, написанных в рамках этого направления, обращались и обращаются ведущие российские и зарубежные исследователи. Русской постмодернистской прозе посвящено значительное количество работ О. Богдановой, Е. Гощило, Джонсона Бартона Д., В. Десятова, В. Курицына, М. Липовецкого, И. Скоропановой, М. Эпштейна, Р. Эшельмана, Н. Шнейдермана, отдельные исследования Б. Гройса, Н. Живолуповой, А. Жолковского, Ю. Левина, Н. Нагорной, В. Руднева, И. Савельзона, М. Ямпольского, В. Шмида, критические статьи П. Басинского, П. Вайля, Л. Данилкина, А. Гениса, М. Золотоносова, Н. Ивановой, И. Нелина, А. Немзера, Б. Парамонова, К. Степаняна, С. Чупринина. Художественно осмыслена проза русского постмодернизма в эссе М. Айзенберга, С. Гандлевского, О. Дарка, В. Ерофеева, З. Зиника, Ю. Карабчиевского, Б. Кенжеева, Д. Пригова, Л. Рубинштейна, Саши Соколова, И. Яркевича.

7

В статьях и монографиях Н. Беневоленской, О. Богдановой, В. Десятова, Ю. Левина, М. Липовецкого, И. Скоропановой, М. Эпштейна был затронут вопрос о своеобразии нарративной организации постмодернистского текста. В круг исследовательских интересов вошли проблемы генезиса и типологии повествовательных форм, субъектной организации и смыслообразующей функции нарратива.

Изучение постмодернизма в контексте культуры ХХ века позво-

первых десятилетий ХХ века. Предтечами постмодернизма М. Липовецкий называет О. Мандельштама как автора «Египетской марки», К. Вагинова, Д. Хармса, В. Набокова. Среди общих для модернизма и постмодернизма нарративных стратегий – металитературность как распространённый приём моделирования текста, встречающийся у В. Розанова, А. Белого, О. Мандельштама, А. Ремизова, В. Шкловского, Л. Леонова, К. Вагинова, Д. Хармса, Г. Иванова, М. Зощенко, В. Набокова, М. Булгакова, Б. Пастернака, а затем ставший смысло- и структурообразующим в прозе Вен. Ерофеева, А. Битова, Саши Соколова. Постмодернистами освоена цитатность, присущая модернистским романам А. Белого, К. Вагинова, В. Набокова, М. Булгакова. Художественной доминантой романного творчества Д. Пригова М. Ямпольский считает саморазрушительный характер повествования, свойственный авангардистской поэтике и впервые представленный в «Случаях» Д. Хармса.

Очевиден для современных учёных факт значительного влияния на русскую постмодернистскую прозу творчества В. Набокова. По мнению В. Десятова, в романах и рассказах Б. Акунина, В. Ерофеева, В. Пелевина, Саши Соколова использовано «сложное нарративное устройство текста, базирующееся на отождествлении / различении героя, рассказчика и автора» [Десятов, 2004; 35], ставшее отличительным знаком прозы писателя-эмигранта.

Глубоко исследована учёными диалогическая природа текстов, созданных писателями-постмодернистами. Так, в публицистике Андрея Синявского найден основной приём «сократического диалога» – синкриза – сопоставление различных точек зрения [Беневоленская, 2007; 80], именно он обусловливает способ подачи материала. Форму повествования в поэме Вен. Ерофеева «Москва – Петушки» её исследователь и комментатор Ю. Левин называет «диалогизированным

8

монологом, разговором с самим собой, перебиваемым обращением к читателю и предполагаемым репликам читателя» [Левин, 1996; 25–26]. Принцип диалога лежит в основе и такого повествовательного типа, как «межвременной сказ, соединяющий воедино речения разных эпох, сплетающий перифразы классических текстов с пародиями на текущую беллетристику, накладывающий натуралистические детали на изощренные литературные центоны» [Липовецкий, 1997; 242].

Наблюдения за организацией субъектной структуры приводят исследователей к выводу о сокращении дистанции между сознаниями автора и героя. Несобственно-прямая речь, «слияние различных голосов главных и периферийных персонажей в сфере голоса рассказчика-повествователя, так называемый "безремарочный диалог"… замена строго-объективного и последовательного авторского повествования фразами-вопросами, фразами-восклицаниями» [Богданова, 2004; 238–239] присущи рассказам Т. Толстой. Близость к сказу и повествованию акториального типа (ориентированного на сознание героя) обнаруживают в романах «Пушкинский дом» А. Битова, «Кысь» Т. Толстой. «Голос автора как бы относится в область мышления и сферу самоанализа героя, слово и речь автора приспосабливается к слову и манере говорения героя, передавая его миропонимание и мироощущение, моделируя его микро- и мак-

ромир» [Богданова, 2004; 271–272].

Ориентация на точку зрения героя или выбор героя в качестве основного субъекта речи полифункциональны: девиантное, как правило, сознание героя не только становится объектом изображения, но и «помогает деконструировать привычную известную систему ценностей, отказаться от привычных схем, <…> иначе взглянуть на, казалось, очевидное» [Богданова, 2004; 49]. Выбор ракурса и точки зрения, по мнению исследователей, мотивирует концентрацию в тексте языковых средств воплощения комизма, привносит в повествование «многозначность иронико-игрового начала» [Богданова, 2004; 87], что отражает характерные для постмодернизма «основы новой философии мировосприятия с её относительностью твёрдого знания, неуверенностью в аксиоматичности и нарушенной иерархичностью природно-общественного порядка» [Богданова, 2004; 104].

9

Актуален вопрос о соотношении разноуровневых повествовательных инстанций: биографического автора и повествователя, выступающего нередко под маской автора-творца текста. И. Скоропанова, В. Карпова, Вяч. Курицын, М. Эпштейн обнаруживают многообразие авторских масок в прозе русских писателейпостмодернистов: в «Прогулках с Пушкиным» маска позволяет реализовать «“двойное письмо”, основанное на принципе деконструкции», в романе Е. Попова «Душа патриота, или последние послания к Ферфичкину» «играет роль забрала инакомыслящего», в прозе И. Яркевича травестирует главного героя, а в романе Д. Галковского «Бесконечный тупик» соответствует архетипу «гения/клоуна» [Скоропанова, 2004; 84, 234, 453]. Сложное взаимодействие между собой разнообразных масок автора: романист, филолог, литературный критик – встречается в романе А. Битова «Пушкинский дом» [Карпова, 2003].

В литературоведческий обиход вошли понятия «авторский персонаж» (О. Богданова) или «персонажный автор» (С. Гундлах), акцентирующие размытость границы между текстовым и внетекстовым пространствами. Квазидокументальность нарушает принципы классического повествования и обусловливает особенности рецепции постмодернистского текста. «Повествование о вымышленных героях заперто в книге, у него нет конфликта с жизнью... – отмечает В. Курицын, – рассказ о герое с реальным именем – всегда симуляция, обман, провокация тайны» [Курицын, 2000; 232].

Тип повествования, основанный на применении авторской маски, оказывается на сегодняшний день наиболее изученным, определена его основная функция – создание многоуровнего и многослойного с точки зрения смысла текста.

Следующий шаг – обращение к проблеме автора как смыслового центра произведения. В своём фундаментальном исследовании «Паралогии: Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920–2000-х годов» М. Липовецкий обозначил специфику авторской позиции в постмодернизме с помощью метафоры: «пустой центр манифестирует исчезновение как авторского всевластия, так и целостной, внутренне логичной и независимой от сознания реальности» [Липовецкий, 2009; 226].

«Пустой центр» продуцирует особые модели наррации. В частности, концептуалисты, реализующие «мечту Ролана Барта

10