Проза русского постмодернизма поэтика повествования. Монография

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Влитературном процессе 1980–2010-х годов постмодернистская литература занимает важное место: из маргинального направления постмодернизм превращается

в мейнстрим, задающий основные тенденции литературной моды. Многие современные писатели, художественная картина мира которых существенно отличается от постмодернистской и основывается на иных философских воззрениях, заимствуют элементы поэтики постмодернизма. В силу этого возрастает необходимость в более чётком определении параметров постмодернистского текста. Показательным в этом плане становится анализ повествовательных форм, выявляющий как формально-структурные, так и содержа- тельно-смысловые особенности произведения.

Организация постмодернистского нарратива подчиняется общим принципам этого направления, под влиянием которых традиционные формы модифицируются.

Распространённая в постмодернистской прозе перволичная форма повествования тесно связана с проблемой идентификации личности, зависимости сознания от идеологических паттернов и современных мифологем. Разновидностью постмодернистского повествования от первого лица становится исповедь антигероя. Антигерой как субъект, утративший внутреннюю целостность, связь с трансцендентным, разочаровавшийся в традиционной системе ценностей и открыто манифестирующий свой разрыв с ней и нигилистическую позицию, появляется в целом ряде произведений литературы русского постмодернизма. К образу антигероя обращаются Э. Лимонов, Ю. Мамлеев, И. Яркевич. Повествование от лица антигероя носит исповедальный характер. Сохраняются присущие исповеди открытость и рефлексия, но позиция вопрошания, стремление оценить свои поступки и жизнь в свете вечных истин заменяются эстетической провокацией и игрой. Исповедь антигероя характеризуют пародийная направленность, эпатажное словоупотребление, трагикомический модус.

121

Впроизведениях, написанных до перестройки, протестные интонации и пафос неприятия норм общественной жизни звучат с особой силой. Рассказчик Э. Лимонова – это, прежде всего, общественный маргинал, бросающий вызов современному социуму. Происходит трансформация внутренней логики исповедального нарратива: отказ от соотнесения жизненного пути с божественным промыслом, восприятие жизни как бессмысленного хаоса событий, беспорядочно накладывающихся друг на друга, смена молитвенного настроя истерическими метаниями.

Врассказах Ю. Мамлеева, апеллирующих к традиции Ф. Достоевского, акцент переносится с социального аспекта существования антигероя на метафизический. Однако напряжённый духовный по-

иск истины, традиционно присущий исповедальному нарративу, в рассказах Ю. Мамлеева заменён откровенным цинизмом и духовной опустошённостью. Антигерой Ю. Мамлеева представлен ущербной и нелепой копией образа антигероя, созданного классикой.

В произведениях И. Яркевича усиливается пародийноироническое начало. Рассказы писателя, построенные на эпатаже, снятии табу с традиционно «закрытых» в литературе тем, драму современного антигероя раскрывают посредством словесной игры с образами «телесного низа». Саморазоблачение рассказчика нередко связано с демифологизацией культовых фигур ХХ века. Имитация и одновременная профанация авторитетных дискурсивных практик направлены на демонстрацию относительности каких бы то ни было истин.

Ещё одна разновидность повествования от первого лица определяется обращением писателей-постмодернистов к различным формам авторской рефлексии. Маска автора-создателя имеет конструктивное значение для построения произведений В. Аксёнова, А. Битова, Д. Галковского, Е. Попова, Д. Пригова.

Авторская рефлексия в постмодернистской прозе отражает эстетические взгляды писателя, создаёт сюжет об авторе, в котором автор-создатель приобретает статус персонажа и становится «реальным героем повествования, способным привлечь к себе внимание читателя» (К. Мамгрен).

В каждом отдельном случае обращение к этой повествовательной форме определяется конкретными задачами автора.

122

Вромане Д. Пригова «Ренат и Дракон» повествование от лица автора направлено на то, чтобы привлечь внимание читателя к вопросам онтологии художественного творчества. Отдельные авторские вмешательства создают креативную рамку текста, которая подчёркивает включённость внутреннего сюжета в более широкое пространство – мир творчества. Маска автора обнажает приёмы создания произведения, разрушает иллюзию правдоподобия, подчёркивает искусственность созданного мира.

Непрекращающийся поиск «самости», уникальности своего «я»

вхаосмосе цитат, идеологий, религий, культур присущ не только постмодернистским прозаикам, но именно постмодернистам удалось найти повествовательные формы, которые позволили наиболее полно и разнообразно воплотить мироощущение испытывающей кризис идентификации личности. Решение вопроса о границах индивидуального сознания актуально и для сказовой прозы постмодернистского необарокко. Традиционно сказ соотносится с выбором рассказчика, связанного с конкретной социальной, профессиональной, культурной средой, определяющей черты его сознания, речи, мышления. Новаторство постмодернистских авторов – в создании имперсонального сказа, в котором черты основного повествовательного субъекта размыты. Голоса, принадлежащие разным персонажам, стилистически не маркированы; границы между речевыми сферами разных героев проницаемы.

Вромане Саши Соколова «Между собакой и волком» образ рассказчика аморфен, его речь зависима от «чужого» слова, повествование базируется на лексических и цитатных оксюморонах, актуализирует характерную для всего творчества писателя проблему утраты идентичности, «несовпадения» человека с самим собой. Сказовую форму, созданную Сашей Соколовым, усложняют приёмы орнаментальности: тропеизация, мелодико-звуковая инструментовка, ритмизация.

Отличительной чертой орнаментального сказа в романе «Меж-

ность, воплощённая в словесной игре, интертекстуальность, сочетание стиха и прозы, смена масок, поэтизация и вульгаризация, плотная цитатность и лексический микст – всё это различные грани, составляющие своеобразие сказа в романе, парадоксальность

123

которого состоит в том, что необарочные идеи театральной призрачности, неаутентичности жизни воплощаются в лирическипроникновенном орнаментально-поэтическом повествовании.

В текстах В. Нарбиковой система приёмов орнаментального стиля становится более разнообразной и по функциям сближается со способами создания игрового стиля и игровой поэтики: важное место в повествовании занимают каламбуры, окказионализмы, парадоксальные высказывания, актуализация полисемантики слова. Филологическая игра в её прозе подчас оказывается важнее развития сюжета, значительно усиливает семантическую зыбкость текста.

Неповторимое своеобразие стиля романов и повестей писательницы создаёт лексический повтор. Его роль в тексте многопланова: от звуковой оркестровки текста и демонстрации возможностей полисемии до создания сложнопереплетённого узора лейтмотивов, компенсирующих отсутствие внятной фабулы.

Таким образом, проза постмодернистского необарокко представляет собой многоплановое с точки зрения проблем повествования явление. Орнаментально-сказовые формы нарратива в каждом отдельном случае индивидуализированы в соответствии с художественными задачами, которые стоят перед автором.

Если представители необарокко апеллируют к традициям модернизма и возрождают свойственные ему повествовательные стратегии, то проза концептуалистов генетически связана с русским авангардом. Концептуалистская проза – значительно менее заметное в литературном процессе конца ХХ – начала ХХI века явление, чем проза постмодернистского необарокко, но ничуть не менее значимое. Основные принципы концептуалистской прозы – фрагментарность и пастиш – позволяют создать новаторские формы нарратива.

В экспериментальной по своей сути прозе А. Бартова и Д. Пригова происходит отказ от художественного события и фабульной завершённости текста.

Наиболее специфическим и оригинальным, «авторским» является в творчестве А. Бартова жанр клипа-романа. В соответствии с эстетикой клипа его романы – серия разрозненных эпизодов из жизни героев. Отличительная черта идиостиля А. Бартова – маркировка авторского присутствия в тексте с помощью рефрена, позволяющего деабсолютизировать смысл сказанного ранее, разрушить пафос серьёзности, абсурдизировать текст. Итерация

124

становится также способом создания «пустого центра»: информационная перенасыщенность и смысловая избыточность маскируют окружающий героев вакуум. В цикле рассказов о Мухине автор делает основными и единственными те предикаты, которые в классической литературе являлись второстепенными и маргинальными, в связи с чем акцент в повествовании переносится на механистическую итеративность поведения героя. Характерная для фрагментарного текста дискретная подача событий подчёркивает бессобытийность, бессмысленность существования героев, живущих в рамках ритуала, заданного извне.

Творчеству А. Бартова присущ эксперимент: он играет с готовыми блоками текстов, собирая из них новые конструкции, представляет разные версии одних и тех же событий. В новеллах «Об одном благородном и могущественном короле» автор каталогизирует и перетасовывает сюжеты рыцарских романов, заставляя читателя угадывать последовательность событий, результат их развития, алгоритмы финалов.

Отсюда – особенный тип повествователя, который напоминает шахматного стратега, просчитывающего ходы своей партии. Он максимально дистанцирован от героев, индифферентен по отношению к ним, к читателю относится как к партнёру по игре, который должен предугадать последующую расстановку фигур.

Безусловный интерес для исследователя представляет художественная проза Д. Пригова. Выбрав для анализа последний роман писателя «Ренат и Дракон», мы установили, что главной особенностью приговской фрагментарной прозы становится форма «ускользающего» повествования. Её своеобразие заключается в создании атмосферы недоговорённости, таинственности, противоречивости.

Приёмами создания «ускользающего» повествования становятся смена авторских масок, введение ненадёжного рассказчика, сюжетная неопределённость, подключение к оптике героя.

В отличие от А. Бартова, отдающего предпочтение внешней, нейтральной повествовательной перспективе, Д. Пригов свободно варьирует различные маски автора для создания эффекта недостоверного и эпизодичного нарратива. Незаконченность как приём – часть поэтики наброска, черновика, апеллируя к которой, автор рассчитывает на особый тип читательской рецепции – сози- дательно-творческой. Повествовательная структура текста вносит

125

коррективы в традиционную коммуникативную систему отношений «автор – читатель»: смысловые лакуны, обусловленные фрагментарностью текста, читатель должен заполнить самостоятельно. Роман «Ренат и Дракон» обыгрывает интенции научно-фантастической прозы, деконструирует с помощью повествовательной структуры социальные утопии и мифы.

Маска создателя текста коррелирует с образом персонажного автора в поэтическом творчестве концептуалистов. И то, и другое направлено на элиминирование искренности, маскировку истинной позиции автора, игру с читателем. Тем неожиданнее знакомство

стакими текстами Д. Пригова и Л. Рубинштейна, в которых автобиографический рассказчик выполняет функцию «минус-приёма», заставляя читателя поверить в откровенность и исповедальность повествования. В соответствии с традицией автобиографический нарратив эксплицирует иллюзию достоверности, представляет рассказчика участником событий, alter ego автора.

Между тем художественные и мировоззренческие установки постмодернизма значительно меняют повествовательные интенции автобиографического рассказчика. Фокус изображения смещается

сфактов прошлого на особенности коллективного мышления и сознания, с которым «я-повествуемое» ощущает свою нераздельность и почти полную слиянность. В то же время возникает дополнительная смысловая перспектива, позволяющая рассказчику отстраниться от мыслительных паттернов массового сознания и ироничнокритически, а иногда и гротескно-сатирически изобразить его.

Резюмируя результаты исследования, отметим, что для русской постмодернистской прозы характерно обновление известных повествовательных моделей и субъектных форм воплощения авторского сознания. Повествовательной структуре придаётся значение генератора смысла и реконструктора постмодернистской картины мира, что делает её областью игры и аранжировки известных мотивов, тем и образов. В русской постмодернистской прозе подводится своеобразный итог эволюции повествовательных форм ХIХ–ХХ веков: освоение классических и неклассических практик повествования позволяет обозначить новые возможности их развития и тупики, представляет широкое поле для эксперимента и рождения новых, нередко химерических и не всегда жизнеспособных нарративов.

126

Перспективы дальнейшего исследования заданы необходимостью исследовать общую картину эволюции повествовательных форм в русской прозе последней трети ХХ – начала ХХI в., обратившись к творчеству авторов непостмодернистской ориентации.

127

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Тексты

1.Бартов А. Жизнь как она есть / А. Бартов. – Режим доступа: http://www.vavilon.ru/textonly/issue8/bartov.html, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

2.Бартов А. Иван да Марья и Дарья, Прасковья, Варвара, Устинья, Василиса и ещё Степанида, или Августовские вечера / А. Бартов. – Режим доступа: http://www.vavilon.ru/texts/prim/bartov4.html, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

3.Бартов А. О Мухине чуть-чуть подробнее / А. Бартов // Нева. – 2005. – № 7. – С. 89–104.

4.Бартов А. Пожар в сельском клубе / А. Бартов. – Режим доступа: http://www.vavilon.ru/texts/prim/bartov7.html, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

5.Бартов А. Сокровища звёздного неба, или Недолгое знакомство Ивана Васильевича Мерзлякова и Антонины Ивановны Тупоухиной / А. Бартов // Нева. – 2004. – № 4. – С. 98–109.

6.Битов А. Пушкинский Дом: Роман / А. Битов. – М. : Известия, 1990. – 413 с.

7.Блок А. Избранные сочинения / А. Блок. – М. : Художественная литература, 1988. – 687 с.

8.Достоевский Ф. Записки из подполья / Ф. М. Достоевский

//Полное собрание сочинений : в 30 т. – М. : Наука, 1973. – Т. 5. – С. 99–179.

9.Ерофеев Вен. Василий Розанов глазами эксцентрика / Вен. Ерофеев // Современная русская литература : хрестоматия для средней и высшей школы / сост.: В. Гвоздей, М. Звягина, Г. Исаев и др. – Астрахань : Изд-во Астраханского пед. ин-та,1995. – С. 376–390.

10.Ерофеев Вен. Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова / Вен. Ерофеев. – М. : Вагриус, 2000. – 573 с.

11.Лермонтов М. Сочинения : в 4 т. / М. Лермонтов; коммент. Г. Макогоненко, И. Андроникова. – М. : Правда, 1986. – Т. 4. – 464 с.

12.Лимонов Э. Иностранец в трудное время. Это я – Эдичка / Э. Лимонов. – Омск : Омское книжное издательство, 1992. – 544 с.

128

13.Мамлеев Ю. Бунт луны / Ю. Мамлеев. – М. : Вагриус, 2000. –

415 с.

14.Набоков В. Рассказы. Воспоминания / В. Набоков. – М. : Современник, 1991. – 652 с.

15.Нарбикова В. …И путешествие / В. Нарбикова // Знамя. – 1996. – № 6. – С. 5–33.

16.Нарбикова В. Великое кня… / В. Нарбикова // Юность. – 1991. – № 12. – С. 54–61.

17.Нарбикова В. Избранное, или Шёпот шума / В. Нарбикова. – Париж – Москва – Нью-Йорк : Третья волна, 1994. – 333 c.

18.Нарбикова В. Около Эколо… / В. Нарбикова // Юность. – 1990. – № 3. – С. 10–25.

19.Нарбикова В. Пробег – про бег / В. Нарбикова // Знамя. – 1990. – № 5. – С. 61–87.

20.Попов Е. Накануне накануне: Роман, повести / Е. Попов. – М. : ЗАО «ЛГ Информаэйшн Групп»; ЗАО «Издательский дом Гелиос», 2001. – 445 с.

21.Попов Е. Подлинная история «Зелёных музыкантов» романкомментарий / Е. Попов. – М. : Вагриус, 2001. – 335 с.

22.Пригов Д. Ренат и Дракон (романтическое собрание отдельных прозаических отрывков) / Д. Пригов. – М. : НЛО, 2011. – 637 с.

23.Пригов Д. Монады // Собрание сочинений : в 5 т. / Д. Пригов. – М. : Новое литературное обозрение, 2013. – 780 с.

24.Пригов Д. Живите в Москве / Д. Пригов // Собрание сочинений : в 5 т. – М. : Новое литературное обозрение, 2016. – Том «Москва». – С. 706–933.

25.Рубинштейн Л. Целый год. Мой календарь / Л. Рубинштейн. – М. : Новое литературное обозрение, 2018. – 440 с.

26.Русские цветы зла : сборник / сост. В. Ерофеева. – М. : Подкова, 1997. – 501 с.

27.Соколов Саша. Palissandr – c’est Moi[x] / Саша Соколов. – Режим доступа: http://lib.ru/PROZA/SOKOLOV/glagol.txt_with-big-pictures.html, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

28.Соколов Саша. Между собакой и волком: Роман / Саша Соколов. – СПб. : Азбука-классика, 2006. – 219 с.

29.Соколов Саша. Палисандрия / Саша Соколов. – СПб. : Азбу- ка-классика, 2007. – 207 с.

129

30.Хармс Д. Цирк Шардам: собрание художественных произведений / Д. Хармс. – СПб. : ООО «Издательство “Кристалл”», 2001. – 1120 с.

31.Яркевич И. В пожизненном заключении / И. Яркевич. – М. : Зебра Е, 2007. – 304 с.

32.Яркевич И. Как я и как меня: Роман-трилогия; «Я онанизм ни за что не отдам»: Интервью / И. Яркевич. – М. : SIA «Izdevnieciba APLIS», 2004. – 221 с.

33.Яркевич И. Окуджава, или голос из бездны / И. Яркевич. – Режим доступа: http://www.guelman.ru/yarkevich/esse20.htm, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

34.Яркевич И. Солженицын, или голос из бездны / И. Яркевич

//Русские цветы зла : сборник / сост. В. В. Ерофеева. – М. : Подкова, 1997. – С. 436–440.

35.Яркевич И. «Запискам из подполья» – 300 лет / И. Яркевич. – Режим доступа: http://www.guelman.ru/yarkevich/esse11.htm, свободный. – Заглавие с экрана. – Яз. рус.

Научно-критическая литература

36. Абашева М. Литература в поисках лица. Русская проза в конце ХХ века: Становление авторской идентичности / М. Абашева. – Пермь : Изд-во Пермского ун-та, 2001. – 319 с.

37. Айзенберг М. Вокруг концептуализма / М. Айзенберг // Взгляд на свободного художника. – М. : Гендальф, 1998. – С. 128–154.

38.Арутюнова Н. Диалогическая цитация: К проблеме чужой речи / Н. Арутюнова // Вопросы языкознания. – 1986. – № 1. – С. 50–64.

39.Арутюнова Н. Фактор адресата / Н. Арутюнова // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. – М. : Наука, 1981. – Т. 40, № 4. – С. 356–367.

40.Аствацатуров А. И не только Сэлинджер: десять опытов прочтения английской и американской литературы / А. Аствацатуров. – М. : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2015. – 312 с.

41.Атарова К. Семантика и структура повествования от первого лица в художественной прозе / К. Н. Атарова, Г. А. Лесскис // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. – 1976. – Т. 35, № 4. – С. 343–356.

130