Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Перипетии и коллизии культуры и цивилизации в судьбе России. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 12 / 192 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 > Следующая >>>

судьбы России сказывалась на характере ее осмысления русскими философами. При этом проявлялся замкнутый круг: плюрализм интерпретаций судьбы России не способствовал выработке методологического инструментария и гносеологических концепций в ее рассмотрении. И в то же время отсутствие достаточно разработанных теоретико-познавательных и методологических основ анализа сущностных проблем России накладывало свой отпеча ток на наличие чрезмерного многообразия взглядов и представлений в их рефлексии русскими философами. Применительно к такому специфическому объекту философского анализа, каковым является Россия, применялся недостаточно разработанный понятийный аппарат. Такие специфические понятия русской философии, как всеединство, соборность, цельное знание, симфония личного и общественного начала, обладали ограниченным креативным

ресурсом и имели ограниченную операциональную сферу применения преимущественно лишь в рамках религиозной философии. Крайне драматичный сценарий и противоречивый сюжет развития России, инверсионный характер ее культуры проецировались на методологию ее философско-исторического рассмотрения. В широком диапазоне философских воззрений на судьбу России преобладали не полутона, а контрастные взгляды и

подходы. Методологически их можно обозначить как натуралистический синкретизм, трансцендентный субстанционализм, социокультурный детерминизм. В определении судьбы России сталкиваются различные подходы объективного и субъективного, религиозного и богоборческого, морального и правового, культурного и цивилизационного порядка. В философской рефлексии судьбы России им соответствуют различные альтернативные позиции: славянофильская, западническая, евразийская, патерналистская, имперская и т. д. Если западная идеологема жизнеустройства мира основана на принципе свободы личности, то российский концепт исходит из доминанты общества над человеком, государства над личностью. Генетика русского человека априори исторически и социально закрепощена. Исторически он не деятель, а исполнитель и социально он не свободен, а полностью зависим от государства

В объяснении различных значимых явлений и событий, влиявших на ход российской истории, зачастую присутствовала природная детерминанта или внеземная божественная первооснова. При этом в анализе перипетий русской истории доминантным яв-

лялся объективистский подход. Судьба России осмысливалась не как результатирующая внутренних субъективных усилий русского народа, а как некий итог, определяемый внешними объективными силами природного, социального или божественного порядка. В осмыслении судьбоносной проблематики русские мыслители не сбивались на эмпирическое либо абстрактное рассмотрение, а в их подходах превалировал синкретический взгляд. Синкретизм в

осмыслении русскими мыслителями судьбоносной проблематики России представлял некий синтез абстрактного и конкретного, рационального и чувственного, философского, научного и религиозного. «Представление о судьбе, – подчеркивает А. Д. Шмелев, – является универсальным, встречается во всех языках и культурах, но можно отметить его особую значимость именно для русского сознания. Как указывает А.

Вежбицка, по данным частотных словарей, частота употребления слова «судьба» во много раз превышает частоту употребления его английских аналогов… вместе взятых» [3, с. 227]. В мировоззрении славянских племен этимологические истоки понятия «судьба» происходили от слов «суд», «судить», «разделять», «участь». В сознании русского этноса во временном развертывании складывался лексический ряд судьбы – рок,

участь, доля, предназначение, провидение, фортуна, случай. В русском национальном сознании судьба индивида ассоциировалась чаще всего с долей, а судьба народа и даже человечества как жизненный путь или суд.

Предхристианский мифологический период на Руси характеризовался господством языческих богов в сознании и мировоззрении древнерусских племен. Такие боги, как Перун, Сварог

, Велес, Стрибог, Дажьбог, Мокошь, Вий и другие, выражали могущество природных стихий, перед которыми люди испытывали трепетный страх. Однако специфика славянской мифологии и языческой религии по отношению к древнегреческой заключалась в том, что, во-первых, боги славянских племен были синкретичны, совмещая в себе природные начала и социальные функции, а, во-

вторых, они не имеют ярко выраженного иерархизированного характера. При этом социальное начало было соподчинено природному спонтанному началу, люди как социальные существа поклонялись природным стихиям. Тем самым судьбы людские зависели от произвола игры природных сил. При переходе от язычества к «крещению Руси» начинается постепенный процесс вытеснения мифоло-

гических сил из жизни древнерусского общества и их замещения христианским мировосприятием. Уже риторический вопрос, поставленный Нестором в «Повести временных лет», о том, «откуда есть, пошла земля русская», обращен к судьбоносной тематике. Он же в этой работе в словах «земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет» дает не устаревшую и по сей день негативную оценку специфики бытия России.

В предфилософский период до XIX века проблема судьбы России рассматривалась на уровне фактологической констатации событийной истории России и вытекающих из нее определенных умозаключений. Фиксация отдельных событий, их последующее зачастую неадекватное осмысление приводило к поверхностному и одностороннему восприятию судьбы России

в контексте исто-

рической реальности.

Об этом свидетельствует хрестоматийный пример, связанный с идеологемой «Москва – Третий Рим», сформулированной старцем псковского Елизариева монастыря Филофеем в послании московскому князю Василию III, в котором он делает вывод: «Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не бывать». Если бы не произошло падение в 1453 году

Константинополя и распада Византийской империи, то не было бы и знаменитой идеи псковского монаха. Заложенный в эту идею-утопию религиозно-мессианский мотив в последующем во многом модифицируется в светские имперские соблазны и притязания, явно переоценивающие реальную миссию России в мировых делах, возложив на нее явно непосильную историческую

ношу. Эта идеологема сыграла для России пагубную и дезориентирующую роль на длительную историческую перспективу. Имперский соблазн этой идеи, позиционирующий себя первоначально в виде мировой духовно-религиозной миссии, а затем модифицирующийся во всемирную роль российского государства, оказался непосильной ношей для Российской империи, приведшей ее к неизбежному распаду.

В таких выдающихся

литературно-исторических памятниках, как «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона, «Повести временных лет» монаха Киево-Печерской Лавры Нестора, «Слово о полку Игореве», и в некоторых других сказаниях и житиях святителей земли русской лейтмотивом выступают идеи морального порядка и единения Руси. Причем, с точки зрения Иллариона, ветхозаветному иудейскому

началу, основанному на

законнической формальной регламентации жизни людей, резко противопоставляется новозаветная божественная благодать, как духовно-моральная сила, способная нравственно исцелять человека. В воззрениях русских мыслителей моральное начало явно превалирует над правовым и рассматривается не столько в качестве средства привития человеку нравственных качеств и добродетелей, а сколько как наиважнейшее условие, необходимое для формирования единения земель русских, погрязших в распрях и раздорах.

Исторический путь русского этноса был сопряжен с отсутствием нормальных условий для самореализации. Находясь в рамках внешних жестких ограничений со стороны помещичества, государства и православной церкви, русский этнос под их влиянием не смог сформировать в себе качества, необходимые для исторического творчества. Он не смог субъективно перебороть неблагоприятные объективные обстоятельства, в результате чего в нем были исторически заложены пассивность, равнодушие к общественному, безынициативность. Отсюда и в русской мысли, и в общественном сознании российского общества превалирует фаталистическое мировосприятие. Интенции сознания российского общества были направлены на фетишизацию символов в

виде

«царя как помазанника божьего», «Москва – Третий Рим», «Свя-

тая Русь», «Православие, самодержавие, народность». Именно эти идеологемы призваны были зомбировать сознание русского этноса, внушив ему их непререкаемую истинность, мобилизовать его на принесение определенных жертвоприношений во имя этих эфемерных ценностей. Обладая недолговременным мобилизационным эффектом, в длительной исторической перспективе идеологемы

демонстрировали свою историческую несостоятельность и вопреки этому перерастали в мифологические архетипы, на долгое время оккупирующие сознание русского этноса. Славянофильство и ортодоксальная православная философская мысль содействовали формированию иллюзорного мировосприятия русского этноса. Славянофильство всячески сакрализировало застойный уклад жизни, символически воплощенный в образе патриархальной Москвы. Русская религиозная философия, наоборот,

была устремлена не в прошлое и настоящее, а в далекое апокалиптическое будущее. Славянофилы выступали ретроградами, призывающими во имя сохранения Россией самобытности к историческому

регрессу. Религиозные философские ортодоксы позиционировали себя в качестве апокалиптиков-нигилистов, отрицающих ценности прошлого и настоящего, для утверждения потусторонней идеальной жизни будущего. И славянофилы, и русская религиозная философия в предначертании судьбы России склонялись к гипертрофии роли объективного и историческому фатализму. Но разве отрицание значимости прогрессивных тенденций и закономерностей настоящего пусть в не явном, а в латентном виде элементы нигилизма и волюнтаризма. И даже западнически настроенные мыслители несли в своих воззрениях идеи нигилизма. «Отрицание – мой бог, – утверждал В. Г. Белинский. – В истории мои герои – разрушители старого – Лютер, Вольтер, энциклопедисты, террористы, Байрон» [11, с. 590]. Как ни парадоксально, но те же объективистская и фаталистическая позиции в рефлексии проблемы судьбы России объективно способствовали возникновению субъективизма, волюнтаризма и нигилизма в ее интерпретации.

Русская философская мысль до XIX века несла рефлексивные интенции, подхваченные П. Я. Чаадаевым, Одоевским, первыми поколениями славянофилов и западников. Между ними существует тесная блем русской философии является осмысление эволюции русской философской мысли и русской философии как единого процесса, в котором исходные базисные идеи XI–XIII вв. получили в лоне русской философии дальнейшее развитие в XIX веке. И в современной российской философии эти фундаментальные идеи, связанные с поиском идентичности имеют и сейчас непреходящее значение.

корелляция. Вот почему одной из актуальных про-

, присущего и тем и другим, не несет

и самоидентичности России,

1.2. Специфика и методология русской философии и философии истории

Развитие мировой философии представляет собой единый процесс, закономерности которого определяются ходом истории и связаны с выявлением все новых и новых проблем, требующих философского осмысления. История философии в этом смысле также обладает существенной неоднородностью. Отсюда – необходимость определения специфических черт той или иной национальной философской школы. Особое значение эта проблема име ет для России, потому что ее историческое и культурное развитие

всегда отличалось существенной непредсказуемостью, не укладывалось в традиционные схемы и образцы: очень часто долгие периоды упадка и застоя в ее истории сменялись периодами экономического, политического и культурного расцвета. Это, безусловно, отражалось и на развитии философии. Начать, очевидно, следует с ответа на вопрос о том, как русская философия соотносится с западной и восточной традициями внутри мировой философии. Общий ответ в данном случае очевиден: русская философия, безусловно, вписывается в западную философскую традицию, и все ее развитие связано с активным усвоением и переработкой западной философии. Восточная философия гораздо меньше, чем западная, непосредственно воздействовала на русскую мысль. Ее влияние в основном

сводилось к эпизодическому заимствованию отдельных идей. При характеристике особенностей русской философии нужно учитывать также культурно-исторический фон, на котором она формировалась. В России в ходе ее истории произошло как бы переплетение двух различных типов культур и соответственно типов философствования: рационалистического, западноевропейского и восточного, византийского с его интуитивным мироощущением

и живым созерцанием, включенного в русское самосознание через православие. Такое сочетание двух различных типов мышления проходит через всю историю русской философии. Что касается формы философствования, то ее специфика удачно определена А. Ф. Лосевым, который показал, что русской философии в отличие от западноевропейской чуждо стремление к абстрактной, чисто рациональной

систематике идей. В значительной своей части она представляет собой чисто внутреннее, интуитивное, чисто мистическое познание сущего. Наиболее охотно русские философы воспринимали предельный мистицизм некоторых восточных систем, но для них совершенно неприемлемым было отрицание значимости личного начала в человеке, его индивидуальности. Только в начале XX в. увлечение восточной культурой сопровождалось

формированием философских концепций, всецело ориентированных на восточные мистические системы (Е. Блаватская, Н. Рерих).

Этот общий ответ нас не может удовлетворить. Чтобы понять самое главное, мы должны сделать второй шаг: установить серьезные, глубокие различия между традициями западного и русского философствования. Он-то и позволит нам в общем виде сформу-

лировать основные характерные признаки нашей национальной философии.

Первой и главной особенностью русской философии является преимущественно религиозный, а подчас религиозно-мистический, религиозно-символический ее характер, то есть длительное господство в ней религиозных форм сознания, постоянный поиск смысла и значения христианских идей для отдельного человека, общества и культуры. Этому способствовал ряд причин

Во-первых, ориентация на западную культуру решительно определилась только с принятием Русью христианства. Не успев сложиться в языческих формах, она сразу же оказалась в плену богословия.

Во-вторых, христианство на Русь пришло из Византии в его восточном варианте, в форме православия. В этом акте проявилось стремление сохранить определенную дистанцию

в отношении культурных и религиозных традиций, характерных для Западной Европы. Не следует забывать и о том, что в течение нескольких столетий Россию от западноевропейских стран отгораживала религиозная нетерпимость между западной и восточной церквами. Углублению разносторонних связей с Западом мешали также почти 300-летнее татаро-монгольское иго и его негативные последствия

В результате русская мысль вплоть до XVII века развивалась замкнуто, если не считать архаического влияния афонских монахов. Даже богословская схоластика в российские духовные учебные заведения проникла только в XVII веке, когда Запад уже располагал полнокровными философскими системами. В России в отличие от передовых европейских стран возникновение светской культуры, естествознания

и философии, свободной от религии, запоздало на 200–300 лет. Однако религиозные формы сознания давали о себе знать и в последующее за XVII веком время, во всяком случае на протяжении всего XVIII века.

В-третьих, достаточно позднее внедрение православия на Руси и необычный способ его принятия (сверху) препятствовали однозначному господству христианских идей. В

процессе усвоения они причудливо соединились с глубоко укоренившимися и самобытными языческими верованиями древних славян, то есть существенно модифицировались (это особенно характерно было для неподконтрольных церкви сфер культуры).

Вторая характерная черта русской философии – предельный антиномизм в понимании мира, человека и истории как следствие непреодоленного до конца противостояния языческих и христианских истоков русской культуры. Древнее языческое восхищение природой, привязанность к текучему материальному бытию соединились с христианским ощущением реальности иного, высшего мира, с желанием немедленного и непосредственного единения с ним. Видимо, этим объясняются противоположные устремления в русском духовном характере: любование природным миром, предельно чуткое отношение к нему и одновременно «прозрение» высшей, божественной реальности, определяющей подлинное в человеке и его жизни. Нечто подобное наблюдалось и в понимании человека. Русский человек, с одной стороны, непосредственно принадлежит временному,

материальному бытию, с другой – столь же непосредственно, интимно связан с Богом. Эта же черта характеризует и восприятие истории в русской философии. История в ней осознается не только в ее эмпирическом, зримом воплощении как процесс всестороннего общественного развития, но и в ее мистическом, божественном измерении как реализация некоего божественного

замысла. Причем осознание противоречий, укорененных в мире, человеке и истории, не приводит к их разрешению или хотя бы к сглаживанию, а только более остро выявляет трагизм человеческого существования. Противоречие в русской философии, следовательно, воспринимается как абсолютное, не способное гармоническому разрешению, «снятию».

В качестве третьей отличительной черты русской философии

необходимо

отметить специфику самого стиля философствования. В западной философии с XVII века господствующим стал рационалистический, «научный» метод изложения, достигший апофеоза у представителей немецкой классической философии. В русской философии рационалистический метод никогда не был основным, более того, для многих мыслителей он представлялся ложным, не дающим возможности дойти до сути главных философских проблем

. В ней в соответствии с русским духовным характером ведущим оказался эмоционально-образный, художественный стиль философствования, отдающий предпочтение ярким художественным образам и аналогиям, интуитивным прозрениям, а не строгим логическим рассуждениям. Даже у тех крупных русских философов, которые вполне укладывались в классическую рационалисти-

ческую традицию, логичность и рациональная последовательность всегда естественно сочеталась с художественной образностью и апелляцией к интуиции, выходящей за пределы возможного для рационального мышления. Это особенно характерно для В. С. Соловьева и его философских наследников – Н. Бердяева, С. Франка, И. Ильина, П. Флоренского и др.

Четвертая особенность русской философии – это то

, что она являлась философией жизни в полном смысле этого слова. Философия, отрешенная от жизни и замкнутая в умозрительных конструкциях, в России не могла рассчитывать на успех. Поэтому именно в России – раньше, чем где бы то ни было, – она сознательно подчинялась решению встававших перед обществом насущных задач.

Конечно, наклонности к умозрительным спекуляциям, общефилософским проблемам имели место, но далеко не в таком виде и не в таком масштабе, как это было, например, в Германии. Ей больше присуща некая социальность: общинное сознание, соборность, софийность.

В XVIII–XIX веках Россия из-за ее отсталости сохраняла фео-

дальные отношения и самодержавный деспотизм

, тогда как многие страны Европы установили буржуазные порядки, а некоторые из них – республиканский строй. Затянувшееся господство крепостничества и самодержавия вызвало к жизни особые формы идеологии, либо незнакомые другим государствам, либо не получившие в них подобного развития: идеология дворянских революционеров, революционный крестьянский демократизм, включая народничество, славянофильство и

западничество, толстовство.

Сопоставление условий русской жизни с жизнью передовых европейских стран неизбежно породило в нашей философии одну из самых острых проблем общественной мысли – проблему России и Запада. Она начиная с конца XVIII века не сходила со страниц русской печати и волновала умы людей, принадлежавших к самым различным направлениям. Наиболее полно

, философски и историко-фактологически эту тему обосновал Н. А. Бердяев в своем знаменитом труде «Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX и начала XX века».

Интерес к истории отечественной мысли пробудился в России еще в первой половине XIX века. Устойчивым и все более нарастающим он становится с конца XIX – начала XX веков. Все

сколько-

нибудь крупные представители русской философии XX века были

вместе с тем и ее историками. В целом, это отражает высокую степень зрелости отечественной мысли, внутреннюю потребность философов в рефлексии, в «оглядке» на свои собственные национально-исторические традиции и идейные корни.

Отечественная философия долгое время оставалась для нас «белым пятном», не признавалась и осуждалась как «белоэмигрантская». Долгое время

в нашей стране официально признавалась только марксистко-ленинская философия как единственно правильная и верная. И поэтому работы советских философов, по сути дела, утратили философскую преемственность, ибо, как правило, не касались целых пластов отечественной религиозной философской мысли. Были существенно ограничены и историкофилософские изыскания больших периодов в развитии русской философии, замалчивались

и забывались имена очень многих мыслителей. Но сейчас мы имеем доступ к трудам русских философов без предварительной цензуры. Знакомство с их идеями будет полезным для развития нашей национальной культуры, для восстановления преемственности философской традиции.

В предфилософский период русская философская мысль раз-

вивалась спорадически, и в ней не получило

должного развития философское осмысление истории России на основе использования определенного методологического инструментария. Русская философская мысль в течение длительного времени находилась в существенной зависимости от западной философии, что не позволило ей избежать подражательного характера, несамостоятельности и догматизма. Лишь в XIX веке возникает глубокая и системная философская саморефлексия, ставящая проблему вы явления самоидентичности России через выяснение ее специфики при сопоставлении с Западом. Однако необходимо учитывать, что в постепенно созревающей русской мысли свершались озарения, выливающиеся в такие судьбоносные метафизические вопросы и идеи, как «откуда есть пошла земля русская?» (Нестор), «Москва как Третий Рим» (Филофей) и некоторые другие, без которых невозможно было

появление феномена самобытной русской фило-

софии.

Драматизм русской истории, ее сложный и противоречивый характер наложили определенный отпечаток на российскую культуру, а через нее повлияли на историческую социализацию философской мысли. В этой связи в русской философской мысли сло-

<<< < Предыдущая 12 / 192 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]