Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перипетии и коллизии культуры и цивилизации в судьбе России. Монография
.pdf
говековый процесс вытеснения языческой культуры из духовной
жизни древнерусского общества, преодоления его междоусобицы
и формирования государственности как основы русской цивилизации. Стремление Византийского Патриархата утвердить на
Руси верховенство православной церкви над княжеской властью
терпит фиаско, и вопреки этому происходит воспроизводство и
на русской земле византийской модели, основанной на принципе
«Кесарево
выше Богово».
В корреляции культурного и цивилизационного начала в процессе генезиса древнерусского общества изначально именно культурному началу принадлежала доминантная роль. Но по мере становления и обретения все большей качественной зрелости древнерусской цивилизации культурная составляющая все в меньшей
мере играет ведущую роль. Однако в отдельные исторические
периоды русская
культура, основанная на православии, осуществляя активную деятельность, сохраняет более-менее паритетные
отношения с государством. Так было при «собирателе земель русских» святом Сергии Радонежском, духовно вдохновившем войско
русское на ратные подвиги при битве на поле Куликовом. Русская
православная церковь осознанно стремится преодолеть расколотость древнерусского общества путем привития ему
ценностей
смирения, покорности и терпимости и тем самым укрепить авторитет власти. Духовно интегрирующая роль русской культуры
и православия способствовала предотвращению междоусобной
борьбы, единению русских земель и строительству русского государства. Без этой роли древнерусское общество не выдержало бы
выпавших на нее двухсот пятидесятилетних испытаний монголотатарского ига и распалось бы
подобно карточному домику.
В период патриаршества Никона и его культовой реформы
была предпринята попытка осуществить доминирование русской
православной церкви над государством и верховенство патриарха
над царем. Однако происшедший в результате этой реформы церковный раскол привел к слому условного паритета между культурным и цивилизационным началами и утверждению начиная
с
середины XVII века процесса доминирования государства над
духовной и религиозной жизнью России. Особую силу эта тенденция приобретает при Петре I и при проведении им церковной
реформы, в результате которой цивилизационное начало, выраженное в государстве и социально-политической организации об-
92
щества, подминает под себя основу культуры – православие и ее
церковную организацию. Фактически в начале XVIII века полностью утверждается превалирующая роль византийской парадигмы
в виде патерналистской модели с ее монопольным господством
государства и института власти над всеми сферами бытия российского социума. Тем самым частичное превалирование цивилизационного начала над духовно-культурной
жизнью и православием
превращается в его полное господство на длительную историческую перспективу. И этому есть свои объяснения. Приобщение
к византийской культуре и православию происходило под большим влиянием язычества с его преклонением перед природностихийными силами. В формации русской души, по мысли Н. А.
Бердяева, господствует дуализм природного, дионисической
стихии, языческого и аскетически монашеского начал, проявляющихся в русской культуре и историческом бытии [1, с. 286]. В определенной мере отражением этого дуализма выступает коллизия
между иосифлянами, представляющими дионисийское начало, и
аскетически жизнеутверждающими себя нестяжателями, своего
рода выступившими предтечей старообрядцев. Тяга иосифлян к
золотому тельцу, к власти, к раскрепощенному отправлению куль
та берет верх над нестяжателями с их строжайшей религиозностью, отрешенной от всех мирских соблазнов. В лице иосифлян,
определивших вектор эволюции православия в России, утверждается за русской православной церковью роль медиатора, пытающегося, с одной стороны, обуздать языческую стихию, а с другой
стороны, идущего на компромиссы с властью ради
ее благосклонности по отношению к себе, при этом одевая смирительную рубашку на «тело народа». В противостоянии двух течений русского
православия – иосифлян и нестяжателей, проявляются симптомы
исторической коллизии цивилизации и культуры в стремлении государства подчинить религию и церковь и, наоборот, отрешенным
аскетическим существованием православия от государства.
Первичная и ведущая
роль культурного начала в развитии древнерусской цивилизации постепенно сменяется на превалирование
последней в истории России. Если бы не произошло падение в
1453 году Константинополя и распада Византийской империи, то
не было бы и знаменитой идеи монаха Спасо-Елеазаровского монастыря Филофея, изложенной им в письме великому князю Василию III. Заложенный
в эту идеологему религиозно-мессианский
-
93
мотив об особом духовном призвании русского православия в мире,
в последующем, уже начиная с Ивана Грозного, во многом модифицируется в светские имперские соблазны и притязания, явно
переоценивающие миссию России в мировых делах. Для России
идеологема «Москва – Третий Рим» на длительную историческую
перспективу сыграла во многом негативную и дезориентирующую
роль. Имперский
соблазн этой идеи, позиционирующий себя первоначально в виде мировой духовно-религиозной миссии русской
православной церкви, затем трансформирующийся в имперскую
роль Российского государства, оказался непосильной ношей для
российской империи, приведшей ее к неизбежному распаду.
Русская культура в отличие от западноевропейской не имела сре-
динного характера, и ей были имманентны внутренняя
противоречивость и антиномичность. Великий русский философ Н. А. Бердяев в работе « Судьба России» блестяще проанализировал внутренние противоречия и антиномии русской культуры [2, с. 274–285].
Отсутствие срединности и ее внутренняя противоречивость проистекают от геокультурного месторасположения России между
Европой и Азией, от совмещения в ней языческого, дионисийского
и аскетического жестко канонического
монашеского начал. Россия представляла своего рода культурно-цивилизационный мост,
соединяющий Восток и Запад. То есть, пользуясь метафорой Н. А.
Бердяева, Россию можно изобразить в образе синтеза Восток – Запад. Первоначально западные культурные корни России, ведущие
к христианской Византии, сопрягались с цивилизационными приобретениями от монголо-татарского ига, укоренившимися в
некоторых особенностях структуры государственного устройства, в
способах правления и взаимоотношениях внутри власти и власти с
народом. Сам по себе феномен пограничной культуры может способствовать как разъединению культур, так и их сближению. Соглашаясь с мнением о пограничности русской культуры как одной
из ее сущностных характеристик, необходимо постепенно избавляться
от претензий на гипертрофию ее консервативной «особости» и от либерального стремления к ее полному растворению в
европейской культуре. Постепенно освобождаясь от негативного
балласта в русской культуре, следует стремиться максимально использовать позитивный потенциал ее местоположения.
Автор «Судьбы России» Н. А. Бердяев выделил наряду с анти-
номиями исторического бытия России
противоречия в культурно-
94
психологическом облике русского этноса. Женственное культурнопсихологическое начало, по мысли великого русского философа,
проявляющееся в анархизме, дионисийской стихийности, истоком
которых является язычество русского народа, противостоит его
смирению, а через него устоям государственности. Поэтому культура России исторически продуцировала бунтарский дух разиновщины и пугачевщины, базаровский нигилизм, направленные против русского государства
и его традиционалистских и консервативных основ. Анархистский генотип, укоренившийся в культуре
и менталитете русского народа, порождает тотальные проявления
правового нигилизма и беспредельщины, негативно влияющие на
цивилизационное развитие России и дееспособность государства.
С другой стороны, возникшие под влиянием византийской культуры и православия в сознании русского человека смирение и послушание по отношению к государству порождали пассивность
общества и коленопреклонное отношение к власти, распутывающие ей руки для вседозволенности к тем, кто преклонялся перед
нею. Наличие в сознании, поведении и культуре русского человека антиномии, совмещающей вольницу как абсолютную свободу,
не имеющей никаких тормозов и ограничений, и, с другой стороны
, терпимость, покорность и послушание привносило в общество хаос и застой, произвол и всеобщее равнодушие, вандализм и
командно-административный порядок. Эти и другие крайности в
русской культуре, проявляющиеся в мыслях, чувствах, поведении
и жизнедеятельности русского человека, самым негативным образом влияли на развитие цивилизационного начала в России.
К тому же,
когда мы говорим о роли русской культуры в развитии
цивилизации в XVIII–XIX веках, необходимо иметь в виду не только ее несрединный характер, но и ее контрастную дифференциацию
по имущественному основанию, представляющую огромный разрыв по вертикали «высшее – низшее» между дворянской культурой,
резко дистанцирующейся от купеческой, мещанской и крестьянской
культуры. Ее разноуровневый
характер вызывал к реформаторским
преобразованиям, проводимым дворянством и политической элитой,
неадекватное отношение, проявляющееся в непонимании их и неготовности к ним купечества, мещан и в особенности крестьянства.
Противоречивую роль в развитии России сыграл так воспетый
славянофилами и почвенниками общинный уклад бытия русского
народа. Наряду с коллективизмом и взаимопомощью он нес
пер-
95
сональную безответственность, пресечение даже намеков на индивидуальное развитие и непреодолимое препятствие малейшим
проявлениям личностных начал в человеке. Иначе говоря, русская
община продуцировала усредненность во всем среди ее членов,
она создавала такие барьеры, которые убивали всякое стремление
к саморазвитию. Тем самым социальная структура российского
общества носила во многом аморфно-целостный недифференци
рованный характер, содействуя в нем статике и явлениям застоя.
Общинный уклад бытия России, просуществовавший на протяжении многих столетий, способствовал благодаря существенному
мобилизационному ресурсу воплощению имперских замыслов
России и в то же время самым негативным образом проявил себя
на пути цивилизационного развития России.
Культура в исторической динамике России вопреки ее
консервативным устоям жизни и наличию в ней традиционалистской
направленности не выполняла роль ариадниной нити в ее драматической истории, так как зачастую происходил прерыв в ее
стремлении к непрерывности. Дискретные моменты в культуре в
необратимом потоке исторического времени и даже ее инверсионные телодвижения объяснялись наличием реформаторских преобразований в
развитии российской цивилизации. Цивилизационное отставание России вело к постоянному подстегиванию исторического процесса и импульсивным необдуманным действиям.
Преобладание обновленческой тенденции в парадигме культуры
с начала XVIII века задает сильнейший импульс для смены исторических вех в России и ее переходу к преимущественно цивилизованному типу развития, сориентированному на ее интеграцию
с
внешним миром. Вместо творческого аккумулирования западных
цивилизационных достижений через призму внутреннего культурного опыта происходило их бездумное зеркальное использование
без учета готовности применять его носителями российской культуры. Упование западников на использование цивилизационного
опыта Запада без его культурной корректировки со стороны акторов российского социума приводило к нетворческому, а, следова
тельно, малоэффективному применению достижений и наработок
западной цивилизации. В результате приверженцы идеи «достичь
и встать вровень России с Западом» отрывались от имманентной
культурной корневой системы и тем самым обрекали Россию на
постоянно воспроизводящийся догоняющий тип развития.
-
-
96
Во многом замыслы реформаторов оказывались бесперспективны для их реального воплощения в будущем в силу деструктивного отношения к историческому опыту исторического бытия
и культурному наследию прошлого. А именно это и происходило.
Старт российских реформ и их произвольный финиш определялись властью. На исторической дистанции власть постоянно искусственно убыстряла ход
преобразований и подстегивала общество, чтобы оно бежало в ногу с ними. Но этого не происходило.
Общество неумолимо отставало, потому что не понимало реформаторских окриков сверху, да и считало реформы проявлением
чего-то чужестранного. Одна волна реформаторского ажиотажа
завершалась ничем, и через кратковременный интервал застоя начиналась вторая волна
преобразований, и так все это выливалось в
нескончаемый реформаторский «долгострой». Российское общество оказывалось в перманентном состоянии перехода от одних
преобразований после непродолжительной заминки к другим, не
усвоив никаких уроков из прошлого, не перенеся ценные наработки из прошлого в настоящее. В этой связи можно привести мнение
В. Б. Пастухова, который
считает: «Исторический путь, который
Запад проделал за более чем два тысячелетия, она одолела в два
раза более короткий срок. Но у быстрого роста свои издержки. Акселераты, как правило, слабы. Ни на одной из стадий своего развития России не удавалось раскрыть заложенный в ней потенциал
полностью. Неразрешенные противоречия она
перетаскивала из
одной эпохи в другую, захламляя свой исторический багаж. Из-за
этого и сами границы между эпохами в русской истории нечетки,
размыты, а вся русская история превращается сплошь в историю
переходного общества, которому никак не удается принять законченную, устойчивую форму. Россия – вечный подросток мировой
культуры» [4, с. 8]
Внешне кажущийся перманентный
ход российской истории
при более внимательном его прочтении представляется уже не непрерывным, а во многом дискретным. На ее пути из прошлого в
настоящее и из настоящего в будущее возникают многочисленные
нестыковки, разрывы и разломы. И это происходит не только потому, что мы не обладаем исторической памятью по отношению
своему культурному родству, выказывая к нему нигилистическое
пренебрежение, но и потому, что «цивилизационный поезд» российской истории неустанно стремился догнать уходящий вперед
к
97
и в будущее «состав западного поезда», жестоко и безвозвратно
сжигая в своих «топках» многие пласты ценной «культурной породы». «В последнее время много говорится о задействовании
духовных скреп и базовых ценностей для консолидации российского общества и для более успешного ответа на вызовы, стоящие
перед российской цивилизацией. Но в основном все это остается
на уровне благих намерений. Определенным объяснением этого
является недостаточное осмысление нашего духовно-культурного
наследия прошлого, так как мы продолжаем действовать подобно советскому нигилизму, отвергнувшему тысячелетний исторический опыт России. Нам легче ответить, что не брать, чем, что
взять из исторического багажа прошлого в дорогу цивилизованного будущего
России» [5, с. 174–175].
Наиболее важным препятствием на пути самореализации
большого потенциала культуры являлась патерналистская модель
российского общества, составляющая основу конструкции российской цивилизации, метанадстройкой которой выступало государство, управляющее всеми процессами социума. Государство
во имя сохранения своего монопольно-центричного положения
всячески способствовало исторически длительному существованию аморфного общинного строя с его эгалитарным
состоянием,
деиндивидуализацией и раболепствованием перед властью. Культурно малообразованная и непросвещенная масса людей при господстве общинного уклада была мало дееспособна и гармонично
коррелировала с неразвитостью российской цивилизации с характерным для нее догоняющим типом развития. И в последующем
из досоветского прошлого ретранслируется на советское общество патерналистская модель общества
с сакральным отношением к государству и власти, использующей наряду с догматичной
идеологией методы командно-административного принуждения и
насилия по отношению к носителям советского коллективистского строя, представляющего модификацию общинного строя и продемонстрировавшего свою тупиковую цивилизационную ветвь
развития. В постсоветский период бытия российского общества
в связи с галопирующим ростом материальных
потребностей и
фетишизацией материальных ценностей произошла трансформация коллективистской модели организации советского общества к крайне расщепленному и по имущественному основанию
дифференцированному социуму, приведшая к существенной его
98
атомизации. Попытки власти консолидировать общество на основе базовых ценностей и патриотизма не дают должного эффекта,
но и атомизированная модель российского общества устраивает
власть, так как таким социумом легче манипулировать и в нем затруднительно создать эффективную оппозицию.
Исторически российская цивилизация, преуменьшая роль культурной составляющей, осуществляла тренд в направлении мощи
приращении пространства, реализации имперских амбиций, наращивании валового прироста экономики и количественного
роста во многих видах деятельности, игнорируя качественные
социально-культурные характеристики. При этом явно недостаточное внимание уделялось формотворческой, креативной, качественно содержательной, деятельностно-культурной стороне цивилизационного развития. Вот почему остается слабо развитым
жизненно-функциональный уровень культуры, выражающий
прикладное отношение к жизни. Если культура не технологична, то
она обречена быть пассивно созерцательной. Болезненная адаптация большинства россиян к новым условиям бытия, к рыночным
отношениям вызвана тем, что они знают «что есть что-то» и даже
«что делать», но никто их никогда не обучал тому «как делать»
и «
как жить» технологично и качественно. Устранение этих недостатков в культуре России, а это долгий процесс, позволит ей стать
более жизненно дееспособной и занять достойное место в преображении страны и в развитии российской цивилизации [6, с. 66].
Несомненным приоритетом развития российской культуры и
цивилизации является человеческий ресурс, мало востребованный
раньше, да и
в современной России. Это важная точка пересечения и совпадения интересов российской культуры и цивилизации.
Приходится, к сожалению, констатировать, что человек как всегда
выпадает из поля зрения основы российской цивилизации – государства, а человекоресурсные отрасли по своему бюджету явно
уступают военной и силовой составляющим нашего социума.
«Разве это не свидетельство
того, как считает автор монографии,
что и в постсоветской России ценностное отношение государства к
статусу человека исторически не изменилось. И сейчас внешнему
величию России приносится в жертву внутреннее благополучие
россиян, а силе и мощи государства придается гипертрофированное ценностное значение, явно несоизмеримое с жизнью россиян.
Вот почему дух имперского соблазна
еще не совсем канул в не-
,
99
бытие в деятельности современного российского государства» [7,
с. 186]. Имперские поползновения государства в постсоветский
период в отличие от прошлого проистекают из абсолютизации
особости развития России и ее национальных интересов, то есть
из своего рода сверхнационализма. Они, являясь выражением доминирования традиционалистских и консервативных умонастроений в обществе, нацелены на отвлечение «вектора растущего не
довольства» населения с глубинных причин системного кризиса
общества и перевода его в плоскость политических и этноконфессиональных и политических отношений с искусственным
«подогревом» в них поиска внешнего и внутреннего врага, как
универсального первоисточника российского зла. В достижении
цивилизационного успеха Россия продуцирует негативные парадоксы. Вместо пространственного расширения влияния русского
мира
– конфронтация со многими странами, вместо консолидации
российского общества – его расколотость на патриотов и врагов,
вместо стабильности – не бросающийся в глаза рост недовольства,
вместо динамичного развития – вялотекущий процесс изменений
и застой. Невозможно в обществе, социально-экономически и политически крайне атомизированном, взять и соединить несоединимое, опираясь на сверху вниз спускаемые
базовые ценности и
консолидирующее чувство патриотизма с «имперским душком» и
враждебным отношением к «чужому» [8, с. 188].
В отношении культурных и цивилизационных начал развития
России необходима взвешенность в оценках, избегающая шараханий преувеличения и принижения. Необходим исторически
важный отход от возвеличивания российской культуры и цивилизационной имперскости России. Прав был И. А. Ильин
, не приемлющий культурных притязаний России на мессианскую роль:
«Мы призваны быть, а не слыть; быть, а не учительствовать. Нам
надо идти вглубь, в себя, и вверх, к Богу, – а не во все стороны, к
другим народам, чтобы спасать их… Нам предстоит долгий путь
очищения и покаяния, обновления и нового
строительства; всенародного воспитания и культурного обновления. К этому делу мы
должны приступить со скромностью и смирением, а не с настроением мессианской гордыни» [9, с. 405].
Вопреки шпенглеровскому пониманию цивилизации как смертельного рока культуры исторически важно возникновение в современной России не антагонистической, а уравновешенной корреля-
-
100
ции культуры и цивилизации, в которой все же приоритетную роль
будет играть культура, как первичное начало в их взаимодействии,
от состояния и творческого потенциала которой в определяющей
степени будет зависеть развитие российской цивилизации. Поэтому важно для нашей ментальности избегать типично присущих
для нас крайностей в понимании соотношения и роли культурного
и цивилизационного начал в развитии российского общества. Выдающийся и недооцененный мыслитель П. Н. Милюков в работе
«Очерки по истории русской культуры» высказал глубокую мысль
о взаимосвязи культуры и цивилизации: «Признать русский народ
способным к «культуре» значит признать его способным к «цивилизации». Изучение культурно-цивилизационного процесса русского
народа в
его позднейших стадиях в особенности способно излечить
поклонников «цивилизации» от излишнего самоуничтожения, а сторонников «культуры» – от излишнего превознесения своего народа
перед другими. Первые найдут в этой истории доказательства, что
он не хуже, а вторые – что он не лучше других» [10, с. 468–469].
Феномен пограничного местоположения российской культуры
и цивилизации может способствовать
как разъединению культурных и цивилизационных начал, так и их сближению. Вот почему
необходимо постепенно избавляться от претензий на гипертрофию их консервативной «особости» и от либерального стремления полного растворения их специфики в европейской культуре и
цивилизации и глобализирующемся мире. И здесь, как и во многом, наиболее оптимальна золотая
середина.
Несомненно, в корреляции культурных и цивилизационных начал современной России нельзя допустить перерастания коллизий между ними в остросюжетные конфликты по их превращению из факторов, способных находить общие точки сопряжения
для взаимного стимулирования процессов динамики и развития, в
факторы взаимного отторжения и дисгармоничного разрыва друг
с другом. В
диалектике этих начал именно российская культура
призвана на основе определенного обновления в соответствии с
вызовами времени выполнить миссию придания российской цивилизации динамизма и эффективной дееспособности, делающей
ее не только конкурентноспособной среди других цивилизаций,
но и выводящей ее на передовые позиции в современном цивилизованном мире.
101
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]