Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проза С.Д. Кржижановского
.pdf
134
телом. Что касается прилагательного uncomely - некрасивый, непривлекательный, - здесь оно употреблено с отрицательной частицей not, тем самым значение непривлекательности отрицается. Таким образом, эпитеты и
созвучные им обособленные определения подчеркивают, прежде всего,
внешнюю, наружную привлекательность - воспевают красоту тела и лица,
характерную более для божественных скульптур Античности, чем для живого человека. С другой стороны, появляется вторая группа слов, противопоставленная первой по семантике. Так, в описании физической здоровой красоты лейтмотивом становится небольшая деталь - изъян. При этом, как правило, изъяном оказывается выражение лица (реже губ). Ср.:
Her face was calm and set, her mouth was closed with disillusionment. Лицо ее было неподвижно, а в уголках губ затаилось разочарование.
She would have been good-looking, save for the impassive fixity of her face,
"bull-dog", as her brothers called it. Она была бы очень привлекательна, если
бы не застывшая мина на ее лице. Прямо как у бульдога, говорили ее братья.
... a young woman of heavy, brutal cast stood at the table... . Другая жен-
щина, гораздо моложе, но такая же угрюмая, с жестким лицом, резала на столе хлеб и масло. На лице ее застыло выражение удрученности, раздражающее
своей неестественностью.
The speaker appeared, a hard well-favoured woman of twenty-eight. А затем появилась и владелица резкого голоса, полная красивая женщина 28 лет.
Bertha, sharp and abrupt, was chiefly concerned with the baby. Суровая
Берта не спускала глаз с ребенка.
'Why, does that upset you?' asked the eldest Miss Rowbotham, sharply...
- Почему ты злишься, Эмма? Из-за этого? - резко спросила старшая се-
стра...
Ключевой является характеристика выражения лица, которая, прежде
всего, строится на союзе эпитетов с близкой семантикой. Действительно, общей для этих прилагательных становится семантика, с одной стороны, «жесткий, резкий» и с другой - «угрюмый, мрачный». Ср. эпитеты sharp - резкий,
раздражительный, abrupt - резкий, грубый, heavy - тяжелый, мрачный, печальный. В английском языке есть устойчивое, нейтральное существительное
для обозначения выражения глаз, лица - expression. Оно не содержит в себе
каких-либо дополнительных смыслов и не является стилистически окрашенным. Однако ни в одном описании выражения лица не употреблено слово
expression. Ср. A young woman of heavy, brutal cast... She was a tall woman of
imperious mien... She had a downcast, humble mien... Mien - а) мина, выражение
лица и б) манера держать себя. Cast - а) выражение лица, б) гипсовый слепок.
Более того, корень cast- дважды повторяется в пределах одного описания одной и той же героини:
135
... A young woman of heavy, brutal cast stood at the table, cutting bread and
butter. She had a downcast, humble mien that sat unnaturally on her, and was
strangely irritating.
Рассмотрим это предложение на фонематическом уровне. Даже человеку, не знакомому с английским языком, бросится в глаза обилие согласной
фонемы [t]: brutal, cast, stood, table, cutting, butter, downcast, sat, strangely,
irritating. Только на тридцать консонантов первого предложения приходится
семь фонем [t] - что приблизительно составляет 23 %, это практически треть
всех согласных в предложении. При этом в пяти случаях из десяти (в двух
предложениях) она либо непосредственно соседствует (stood, cast), либо отгорожена одним звуком от согласного [s] (sat).
Проанализируем слова, в которых встречается [t]: brutal - жестокий,
зверский; cutting - форма Participle I от глагола to cut - резать, срезать, отрезать, разрезать и т.д. Downcast - удрученный, подавленный; irritating - отглагольное прилагательное - раздражающий, вызывающий раздражение. Глагол
cut входит в глагольную группу с общим семантическим ядром - глаголы
разрушения. Данные прилагательные (кроме последнего), при учете всех
возможных смысловых нюансов, имеет общую сему - негативной характеристики, относящейся и к человеку в том числе (его вид, поведение и т.д.).
Обобщенное значение последнего прилагательного - реакция, которую вызывает названное выше поведение. И, наконец, на интонационном уровне благодаря непосредственному созвучию cast -downcast, а также последовательной аллитерации звуков [t], [s], [r] происходит внутренняя ритмизация предложений, они приобретают свой неповторимый ритмический рисунок. Все
это подтверждает не случайность выбора cast в данном контексте. Разумеется, замена существительного cast на нейтральное expression разрушило бы и
фонетическое, и лексическое, и интонационное - а самое главное смысловое
единство конкретной характеристики и в пределах одной новеллы, и в контексте всего сборника. Выражение of a heavy cast весьма любопытно для анализа в силу многозначности обоих компонентов. У прилагательного heavy
есть значения «тяжелый, мрачный, печальный», но наряду с ними появляется
и еще одно - «грубый» применительно к чертам лица. Что касается первого
значения, оно подтверждается в тексте и другими лексическими средствами,
например, однородными прилагательными (brutal - жестокий, зверский) и целыми характеристиками: a downcast, humble mien.
Из числа значений существительного cast наиоблее интересны два:
а) выражение лица;
б) гипсовый слепок.
Варьируем значения:
Of a heavy cast - в прямом значении: с мрачным выражением лица. Эта
характеристика естественно входит в ряд ей подобных.
136
Of a heavy cast - используем первое значение прилагательного - «мрач-
ный» и уже второе значение существительного - «гипсовый слепок». Отсюда:
выражение лица молодой женщины напоминает гипсовый слепок.
Наконец, совместим второе значение существительного - «гипсовый
слепок» и второе значение прилагательного - «грубый». Грубый, словно второпях сделанный слепок, наспех состряпанная маска.
She had a downcast, humble mien that sat unnaturally on her, and was
strangely irritating На лице ее застыло выражение удрученности, раздражающее своей неестественностью.
Соответственно маска настолько грубо сделана, настолько аляповаты
ее черты, что она вызывает раздражение: это не человеческое лицо, оно [лицо] не может быть таким.
Наблюдаем интересную языковую игру: с одной стороны, перед нами
так называемый «портрет с изъяном». Но с другой - наложенная поверх лица
гипсовая маска, прячущая истинное лицо. Обратим внимание на форму глагола: to sit on - дословно: сидеть на ком-либо / чем-либо - значение которого
уже подразумевает нечто, находящееся поверх, отдельное от субъекта.
В другой новелле («Запах хризантем») встречаем сходную характеристику, как будто предельно конкретную в контексте новеллы:
His face showed no traces of drink - на лице его еще не проявились следы
алкоголя.
В новелле она получает вполне конкретное, даже физиологическое
объяснение - герой злоупотреблял спиртным, но количество возлияний никак
не отразилось на его облике. Но, с другой стороны, в контексте всего сборника она [характеристика] становится своего рода лейтмотивом. Между телом и
внутренним содержанием героев не существует каких-либо связей: они
функционируют раздельно, независимо одно от другого. Эпитетом - лейтмотивом, сопровождающим большинство портретов, становится «неподвижный, застывший». Ср.:
She would have been good-looking, save for the impassive fixity of her face,
"bull-dog", as her brothers called it. Она была бы очень привлекательна, если
бы не застывшая мина на ее лице. Прямо как у бульдога, говорили ее братья.
Her face was calm and set, her mouth was closed with disillusionment. Лицо
ее было неподвижно, губы сжаты, и в уголках рта затаилось разочарование.
She had a downcast, humble mien that sat unnaturally on her, and was
strangely irritating. На лице ее застыло выражение удрученности, раздражаю-
щее своей неестественностью.
Несложно заметить общую семантику следующих словоформ: существительное fixity -неподвижность, подкреплено и усилено прилагательным
impassive - здесь: бесстрастный. Подобное удвоение признака характерно и
для атрибутивной группы calm и set, если calm - спокойный здесь становится
своего рода базовым понятием, то соседнее с ним прилагательное set - неподвижный, застывший - можно рассматривать как дополнительную смысловую
137
надстройку, усиливающую основной признак. Вспомним в стихотворении Н.
Заболоцкого «Некрасивая девочка»:
... что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде
130
?
Разумеется, проводниками этого экзистенционального пламени становятся глаза героев. Взгляд, выражение глаз, их непосредственное описание –
важное характерологическое средство создания образа, наряду с внутренними монологами и речью персонажа, описание дома, интерьера. Ср. «прекрасные, лучистые глаза» княжны Марьи в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»,
которые, нивелируя внешнюю некрасивость героини, раскрывают красоту
внутреннюю, душевную красоту, таящуюся в ней.
Любопытно, давая портреты своих героев, Лоуренс крайне редко описывает глаза. О глазах как «зеркале души» написано и сказано достаточно.
Тем более странно то, что писатель, прибегая и к использованию предметнобытовой детализации, тщательно выписывая выражения лиц героев, как будто пренебрегает этим априори выигрышным средством характеристики. Вернемся к образу гипсового слепка.
... A young woman of heavy, brutal cast stood at the table, cutting bread and
butter. Другая женщина, гораздо моложе, но с таким же угрюмым, жестким
выражением лица, резала на столе хлеб и масло.
В слепке нет «отверстий» для глаз - и это одно из объяснений «слепоты» героев. Другое возможное толкование - глазные дыры в слепке есть, но
глаза персонажей поблекли и застыли, когда угасло пламя их души, и теперь
само их лицо напоминает застывшую в гримасе маску.
Большинство героев Лоуренса живут напряженной внутренней жизнью,
что на уровне субъектно-объектной организации повествования выражается в
многочисленных внутренних монологах персонажей.
Elizabeth's thoughts were busy elsewhere. If he was killed - would she be
able to manage on the little pension and what she could earn? - she counted up rapidly. If he was hurt - they wouldn't take him to the hospital - how tiresome he
would be to nurse! Мысли Элизабет были где-то далеко. Если он погиб, смо-
жет ли она с детьми протянуть на крошечное пособие и то, что заработала
сама? Если же он ранен - они не смогут отправить его в больницу -придется
выхаживать дома, а как трудно будет ходить за ним! (Запах хризантем)
Или: She had suffered badly during their period of poverty. Nothing, how-
ever, could shake the curious sullen, animal pride that dominated each member of
the family. Now, for Mabel, the end had come. She need not pass any more darkly
130
Заболоцкий Н. Собр. Соч.: В 3 т. Т. 1. - М.: Художественная литература, 1983. – С. 135.
138
along the main street of the small town, avoiding every eye. She need not demean
herself any more, going into the shops and buying the cheapest food. Размышляя о
приближающемся разорении, она полагает, что «больше не нужно, проходя
по главной улице маленького города, жаться к стене, стыдясь посмотреть в
глаза прохожим. Больше не нужно унижаться, покупая в магазинах самые
дешевые продукты». (Дочь торговца лошадьми).
Однако уже из этих двух примеров видно, что все существо людей занято вопросами предельно материальными. Лоуренс показывает, как обеднены его герои духовно, как не жизнь - а выживание - извращает, уродует их
сознание, убивая в нем живое и естественное. Об этом Лоуренс говорит и в
письме к О. Моррел: «Эти люди, которых я так люблю, и эта жизнь, которая
имеет такую власть надо мной, - они так извращают понятие духовность: для
них это только зарплата, деньги и машины. Я люблю их как братьев, но, Боже
мой, как я их одновременно и ненавижу».
Ср. внутренний монолог Мейбл («Дочь торговца лошадьми»), дочери
состоятельного торговца, после смерти которого хозяйство пошло прахом и в
ближайшее время дом должен быть продан с торгов:
Then, however brutal and coarse everything was, the sense of money had
kept her proud, confident. The men might be foul-mouthed, the women in the
kitchen might have bad reputations, her brothers might have illegitimate children.
But so long as there was money, the girl felt herself established, and brutally proud,
reserved. Жизнь могла быть жестокой, грубой, суровой, но пока в семье были
деньги, Мейбл могла крепко стоять на ногах. Мужчины могли сквернословить, женщины позорить доброе имя семьи, у ее братьев могла быть куча внебрачных детей. Но пока были деньги, девушка твердо стояла на ногах,
и ничто не могло поколебать ее какую-то животную гордость и уверенность в
завтрашнем дне.
Деньги становятся единственной ценностью, на которую можно опереться и благодаря которой можно сохранить честь и достоинство - сохранить независимость от городских сплетен и пересудов, быть выше их. Это
защита от общественного мнения, точнее, от мнения молвы, которая в маленьком городке может быть особенно жестокой. В свою очередь, отсутствие
денег не означает медленное умирание с голода (большинство героев держат
сад и огород возле дома), но ежедневную мучительную пытку, каждодневное
унижение сознанием собственной бедности. И это унижение усугубляется
тем, что оно публично:
She need not pass any more darkly along the main street of the small town,
avoiding every eye. She need not demean herself any more, going into the shops
and buying the cheapest food. Больше не нужно, проходя по главной улице ма-
ленького города, жаться к стене, стыдясь посмотреть в глаза прохожим.
Больше не нужно унижаться, покупая в магазинах самые дешевые продукты.
139
Для героев новелл бедность становится особенно тяжким бременем,
потому что она ложится на плечи гордых людей. Несложно заметить, как эта
черта проявляется уже в портрете:
of imperious mien - дословно: с повелительным, властным выражением
лица, высокомерной миной на лице.
Затем: firmly lifted and fronting ahead - гордо приподнятое, со вздернутым подбородком, лицо Хильды Роуботэм.
Уже в самом начале новеллы «Крещение» происходит неприятная сцена: когда Хильда выходит из ворот школы, две женщины, видимо, спешившие домой, останавливаются, чтобы поглазеть на нее:
Two women who were hastening home to scramble their husbands' dinners
together - stopped to look at her. They stood gazing at her for a moment; then they
glanced at each other with a woman's little grimace. Две женщины, спешившие
домой, чтобы на скорую руку приготовить мужьям ужин, - а было пять минут
четвертого - остановились и уставились на нее. Затем они переглянулись, с
усмешкой, как будто поняли друг друга без слов.
Хильда Роуботэм - старшая дочь зажиточного (well-to-do) угольщика.
Она явно выделяется и среди остальных его детей, и среди других горожан. В
отличие от большинства женщин предместья, жизнь которых замкнута домашним хозяйством и заботами о детях, она образована, она, единственная,
окончила колледж:
She was the clever one, and had been to college. Она была умна, и единственная из всех окончила колледж.
И теперь работает учительницей в городской школе. Хильда - своего
рода лицо дома, эталон, к которому следует стремиться остальным членам
семьи:
She, Hilda, was a college-trained schoolmistress; she meant to keep up the
prestige of her house in spite of blows. Хильда работала учительницей. На ней и
держалось доброе имя семьи.
Главная улица, по которой она проходит каждый день, так охарактеризована ею:
She had the whole length of the main street to traverse, a half mile of slowstopping torture, with shame flushing over her neck. But she carried her white bag
with an appearance of steadfast unconcern. Ей пришлось пройти по главной
улице - целых полмили медленной муки и стыда. Но она продолжала нести
белый кулек, стойко сохраняя беззаботный вид.
Что заставляет эту умную, образованную, достаточно обеспеченную
женщину каждый раз мучиться стыдом, проходя по главной улице под перекрестным огнем взглядов прохожих? Ведь «a half mile of slow-stopping
140
torture» - целых полмили медленной муки и стыда - вряд ли можно объяснить
только болезнью (пороком сердца).
Вернемся к описанию ее облика:
То be sure, the retreating figure was ridiculous: small and thin, with a black
straw hat, and rusty cashmere dress hanging full all round the skirt. Без сомнения,
удалявшаяся учительница выглядела нелепо: маленькая, тощая, в черной соломенной шляпе и поношенном кашемировом платье, которое непомерно
расширялось книзу.
Несмотря на достаток в семье, платье на Хильде старое, поношенное
(rusty), а его нелепый фасон можно объяснить тем, что а) оно перешивалось
из старых вещей, оставшихся от матери, или б) это собственное платье Хильды, давно вышедшее из моды.
Можно вспомнить еще один эпизод - посещение кондитерской. К сожалению, столь любимого Хильдой миндального печенья уже нет.
Then I can't have any... now I do feel disappointed. I like those macaroons,
you know, and it's not often I treat myself. «В таком случае я не знаю, что
взять... Я очень огорчена, ведь, вы понимаете, я люблю эти печенья и не так
уж часто их покупаю, чтобы побаловать себя».
Итак, старое поношенное платье, достаточно скромный стол. Показателен и тот факт, что самую большую комнату в доме по возможности оставляли нетронутой и берегли для особых случаев:
High tea was spread in the middle kitchen, a large, ugly room kept for special occasions. Вечерний чай разливался в кухне, большую, безвкусную гос-
тиную берегли для особых случаев.
Даже это семейство, достаточно состоятельное: их дом самый высокий
и крепкий в округе, сам отец семейства заявляет, что никто в его доме не обделен куском хлеба, - и оно не составляет исключения в ряду «бедных людей» Лоуренса. Действительно бедными их делает отсутствие денег.
Бедность подобна страшной постыдной болезни, сродни проказе, и пораженные ею становятся своеобразными изгоями: их сторонятся, на них глазеют, над ними насмехаются. Так, размышляя о самоубийстве, героиня новеллы «Дочь торговца лошадьми» приходит к выводу:
She had suffered badly during their period of poverty. Nothing, however,
could shake the curious sullen, animal pride that dominated each member of the
family. Now, for Mabel, the end had come. She need not pass any more darkly
along the main street of the small town, avoiding every eye. She need not demean
herself any more, going into the shops and buying the cheapest food. Размышляя о
приближающемся разорении, она полагает, что «больше не нужно, проходя
по главной улице маленького города, жаться к стене, стыдясь посмотреть в
глаза прохожим. Больше не нужно унижаться, покупая в магазинах самые
дешевые продукты».
141
Здесь же пунктирно намечается и мысль о том, что перед женщиной из
низов лежат два пути, одинаково тупиковые. Один из них - это самоубийство,
добровольный уход в смерть, которая представляется героине «гораздо более
реальной, чем та жизнь, которую она вела».
Mindless and persistent, she seemed in a sort of ecstasy to be coming nearer
to her fulfillment, her own glorification, approaching her dead mother, who was
glorified. С каким-то бессмысленным упорством, близким к экстазу, она ду-
мала о том, что скоро все свершится, и она станет свободной и соединится с
нежно любимой матерью, которая тоже освободилась когда-то.
И этот путь не был нежеланным для героини, смерть предстает своего
рода избавлением от постылого существования:
For the life she followed here in the world was far less real than the world of
death she inherited from her mother. Потому что жизнь, которую она вела,
представлялась ей гораздо менее реальной, чем мир смерти, унаследованный
от матери.
Другой - путь женщины легкого поведения. Ср.: реплика брата Мейбл,
предлагающего ей принять приглашение Люси и остановиться у нее:
'You'll have to make up your mind between now and next Wednesday... or
else find yourself
lodgings on the kerbstone.' У тебя времени подумать до среды... А иначе ока-
жешься на панели.
Социальная система так устроена, что женщине ничего не остается, как
погибнуть нравственно (стать женщиной легкого поведения), либо физически
(самоубийство). Здесь Лоуренс близок позиции другого английского драматурга Бернарда Шоу, который блестяще вскрыл, прежде всего, социальные
причины «грехопадения» женщины в пьесе «Профессия миссис Уоррен». Не
стоит, впрочем, ограничивать омертвение души только социальными причинами. Очевидно, что духовное становление, духовное вскармливание человека начинается в самом раннем детстве и мыслится в неразрывной связи с образом матери. Образ матери вообще мыслится как воплощение красоты и духовности, бескорыстной, всепрощающей любви и преданности, сокровенной
незримой связи, возникающей между ней и ребенком в момент его появления
на свет и неподвластной смерти.
She took minute pains, went through the park in a state bordering on pure
happiness, as if in performing this task she came into a subtle, intimate connection
with her mother. Мейбл «ходила по кладбищу почти счастливая, как если,
ухаживая за могилой, вступала с матерью в сокровенную незримую связь»
(Дочь торговца лошадьми).
142
Любовь матери становится опорой в духовном развитии человека, той
стихией, которая способна оградить «пламя» души от холода бездуховной
механистической цивилизации. Любовь матери должна стать тем оплотом и
убежищем, в котором человек сохраняет внутренние соки. Однако герои Лоуренса либо изначально лишены этой любви, либо теряют ее в раннем возрасте. Действительно, многие из них живут в половинчатых - полусемьях,
или точнее недосемьях. Давно умерла мать Мейбл Первин («Дочь торговца
лошадьми»):
And she [Мейбл Первин - примеч. автора] lived in the memory of her
mother, who had died when she was fourteen, and whom she had loved. Она жила
памятью о своей матери, которая умерла, когда ей было четырнадцать, и которую Мейбл любила. Один воспитывает дочерей старик Роуботэм («Крещение»), лишились отца трое детей Элизабет Бейтс («Запах хризантем») и т.д.
Параллельно в новеллах Лоуренса возникает и развивается образ нежеланных детей. Так, настоящей тяготой становится для юной Эммы неожиданная беременность и рождение ребенка, который еще до появления на свет
оказывается нежеланной обузой, бросающей позорную тень на всю семью.
Ждет ребенка Элизабет Бейтс. На протяжении новеллы женщина обозначается разными именами: собственным именем - Элизабет:
Elizabeth Bates looked at the dreary flow of men, then she went indoors.
Элизабет Бейтс взглянула на вереницу темных фигур и ушла в дом.
Elizabeth Bates took off her hat and shawl, and rolled back the rug.
Гендерным существительным:
The woman didn't reply, but turned and went into the house. Вместо ответа
женщина повернулась и ушла в дом.
'Goodness me!' exclaimed the woman, relieved. 'One would think the house
was afire.'
Господи, и это все? - воскликнула женщина и перевела дух. - Я уж подумала, пожар.
Личным местоимением she (она):
She was a tall woman of imperious mien, handsome, with definite black
eyebrows. Это была высокая, красивая женщина с властным выражением
лица, чернобровая
The copper reflector shone handsomely on her, as she stood with uplifted
arm, turning to face her daughter. Она стояла, освещенная светом медного от-
ражателя, красивая, с поднятой рукой, в которой держала колпак отттампы;
Но особенно важна другая ее характеристика - the mother (мать).
'Oh!' said the mother, conciliated.
- A, - воскликнула мать, и в ее голосе прибавилось нежности,
The mother called John to table. («Мать позвала Джона к столу»). The
mother ate very little. («Мать ела очень мало») и т.д.
143
Разумеется, это наименование героини объясняется тем, что у нее уже
есть дети: мальчик
Джон и девочка Энни, - и в некоторых синтаксических конструкциях типа:
The mother and son stood at the foot of the three steps looking across the
bay of lines at the passing home of the miners. Задержавшись на ступеньках,
мать и сын смотрели на расходящихся по домам шахтеров.
The girl looked at her mother piteously. Девочка с жалостью посмотрела
на мать.
Такое употребление оправдано логикой построения фразы и спецификой так называемых релятивов. Впоследствии выясняется, что Элизабет снова ждет ребенка и в этом смысле она будущая мать еще нерожденного младенца:
As she reached up, her figure displayed itself just rounding with maternity.
Когда она подняла руку со жгутом, живот округлился и стало видно, что она
ждет ребенка.
Психологически интересным становится следующее замечание:
The mother looked down at them, at the brown silken bush of intertwining
curls in the nape of the girl's neck, at the little black head of the lad, and her heart
burst with anger at their father who caused all three such distress.
Обратим внимание на числительное: все трое, т.е. сама Элизабет, сын
Джон и дочь Анни. Возможно ли предположить, что мать уже двоих детей,
ожидая третьего ребенка, не подумает о нем, не потревожится о его здоровье
и спокойствии, хотя судя по внешним деталям срок беременности уже немаленький? Здесь же нет ни слова о нерожденном ребенке, которому объективно отец также доставляет неприятности, т.к. тревога и гнев матери передаются и ему.
Таким образом, не получив в должной мере или не получив вовсе материнского тепла и ласки в детстве, герои оказываются незащищенными, неподготовленными к сопротивлению системе. В их сознании нет еще иммунитета к болезни обезличивания и эмоционального омертвления, которая, подобно эпидемии, охватила цивилизацию.
Важным в новеллах оказывается мотив детства, непорочного детского
сознания. Ребенок (child) - это не только и не столько обозначение возраста,
сколько особое состояние души, внутренняя наполненность и чистота, противопоставленная миру industrialism с его омертвляющим воздействием на человека. Здесь сквозит христианская глубина: «Будьте как дети», т.е. чисты
душой и помыслами. С другой стороны, образ ребенка становится символом
беспомощности и слабости, невозможности противостоять косности обывательского существованиям Безусловно, лейтмотивной становится деталь в
характеристике героя – сопоставление его с ребенком в том или ином смысле. Ср.: как с ребенком обращаются дочери с больным отцом:
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]