Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перипетии и коллизии культуры и цивилизации в судьбе России. Монография
.pdf
4.4. Ответы русской культуры на вызовы реформирования
российской цивилизации
На протяжении своей более чем тысячелетней истории Россия относилась к разряду отстающих стран. Понимание того, что
наша страна идет не в ногу с передовыми странами, приходит
лишь с возникновением национального самосознания при Петре I.
И поэтому со времен первого крупнейшего реформатора России
предпринимаются попытки преодолеть дистанцию прозябания
нашей страны на задворках
та РФ В. В. Путина предпринимались многочисленные усилия по
преодолению цивилизационного отставания России от наиболее
развитых стран, но и по сию пору «российский воз» плетется в
середине всемирно-исторического процесса.
На преодоление цивилизационного отставания России от Запада
были направлены многочисленные реформы. Несмотря на различную
результативность реформ от Петра I до Путина, хитрость истории
оказалась существенно богаче самых смелых проектов их архитекторов. Вне зависимости от специфики различных реформ их результирующей составляющей являлось то, что общество при минимуме
прогрессивных изменений по максиме платило за них высокую социальную цену; отдельные подвижки вперед сопровождались откатами
назад, эйфория ожиданий лучшего будущего сменялась разочарованием от сделанного и исторически длительным неверием и анемией.
Следует констатировать, что подобно открытому «ящику Пандоры» реформы, направленные на развитие российской цивилизации, порождали массу негативных проблем. Но и сами по себе
российские реформы представляют большую проблему. Синтетический взгляд на них в исторической ретроспективе обнаруживает
их паллиативный, дискретный и незавершенный характер. В этой
связи они ассоциируются с трехвековым гигантским строительством, так и не закончившимся возведением прочного и целостного здания российского социума.
Перманентные неудачи настичь вперед ушедших стран позволили сформулировать применительно к нашей стране своего
рода «историческое клеймо» – «догоняющий тип развития». Вот
уже на протяжении более трех веков постоянно воспроизводится,
но не решается проблема отрыва России от авангарда мирового
прогресса. Отсюда одной из судьбоносных стратегических задач
истории. От Петра I и до Президен-
102
России является сокращение, а затем и преодоление примерно
четвертьвекового отставания российской цивилизации от самых
передовых стран Запада и Востока. В данном случае трудность
не столько в понимании фундаментальности этой проблемы, а в
том, как ее осуществить. Правомерным является мнение А. А. Арнольдова: «Можно согласиться, что цивилизация во многом определяется
состоянием культуры, соответствует определенному
историческому этапу культурного движения» [1, с. 13–14]. Хотя
существуют и альтернативные позиции неослафянофильского и
евразийского толка, не придающие никакого значения цивилизационному отставанию России, но акцентирующие внимание на
особом цивилизационном пути развития, основанном на самобытном характере культуры России.
Нам представляется, что именно в выяснении роли культурных
и
цивилизационных факторов в истории России сокрыт ключ к пониманию и решению многих проблем, связанных с догоняющим
типом развития России, с определением ее исторического выбора
и статуса в современном мире. В полифакторной истории России
очень важно определить роль русской культуры в развитии российской цивилизации. Мы считаем, что этой проблеме исследова
ния уделялось явно незаслуженное слабое внимание.
Мы исходим из того, что неудачи в проведении российских реформ и модернизации российской цивилизации обусловливаются
историческими, социально-экономическими, политико-правовыми,
духовно-культурными причинами и обстоятельствами объективного и субъективного порядка. Однако наиболее глубинным их субстанциональным основанием являются культурно- исторические и
социокультурные факторы.
Российская цивилизация как определенное социально-экономическое и государственно-политическое
и социокультурное образование, имеющее определенный уровень
развития, развивалась поливариативно, имея дискретную динамику [2, с. 17–23]. В своем генезисе изначально в России возникла
цивилизация, имеющая вторичный характер, так как формировалась под влиянием византийской модели цивилизации, в основе
которой лежит принцип «Кесарево выше
Богово». В становящейся
цивилизации Киевской Руси априори превалировало внешнее западное начало над внутренним социокультурным началом, так и
не сыгравшим роль ядра цивилизации, как это было характерно
для многих локальных цивилизаций [3].
-
103
Восточноевропейская византийская цивилизационная прививка России, сутью которой явились доминантный статус государства и православия, вступила в противоречие в XIII–XV веках с
влиянием на нее восточного монголо-татарского цивилизационного фактора. В становящейся российской государственности
имманентно прижились идущие от монголо-татарской орды бюрократизм, сращивание государства и собственности (система
кормления), чинопочитание, казнокрадство
и некоторые другие
типологические черты, ставшие ее «родимыми пятнами». Это
противоречие разрешилось в результате синтеза византийского и
монголо-татарского цивилизационных начал в российской цивилизации. После трехвековой иноземной неволи наступает период
временного обособления Московской Руси от систематического
влияния внешнего мира. Именно в промежуточный период с конца XV века и до
конца XVII века под воздействием традиционалистской культуры формировалась малоподвижная и во многом
архаичная цивилизация Московской Руси. Генезис российской
цивилизации от Крещения Руси и по наше время показал, что ее
постоянной субстанцией является государство.
Эпоха реформаторского обновления России при Петре I во
многом по-новому ставит проблему взаимоотношения российской
цивилизации и культуры. В
допетровские времена в цивилизации
происходили малозаметные изменения под влиянием, прежде всего, внешнего фактора, играющего по отношению к ним роль катализатора. Культура Киевской и Московской Руси испытывала, как
и цивилизация, аналогичные несущественные внешние влияния,
сохраняя в качестве инвариантной составляющей свою этническую корневую систему. Тем самым постепенные эволюционные
изменения
в российской цивилизации и культуре не привели к их
острому противостоянию, а между ними возникали лишь спорадические коллизии.
Принципиально иная эпоха взаимоотношений цивилизации и
культуры России начинается со времен реформаторских преобразований Петра I. При нем происходит существенное усиление
инвариантной «повивальной бабки» российской истории в реализации своей политики. По поводу
этого А. С. Ахиезер замечает:
«Если Петр I считал, что человека посредством насилия можно
сделать эффективным работником, в некотором смысле европейцем, то это значит, что он пренебрегал той культурой, той системой
104
ценностей, представлений, норм, которые были присущи основной массе населения России» [4, с. 39]. Здесь показано, что при
Петре I и в целом в истории России перманентно воспроизводится
типологическая черта насильственного осчастливливания русского народа. Между культурой и цивилизацией начиная с Петра I
возникает резкое противостояние в результате фундаментальных
преобразований, направленных на осовременивание патриархальной
Московской Руси на основе использования опыта западной
цивилизации. Неуемная энергетика Петра I была направлена на
целеполагание кардинальных изменений России для преодоления
огромного цивилизационного разрыва с Западом. При этом и при
Петре I и в последующие времена системно и глубоко не изучался
опыт и технологии цивилизационных достижений Запада, а лишь
копировались и использовались
некоторые достижения и техно-
логические приемы Запада.
Субстанциональной чертой реформаторских преобразований
в России являлось их осуществление «сверху». Именно государство нажимало «спусковой курок» для старта реформ, и оно
же определяло их финиш. Иначе говоря, оно представляло их
монопольного субъекта, инициатора и движущую силу. Такое
субъектно-объектное распределение ролей в реформации России
было предопределено не только изначально укорененным в контексте ее истории византийским принципом верховенства власти,
но и неспособностью социума осуществлять активно преобразовательную деятельность. Вот почему изъян российских реформ
заключался не только в том, что они проводились «сверху», а и
в том, какие цели они преследовали и как они осуществлялись.
В сакраментальной фразе царя-реформатора Александра II, считавшего, что лучше начать реформу сверху, чем дожидаться революции снизу, выражен универсальный принцип всех российских
преобразований. В отличие от западного опыта в проектах реформации России не просматривалось концептуальное видение
того, чего хотят их архитекторы, не просчитывались возможности и последствия их осуществления
. Из сказанного следует, что
постоянно репродуцировалась ситуация запаздывания реформ
по отношению к необходимости исторических преобразований.
Поэтому так в России повелось, что вначале что-то изменяли, а
затем думали, и ответы часто адресовались вызовам не настоящего, а прошлого.
105
Причем при проведении реформ не учитывали того, что их
реализаторы «снизу» культурно были не готовы к воплощению
западных проектов, не учитывающих культурной специфики России и вызывающих реакцию отторжения по отношению к ним со
стороны социальных низов. В России существовала многослойная
культура по вертикали и полианклавная культура по горизонтали. В
вертикальном срезе, если верхний слой русской культуры –
дворянская культура – находился под большим влиянием Запада
и поэтому мог воспринимать инновационные цивилизационные
достижения Запада, то этого нельзя сказать по отношению к ее
среднему, а тем более низшему уровню, присущим подавляющему
большинству населения страны. Поэтому цивилизационный опыт
Запада был непонятен и непринят со
стороны большинства общества. Если во внешнем плане догматизм в реализации внешнего
опыта модернизации обрекал Россию на историческое отставание
от Запада, то внутри страны действия, направленные на обновление, плелись в хвосте исторического процесса и осуществлялись
со значительным запозданием по отношению к перезревшим их
проблемам. И в том и в другом
случаях модернизация цивилиза-
ции в России не могла добиться успеха.
Во многом запоздалое реагирование реформ на проблемы застойного порядка обусловливалось тем, что сложное внутреннее
статус-кво России игнорировалось и решалось не только в результате механического копирования западного опыта, но и использования внешних внесистемных поводов (Крымская война) для
осуществления модернизационных попыток системных преобразований России. В этой связи следует отметить, что внешним поводам
придавалась роль мобилизационного эффекта для осуществления
внутренних преобразований. Такая деструктивная основа мобилизации могла дать лишь кратковременный эффект в модернизации
России. В долговременной перспективе качество жизни и права
человека приносились в жертву имперским амбициям. Имперские
амбиции России как следствие ее участия в многочисленных войнах детерминировали односторонний характер в реализации процесса модернизации. Одно осуществлялось за счет другого: бюрократизация за счет реформирования при Петре I, индустриализация
за счет коллективизации, милитаризация экономики за счет уровня
жизни человека. Вот почему исторически сложилась порочная закономерность принесения человека
в жертву государству.
106
Господство государства в российском обществе определяло
придание политики особого приоритетного положения по отношению ко всему и в том числе по отношению к экономике. Ее часто
ни чем не обоснованное, кроме прихотей вертикали власти, некомпетентное вторжение в сферу экономики происходило за счет
свойственных лишь политике методов командного администрирования, ручного
управления, политического принуждения и насилия. Это не могло не приносить огромный ущерб экономическому
развитию страны. В частности, многовековая система кормления
как косвенная форма владения и распоряжения собственностью
чиновниками, сложившаяся в России под влиянием восточного
монголо-татарского фактора, постепенно трансформировалась в
отправление государством функции административного командования экономикой и превращения
ее материальных ресурсов
в собственность корпорации власти. Осуществляя ручное управление экономикой, чиновничья вертикаль власти превратила ее в
собственную вотчину, в которой во многом не работают правовые
законы и беспомощна «невидимая рука» рынка, но беспрепятственно доминируют интересы властной вертикали. Такое положение вещей ведет к полной закупорке экономической свободы,
свертыванию
конкуренции субъектов экономики и раскрепощенной игры рыночных сил, превращающих российскую экономику
в вялотекущую и малоэффективную силу.
«Долгострой» российских реформ проявляется в определенной
системе исторических координат. От петровских до путинских
преобразований российского социума не произошло качественных кардинальных изменений в системe ценностей (свобода, собственность, право), институтов (государство, суд, средний
класс и
гражданское общество) и отношений внутри общества (этатизм,
патернализм, эгалитаризм) [5, с. 20]. По многим позициям экономического и научно-технологического развития Россия отстает от
Запада примерно на четверть века. Значительное количество сегментов экономики России находится на уровне индустриального
и даже доиндустриального развития. В целом экономика России
отстает от Запада
примерно на четверть века. В то же время степень совершенства и зрелости институтов демократии, рынка,
гражданского общества, среднего класса, разделения властей,
правового государства, напрямую обусловливающих качество
функционирования и развития российского социума, достигает
107
по сравнению с Западом еще большего исторического разрыва.
Вот почему можно говорить, что применительно к российскому
обществу за 300 лет его существования был осуществлен прогресс в количественных характеристиках, но по своим сущностным качественным параметрам оно кардинально не изменилось.
Прежде всего, принципиально не видоизменилась в исторически
сложившейся модели российского общества взаимоотношение
человека и государства.
Во многом динамика качественного созревания России не достигла высокоразвитого цивилизационного уровня в силу наличия
в историческом процессе внутренних коллизий высокого напряжения. Энергетика преобразовательной деятельности в судьбоносные моменты существенно угасала из-за постоянно существующей ситуации раскола в русской истории. Раскол превратился в
имманентно присущий
ей феномен.
Противоположные типы людей и действий составляют перманентный водораздел в российском социуме. Иофисляне и нестяжатели, обновленцы и старообрядцы, западники и славянофилы,
догматики и релятивисты, коммунисты и демократы, либералы и
государственники, право и мораль, пространство и время, настоящее и прошлое и т. д. – столкновением этих антиподов и начал
пронизан трагедийный сюжет русской истории. Эта всемирноисторическая коллизия имманентна всем обществам, но лишь у
нас она приобретает характер непримиримой оппозиции, в которой
противоположности не взаимоопосредуют друг друга, а, наоборот,
дистанцируясь, превращаются в традиционалистов-ретроградов
и новаторов-нигилистов. В этой дуальной оппозиции в процессе
социокультурной динамики России происходит постоянная инверсия, приобретшая циклический характер [6, с. 19–29].
Одним из измерений русской культуры является недостаточная
представленность рационального дискурса в жизни русских людей. Это вызвало существенный дефицит в способности к историческому формотворчеству и аналитическому калькулированию
и моделированию социальных процессов. Хаотично-спонтанный
ход истории России и ее реформирования – результат иррациональных ответов на внешние
и внутренние вызовы. К тому же
такой сценарий ее развития усугубляется чрезмерным драматизмом. Мирные антракты между непрерывной чередой войн были
слишком коротки, чтобы русский человек научился созидательно
108
обустраивать свое тысячелетнее пространство. Не потому ли он
мирную жизнь воспринимал милитаристски как воин, а войну как
работник. Русский человек был воином – работником, потому что
он воевал как работал и работал как воевал. У нас чуть ли не любая важная работа воспринималась как «битва за урожай». Исторически сложно в
этих условиях русскому этносу было наращивать культурно-созидательный опыт. В силу этого обстоятельства
происходила существенная культурная атрофия русского человека
к созиданию и творчеству. Экстраполяция военного опыта на мирный труд привносила в него чуждые ему элементы конфронтации
и борьбы, в результате чего происходила утрата воспроизводства
предшествующего наследия деятельности социума.
Появлялись
разрывы в поступательном векторе истории, и она становилась
дискретной. «Ариаднина нить» преемственности в русской истории прерывалась, и преобразовательные новации в ней выступали
не ее логическим продолжением, а лишь отрицанием традиций
прошлого. В этой связи можно сослаться на выдающегося историка В. О. Ключевского, отмечавшего, что каждый новый русский
царь
для того, чтобы войти в анналы истории, игнорировал пред-
шествующий опыт и начинал свою деятельность с чистого листа.
В «сбоях» российских реформ фундаментальную роль сыграли
культурно-исторические факторы. Византийский тип культуры,
основанный на православии, ассимилированный в контексте становящейся русской истории, изначально формировал в мировоззрении и менталитете русского этноса
эмоционально-образное,
цельное, смиренно-созерцательное восприятие действительности. К тому же поступь России в будущее в драматические моменты последних трех столетий была слишком быстрой. Не успев
выйти из прошлого, она тут же безоглядно и бездумно бросалась
навстречу будущему.
Под воздействием социокультурных детерминант оказываются
субъекты, проекты, механизмы, степень реализации целей и
последствия российских реформ. В отличие от западного опыта в
проектах реформации России не просматривалось концептуальное
видение того, чего хотят их архитекторы, не просчитывались ее
возможности и последствия, отсутствовал рациональный дискурс
между властью и обществом. Из сказанного следует, что постоянно репродуцировалась ситуация запаздывания реформ по отношению к необходимости
исторических преобразований. Поэтому так
109
в России повелось, что вначале что-то изменяли, а затем думали, и
ответы часто адресовались на вызовы не настоящего, а прошлого.
Реформаторский путь реализации проекта модернизации России
исторически приобрел паллиативный характер, представляющий
своего рода «латание дыр». Частичные преобразования в различных сферах российского социума не приводят к его позитивному
качественному изменению
. Если вместо кардинальных изменений
политической системы в России проводятся робкие нерешающие
изменения, то ей будет обеспечена стабилизация в форме застоя и
эксплуатация напряженности в российском обществе.
В осуществлении модернизации российской цивилизации неискоренимы такие фундаментальные изъяны, как слабое ее проектное целеполагание, бездумное перенесение западного опыта
на российскую культурную почву,
навязывание ее сверху и пассивное отношение к ней снизу, отсутствие инициативного массового актора ее поддержки и реализатора. Модернизация цивилизации в России имеет перманентный характер потому, что она
носит незавершенный характер и, с другой стороны, не может завершиться, так как имеет перманентный характер. Иначе говоря,
на протяжении всей
истории России ожидания и цели общества
по поводу преобразований никогда не совпадали с результатами
реформ. Поэтому России не удается избавиться от парадигмы вечно догоняющего типа развития.
«Ахиллесовой пятой» российских реформ являются механизмы их реализации. Почему-то русская общественная мысль, политические элиты слишком часто и безуспешно задумывались
над
такими проклятыми вопросами русской истории, как «Что
делать?» и «Кто виноват?», но почти никогда основательно не будировали вопрос «Как делать?». В этом самом слабом звене преобразований реформаторов фокусировались и высвечивались недостатки русской культуры. Русская культура в своих отдельных
проявлениях достигла мирового звучания, но в целом она так
и не
выпестовала в себе значимого творчески деятельностного аспекта. В своем тысячелетнем духовном опыте русское православие
не было сориентировано на формирование в человеке трудолюбия
как богоугодного дела. В таких сферах воспроизводства культуры,
как образование и воспитание, никогда не разрабатывались глубоко продуманные культурные практики, включающие систему
умений и навыков, способов
и методов, призванных дать ответы
110
на вопросы «Как жить?» и «Как творить?». Вот почему русская
культура не функциональна и не технологична. Она дрейфует параллельно жизни, пассивно созерцая ее реалии. Все это не может
не сказаться на степени культурной зрелости субъектов российских реформ, в свою очередь обусловливающей низкокачественный политический менеджмент исторических преобразований.
Проявляя культурный
нигилизм к небогатому арсеналу наработок в проведении собственных реформ, мы слепо копируем опыт
Запада. Можно резонно заметить: «Стремясь преодолеть «догоняющий тип цивилизации», по нашему мнению, мы используем
цивилизационный опыт Запада без учета собственной специфики
и отечественных традиций и тем самым усугубляем отставание от
Запада. Цивилизационные достижения Запада воспринимаются
нами догматически. Поэтому, дублируя их, мы постоянно выступаем в роли аутсайдеров. В результате вместо органичного синтеза западных новаций и российских тенденций происходит искусственное внедрение западного опыта в российские реалии, превращающие оригинал в его блеклую тень» [8, с. 40]. Такой вариант
вестернизации в процессе различных волн модернизации России
периодически отторгается
, так как не адаптируется к культурноисторическим особенностям ее развития. Власть, будучи оторванной от народа, в периоды реформирования России сталкивалась с
архисложной для себя проблемой подключения к историческому
созиданию малокультурной и косной массы низов, во многом неспособной к воплощению проектов преобразований.
Мало кто в современной России не мечтает
видеть свою страну
в ином историческом измерении, прервавшей непрерывное догоняющее развитие, занимающей достойное место в мировой цивилизации. Однако многовековой опыт России свидетельствует,
что абсолютизация в переходные моменты истории роли цивилизаторского вектора развития и забвения ее культурного потенциала всегда приводила к удручающим результатам. И в то же время
небезопасным для России является и другая крайность, проявляющаяся в возвеличивании культуры и уничтожении цивилизации как очень важного фактора ее развития. Выдающийся и недооцененный мыслитель, лидер кадетов П. Н. Милюков в работе
«Очерки по истории русской культуры» высказал глубокую мысль
о взаимосвязи культуры и цивилизации: «Признать русский народ
способным к «культуре» значит признать его способным к «циви-
111
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]