Права человека в России история, теория и практика. Учебное пособие

Изложенное позволяет сделать следующий вывод: практи­ка Европейского Суда по правам человека в рамках толкования норм Конвенции имеет важное значение для национальных судов стран – участниц Конвенции в процессе уяснения нормативного содержания того или иного правового института, его ключевых (универсальных) параметров; нормативного содержания конвен­ционных норм; порядка разрешения коллизий; пределов допусти­мого ограничения конвенционных прав.

Природе актов Европейского Суда в юридической литерату­ре уделяется много внимания. Отечественными учеными ве­дутся дискуссии преимущественно по вопросу признания пре­цедентного характера актов Суда1. В связи с этим существует необходимость определить место решений Европейского Суда

Правовой прецедент – это один из видов источников права. В российской правовой системе судебный прецедент официаль­но источником права не является2, однако ряд ученых-теоретиков все же признают наличие судебного прецедента в Российской Фе­дерации. Так, еще в советское время С. Н. Братусем и А. Б. Вен­геровым было выдвинуто положение о том, что «судебная прак­тика как итог судебной деятельности есть результат толкования норм права в процессе их применения судом при разрешении конкретных дел. Эти результаты раскрывают и углубляют содер­жание применяемой нормы, конкретизируют ее в форме опре­деленных положений своеобразного нормативного характера – правоположений»3 и признаются авторами в качестве источников права. В современной отечественной юридической доктрине су­ществует позиция, согласно которой в российской правовой си­стеме в той или иной форме прецедент всегда существовал в ка­честве источника права (например, в случаях применения закона

Значение правовых позиций Европейского Суда по правам че­ловека обусловлено тем, что они представляют собой ключ к по­ниманию смысла и содержания Конвенции в целом, а также от­дельных прав и свобод человека, гарантированных Конвенцией. Именно в мотивировочной части акта Европейского Суда содер­жатся результаты его интерпретационной деятельности по выяс­нению смысла нормы Конвенции и его применению к данному конкретному делу.

Сформировав данную правовую позицию, Европейский Суд признает, что если органы государственной власти, не рассмот­рев конкретные факты и возможность применения альтернатив­ных «мер пресечения» и опираясь главным образом на тяжесть обвинения, продлевают срок содержания под стражей, то данное поведение государства будет считаться нарушением п. 3 ст. 5 Кон­венции. Следует отметить, что сам Европейский Суд по правам человека не использует в своих актах термин «правовая пози­ция». Однако правовые позиции Европейского Суда можно вы­делить на основе следующих двух признаков:

Целесообразно разделять правовые позиции на позиции-тол­кования и позиции-прецеденты. Выработанные правовые пози­ции Европейского суда по правам человека образуют систему его правовых позиций. В. А. Сивицкий и Е. Ю. Терюкова квалифи­цируют правовые позиции как «квазинормы» и как постоянные и общие основания принятия судом всех последующих решений по аналогичным делам, то есть решений, имеющих для него зна­чение правового прецедента1.

Как следствие, объем гарантий, который государства – участ­ники Конвенции должны обеспечить лицам, находящимся под их юрисдикцией, различен в зависимости от того, насколько ши­роко в национальном законодательстве понимают тот или иной правовой термин. Следствием такого положения вещей является следующая ситуация: государства, стремясь избежать ответствен­ности за нарушения прав и свобод человека, гарантированных Конвенцией, фактически могут прибегнуть к ограничительному толкованию некоторых правовых терминов.

Совокупность перечисленных факторов привела к тому, что Европейский Суд по правам человека постепенно выработал соб­ственное представление о том, что должно включать то или иное правовое понятие. Позиция Европейского Суда по правам чело­века относительно объема и содержания терминов, закрепленных в Конвенции, постепенно приобрела независимый, или автоном­ный, характер.

Анализ автономных правовых понятий Европейского Суда по правам человека имеет существенное значение по ряду при­чин. Прежде всего, содержание и объем автономных правовых понятий, как правило, существенно отличаются от объема и со­держания аналогичных правовых понятий в национальном за­конодательстве государств – участников Конвенции. Например, с точки зрения российского законодательства понятие «суд» ох­ватывает суды общей юрисдикции, арбитражные суды и Консти­туционный Суд Российской Федерации. Автономное же значение понятия «суд» с точки зрения Конвенции значительно шире.

Для того чтобы правовой термин стал автономным понятием, многократность его применения Европейским Судом по правам человека в процессе рассмотрения жалоб на нарушение прав и свобод человека, гарантируемых Конвенцией, не требуется. В решении по делу «Пеллегрен против Франции»1 Европейский Суд по правам человека указал, что в связи с неопределенностью, которая сопутствовала применению гарантий п. 1 ст. 6 Конвенции к спорам, связанным с государственной службой, Европейский Суд вводит новое автономное понятие «государственная служ­ба», согласно которому из сферы применения п. 1 ст. 6 Конвенции выпадают споры государственных служащих, особенность дея­тельности которых – осуществление государственных управлен­ческих функций в той мере, в которой эти служащие выступают как представители публичной власти, уполномоченные охранять общие интересы.