Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перипетии и коллизии культуры и цивилизации в судьбе России. Монография
.pdf
В рамках моделирования цивилизационного развития России
можно выделить ряд парадигм. В частности, для постсоветской
России разрабатывается модель православно-монархического строя
(Л. С. Мамут), фактически представляющая утопическую реставрацию для будущего страны жизнеустройства прошлого. В качестве
антитезы вестернизации незападных обществ А. С. Панарин предлагает евразийский проект, образцом для подражания которому
яв-
ляется тихоокеанская модель развития (Япония, Южная Корея).
Среди различных гипотетических версий по поводу будущего России все же доминантными моделями ее цивилизационной
перспективы и модернизации является оппозиция «либеральная –
национально-консервативная». Именно между ними шла в 90-е
годы XX века, идет сейчас, да и будет идти в среднесрочной перспективе наиболее напряженная
идеологическая борьба. Однако
уже в ближайшее время либералам, национал-консерваторам, да
и всей России в целом предстоит окончательно определиться по
такой ключевой проблеме, которую обозначил А. Тойнби, следующим образом: «…ей (России) предстоит, наконец, решить, занять
ли подобающее место в Западном мире или остаться в стороне и
построить свой собственный
антизападный контрмир» [1, с. 381].
Либеральный проект реформации России потерпел относительное фиаско не потому, что либерализм сам по себе плох. Никак
нельзя согласиться с широко представленным ныне и с глубоко
укоренившимся стереотипом, выраженным еще К. Леонтьевым, в
мнении о том, что русская нация специально не создана для свободы. Мифологемы о генетической
предрасположенности русских
быть холопами и рабами несостоятельны. Абсурдно обвинять либерализм во всех смертных грехах хотя бы исходя из того, что он
как зрелый и укорененный феномен еще не состоялся в российской
жизни. Ведь в недрах тысячелетней истории России господствовал
дух несвободы, и не было ни своего Моисея, ни 40 лет
для пестования свободы как ценностного начала в русском этносе. То, что
в нем не укоренилась свобода, основанная на осознании возможностей самореализации и индивидуальной ответственности, и, как
следствие указанного, не было развито личностное начало – это,
скорее, не субъективная вина народа, а историческая беда России.
К тому же либерализм и демократия
за столь короткий исторический период своего становления не могли оправдать больших ожиданий россиян, и «маятник» массового сознания качнулся в сторо-
132
ну разочарования и неприятия по отношению к ним. Превалирование аксиологического негативизма в отношении либерализма в
определенной мере объясняется неявной софистической подменой
понятий, при которой феномен либерализма редуцируется к способам его объективации и его носителям.
Национально-консервативная интеллектуальная и политическая элита российского общества использовала издержки
социально-преобразовательных новаций
либералов и их субъективные недостатки для того, чтобы дискредитировать в целом
либерализм и утвердить в сознании россиян ложный стереотип
о противоестественности либерализма российской исторической
традиции. Либералы же не делают правильных выводов из своего
системного поражения в начале XXI века, а, наоборот, усугубляют
то, за что их критикуют оппоненты. Наиболее существенный
их
изъян заключается в лишь частичной идентификации ими своего мировоззрения с историческими и социокультурными особенностями России. Даже либеральные проекты в патриотической
«упаковке» всего лишь учитывают национальные особенности и
традиции страны. А национально ориентированный проект консерваторов исходит из них как из базисной диспозиции социальноисторического творчества россиян. К
сожалению, опыт западников
XIX века не послужил иммунитетом против беспочвенничества
современных либералов. Поэтому причины своих неудач либералы видят в народе. Это утверждение резонно парировал О. Лацис,
заявив, что не либералам достался не тот народ, а, напротив, народу достались не те либералы.
Что же касается национально-консервативной парадигмы, то в
ней в цивилизационном развитии России приоритет отдается историческим особенностям, социокультурной и политической специфике развития страны. В этой связи на уровне государственного и
партийного истэблишмента крайне болезненно воспринимаются
любые попытки повлиять извне на внутреннюю ситуацию в России. Для оправдания правомерности своих действий внутри страны и неприемлемости их критической
корректировки из-за рубежа
политическая элита изобрела своего рода идейно-политический и
правовой «занавес» в виде суверенной демократии.
И в то же время позитивным моментом тех, кто придерживается
национально-консервативной модели развития России, является то,
что такой ее яркий приверженец, как митрополит Смоленский и Ка-
133
лининградский Кирилл ( ныне уже патриарх), ратует за необходимость
отказа новых славянофилов от особого русского пути модернизации
России. В частности, он сетует на то, что в отличие от западноевропейской многопартийной системы, где никто не покушается на базовые ценности и национальную традицию, у нас идет идеологическая
война на уничтожение. В результате
чего партии ставят идеологию
выше национальной идентичности, а поэтому в России человек вначале считает себя почвенником, а затем уже русским.
Кредо национально-консервативной модели «непоследовательный либерализм в экономике и дозированно управляемая демократия и вертикаль власти в политике». В долговременной перспективе
они не могут не войти в острое
противоречие, ведущее к дестабилизации ситуации в России, так как вертикаль власти не может ужиться
с либеральной экономикой, экстраполируя на нее принципы субординированной иерархичности, избирательности и бюрократической
манипуляции ради своих корпоративных интересов, являющихся
тормозом на пути модернизации России. Так как парадигмы цивилизационного развития России нацелены на определение перспектив
и будущего развития, то небезынтересно проанализировать их
методологические и мировоззренческие основания, а также на какой концептуально-содержательной основе рассмотрения российской цивилизации и модернизации они формируются.
Прежде всего приходится констатировать вытеснение моновариантного рассмотрения будущего России, господствовавшего
в прошлом, плюралистическим подходом. Наличие значительного количества моделей цивилизационного развития России –
результат не основательной их научной проработки, а, скорее
всего, противостоящих друг другу идеологических убеждений
и политических симпатий их разработчиков. В моделировании
российского пути развития не затронуты его мировоззренческая
корневая система и глубинные социокультурные процессы и тенденции, определяющие будущее российского общества. Поэтому
прогностическая дееспособность этих парадигм конъюнктурна и
носит кратковременный характер
. И, в частности, в них не выявлены универсалии как мировоззренческие основания системообразующих факторов культуры России. Именно формулирование
этих универсалий позволяет на уровне российского общества
осуществить саморефлексию, ответив на вопросы: откуда мы, кто
мы, куда мы? Лишь на этой основе можно провести ретроспектив-
134
ный анализ, выявив истоки, факторы, тенденции, движущие силы
формирования российской цивилизации для того, чтобы охарактеризовать ее современное качественное состояние, место и роль
в мировой цивилизации.
Приходится отметить, что аналитическое осмысление российской цивилизации находится в зачаточном состоянии, ее концепт мозаичен. Отсюда российской цивилизации даются такие
качественные характеристики, как традиционная
, евразийская,
европейская, постсоветская, внеэкономическая, нормативная,
пограничная. Применительно к ним по-разному определяется
цивилизационная принадлежность России. Вот лишь некоторые
сентенции о цивилизационной идентичности России: «Россия к
Европе не принадлежит» (Н. Я. Данилевский), «Россия культурно
Европа, а природно – Азия» (В. О. Ключевский), «Россия – Европа, отягощенная Азией» (П. Н. Милюков), «Россия не
задворки
Европы, а врата Азии» (Н. Михалков), «Россия – другая Европа»
(А. С. Ахиезер), «большевики похитили Россию из Европы и перевели ее в Азию» (А. С. Панарин), «мы европейцы лишь внешне,
а азиаты по сути наших поступков» (В. К. Кантор).
Плюралистическое видение российской цивилизации является
не только следствием явно недостаточного
понимания того общества, в котором мы живем. На нашу саморефлексию статуса России в пространственном (горизонтальном) измерении существенно влияет определение ее места в диахроническом (стадиальновременном) срезе. Мы не можем четко ответить: какое место
занимает Россия в мировом цивилизационном пространстве сейчас? Мы слабо представляем, какой цивилизационный путь она
преодолела в прошлом, и на какой стадии развития находится в
настоящем. Определяя место России в историческом пространстве нельзя в полной мере согласиться с мнением В. Б. Пастухова,
представляющего историю России в качестве перманентной истории переходного общества. Она имела свою, не дублирующую периодизацию истории Европы, специфическую диахронику. К
тому
же переходное состояние российского общества, растянувшееся,
по мысли В. Б. Пастухова, чуть ли не «до дурной бесконечности»,
вряд ли бы стимулировало поиск ответов на судьбоносные вопросы идентичности России.
В тысячелетней истории России не просматривается четкий
вектор ее цивилизационного развития. Но это не значит, что во
135
временном срезе не шел процесс совершенствования российской
цивилизации и ее восхождения к качественно новым стадиям развития. Другое дело, что цивилизационный путь России был во
многом спонтанным и субъективно происходило явное запаздывание в его осмыслении. Запаздывающая рефлексия по отношению
к качественным изменениям и сдвигам в российской цивилизации
влияла на возникновение
поверхностного освоения исчерпавшей
себя стадии развития (кто мы?) и на проектирование переходного периода к новой стадии развития (куда мы?). Смутные представления о том, «откуда мы?» и «куда мы?» идем, размывали
временные рамки переходного периода. Такое положение вещей
накладывало определенный отпечаток на поведение власти, которая внутри страны занимала
позицию колеблющегося центра
между левыми и правыми, либералами и консерваторами. В своей же внешней политике продолжалась та же логика действий,
проявляющаяся в метаниях между Западом и Востоком. Поэтому В. К. Кантор правомерно считает, что позиция постсоветской
власти пока двусмысленна, и она не решается на исторический
выбор. Такой характер поведения
присущ ей, хотя в свое время
А. С. Пушкин отмечал, что государство – единственный европеец
в России. Условно говоря, мы не знаем третий или четвертый Рим
строит Россия, хотя в свое время В. Соловьев указывал, что и Третий Рим лежит во прахе, а уж четвертому не быть.
И все же
сущностным основанием хромающих решений (Ахиезер), спонтанной импровизации и исторических метаний государственной элиты являются не гносеологические корни, а отсутствие
в ее действиях гармонии и наличие исторического разлома между
культурными и цивилизационными началами. Ориентация на использование лишь цивилизационного фактора при осуществлении модернизации России, без учета культурной составляющей,
вела к
поверхностной имитации реформирования российского
общества. И, наоборот, абсолютизация роли культурного начала
в осуществлении модернизации нашей страны может привести к
усилению ее исторического отставания и изоляционизму по отношению к внешним влияниям. В свое время против антитезы «культура – цивилизация» в общественном развитии России выступил
П. Н. Милюков в работе «Очерки
по истории русской культуры».
В частности, он утверждал: «Признать русский народ способным
к «культуре» значит признать его способным к «цивилизации».
136
Изучение культурно-цивилизационного процесса русского народа
в его позднейших стадиях в особенности способно излечить поклонников «цивилизации» от излишнего самоуничтожения, а сторонников «культуры» – от излишнего превознесения своего народа
перед другими. Первые найдут в этой истории доказательства, что
он не хуже, а вторые – что он и не лучше других» [3, с. 381].
Антиномия
цивилизационных и культурных начал в истории
России способствовала формулированию необоснованных ожиданий и идеологем-утопий в виде идей «Москва как Третий Рим»,
«Россия как мессия грядущего дня», построение коммунизма. Эти
идеологемы были рассчитаны на длительную перспективу, но реально они играли краткосрочную консолидирующую роль, так как
определенные глубинные культурные интенции
России пытались
использовать для реализации конъюнктурных политических целей и цивилизаторско-имперских амбиций. С учетом этих, да и
некоторых других обстоятельств, в постсоветской России в отличие от Прибалтики и Восточной Европы не были сформулированы коллективные представления как институциональная основа
(Бергер, Лукман) того, чего мы хотим и куда мы
движемся в своих
преобразованиях.
На понимание целей и приоритетов переходного периода оказывает влияние осмысление типа цивилизационного развития
России. И по этому поводу нет определенной ясности. Некоторые,
и среди них В. Б. Пастухов, выдвигают идею параллельного развития России по отношению к Западу. Доминирующей точкой зрения среди россиеведов является
формулирование применительно
к России догоняющего типа развития. Впервые еще «любомудры»
во главе с Одоевским, а затем А. И. Герцен в теории «крестьянского социализма», В. И. Ленин в концепции «слабого звена в цепи
империализма» на протяжении длительного времени обосновывали идею своеобразных исторических преимуществ России перед
Западом в силу присущей ей
«свежести крови» и отсталости, как
предпосылки движения по проторенной дороге для более ускоренного развития. Мессианская идея «Москва как Третий Рим»
начиная со времен Петра I трансформируется в прогрессистскую
веру в неизбежность того, что ученик (Россия) настигнет своего
учителя (Запад) и, возможно, превзойдет его. Тем самым возникла
надежда в исполнении библейского
предначертания о последнем,
который станет первым.
137
Современные адепты идеи догоняющего типа развития, присущего якобы России, методологически опираются на марксистские принципы экономического детерминизма, неравномерного
и ускоренного развития различных стран. В русле догоняющего
типа развития выдвигались призывы типа хрущевского «догоним
и перегоним Америку» или грезились мечты через какое-то время иметь уровень жизни такой, как в
Западной Европе. Ув ы, несбыточны надежды эти, и они напоминают, если отрешиться от
момента ее абсурдности, апорию Зенона «Ахиллес и черепаха».
Смысл апории применительно к нам заключается в том, что никакие семимильные шаги в движении России вперед не позволят
настичь Запад в качественном отношении. Копия всегда будет
уступать оригиналу,
и не только потому, что мы хотим жить как
на Западе, а можем работать лишь по-российски. Западная модель
социума и его бытия во многом уникальна, и, чтобы ее повторить
в своем развитии, россиянам надо переродиться в англичан, немцев, французов и т. д., а это осуществить невозможно. Надо также
иметь
в виду и то, что догоняющий тип развития несет на себе печать провиденциализма, определяющего запрограммированную
историческую заданность, обрекающую многие страны на положение изгоев, безальтернативно плетущихся позади стран «золотого миллиарда». Мировой опыт модернизации и попытки нашей
страны «догнать и перегнать» – наглядное подтверждение того,
что никогда не догнать Запад,
двигаясь по западному пути.
Необходимо учитывать не только невозможность дублирования
западного цивилизационного пути развития, но и рост осознания
того, что данная парадигма во многом исчерпала себя. На смену
европоцентризму как непререкаемому образцу для подражания
всех внезападных цивилизаций с его настойчивым навязыванием демонстрационных эффектов приходит идея «разветвления
модернизации». Такой авторитетный западный
мыслитель, как
Айзенштадт говорит об утверждении практики реинтерпретации
западного образца развития на основе местных культурных особенностей и идентичностей. Автор нашумевшей работы «Столкновение цивилизаций» Хантингтон отмечает значимость нового
пути развития, осуществляющего взвешенную вестернизацию за
счет поиска собственного культурного основания продолжения
модернизации. Критической ревизии концепцию догоняющего
типа развития с экономической
точки зрения подверг академик
138
Д. С. Львов, считающий, что нам никогда не догнать Запад по
уровню потребления материальных благ, и не нужно, так как у нас
свои представления о качестве жизни, и они не хуже и не лучше
западных – они другие.
И все же как бы критично и отрицательно мы ни относились к
бездумному копированию
опыта западной цивилизации, нам не
избежать решения проблемы пределов и способов вестернизации
российской цивилизации. Какую бы цивилизацию мы ни создавали, по какому бы сверхособому пути модернизации мы ни шли,
нам не миновать начавшегося вхождения России в процесс глобализации и его влияния на нас.
Мы почему-то не проявляем
должной любознательности к секретам технологии успеха Японии, умело использовавшей и взрастившей западный опыт на своей национально-культурной почве
и в результате получившей урожай в виде японского чуда. Колоссальные успехи Китая в последние 20 лет навевают грустные мысли о том, почему они могут продуманно и креативно осуществлять
вестернизацию экономики
и добиваться успехов, а мы нет. А у нас
получается, к примеру, так, что за 40 лет существования того же
Тольяттинского «Автоваза» наши автопроизводители так и не создали «Жигули», равные по качеству итальянскому «Фиату».
И суть дела заключается не в том, что, принимая иной опыт, мы
должны его воспринимать не
догматически, а рационально критически. Да и не в том, что этот опыт не осваивался с учетом нашей
специфики, а насильственно и административно внедрялся вопреки этносу, вызывая у него непонимание и реакцию отторжения
как «не своего», то есть «чужого». Главной причиной крайне неэффективного использования мирового опыта для модернизации
России
на протяжении всей ее истории является национальнокультурный потенциал и социокультурные особенности России.
По этому поводу академик Т. И. Заславская отмечала: «Национальный характер и уровень социального развития россиян резко
отличается от граждан США, Европы, Японии и других стран, у
которых мы пытаемся перенимать те или иные демократические
и рыночные
институты. В связи с этим почти любое начинание,
давшее замечательные плоды в этих странах, при «пересадке» на
русскую землю перерождается в нечто уродливое, глупое и совершенно неподходящее. И происходит это из-за специфических
качеств нашего человека» [4, с. 381].
139
Болезненная ассимиляция и неэффективная аккумуляция западного опыта, не ведущая к генерации собственных значимых
результатов для России, во многом носит естественный характер. Следует учитывать, что специфические качества россиянина
детерминируются системными качествами социума, имеющего
иной уклад жизни и более низкий уровень зрелости культуры, чем
западные страны. Так как Россия существует в
ином цивилизационном временном измерении и в иной системе культурных координат по сравнению с Западом, то она объективно и субъективно
еще не готова успешно осваивать его достижения и опыт. Именно
это обстоятельство сказывается на политико-экономических взаимоотношениях и культурном диалоге «Россия – Запад», в которых
возникают всевозможные комплексы, недопонимание
и необосно-
ванные претензии.
В российском обществе растет осознание того, что без постепенного формирования принципиально иной системы ценностей
и мотиваций в ходе социокультурной модернизации невозможны
успешные реформы. В этой связи следует отметить, что вектор
цивилизационного развития и модернизации, по сути, основан
на марксистской парадигме общественного развития, в которой
материально-экономические
факторы первичны и играют определяющую роль. К сожалению, такой подход не дает ожидаемого
результата. Политическая элита страны сейчас, как и в прошлом,
бездарно растрачивает огромный материальный и финансовый
капитал в промышленности, в сельском хозяйстве, в науке и образовании. При этом человек как всегда выпадает из ее поля зрения,
а человекоресурсные отрасли по своему бюджету явно уступают
военной и силовой составляющей нашего социума. Разве это не
свидетельство того, что и в постсоветской России статус человека, ценностное отношение к нему государства исторически не
изменились. И сейчас внешнему величию России приносится в
жертву внутреннее благополучие россиян, а силе и мощи государ
ства придается гипертрофированное ценностное значение, явно
несоизмеримое с жизнью отдельного человека. Вот почему дух
имперского соблазна не канул в небытие в жизнедеятельности современного Российского государства.
Следует иметь в виду, что никаких успехов мы не достигнем и
будем прозябать на задворках истории, если не приступим к реализации сверхзадачи по
постепенному формированию на основе
-
140
корневой системы национально-культурных ценностей человека, этноса и общества, способных давать адекватные ответы на
вызовы времени. В развитии российского социума должны быть
смещены акценты и приоритеты с военно-силовой составляющей
на сферы (культура, образование, наука, здравоохранение), обеспечивающие духовное и профессиональное самостояние человека. Уже сейчас страна испытывает колоссальный дефицит
на
профессионалов своего дела в различных точках приложения сил.
Однако нам нужны не просто профессионалы, хорошо умеющие
делать и способные рационально мыслить. Ведь сила и мощь человека, общества и государства, опирающиеся лишь на чистый
разум, могут явиться разрушительной силой. Поэтому умения и
рационализм профессионалов должны зиждиться на определенном
духовно-культурном фундаменте.
В цивилизационном успехе различных стран культурному началу принадлежит доминантная роль. Тот факт, что Россия исторически не преуспела на цивилизационном поприще, говорит о
наличии в культурном начале некоторых изъянов. Нам надо не одномоментно, а в среднесрочной перспективе вытеснить из бытия
социума исторический балласт в виде этнокультурных
свойств,
привычек, моделей поведения, архаичных обычаев и традиций,
способов жизнедеятельности, препятствующих мерной поступи
России по пути процветания и исторического успеха. Также, если
мы не хотим видеть Россию «вечно догоняющей», нам не избежать
тяжелого и болезненного постепенного изживания таких национальных черт, как необязательность, неорганизованность, нечестность, хамство, лень, зависть, правовой
нигилизм. Именно эти во
многом субъективные национально-культурные особенности выступают главной причиной исторического неуспеха России в ее
цивилизационном развитии. С учетом этих издержек российского
вектора развития возникает необходимость в осуществлении исторического творчества на перспективу, диалектически сопрягающего традиционные базовые ценности и инновации, консерватизм
и либерализм. Причем сложной исторической задачей
, стоящей
перед современной Россией, является преодоление крайностей и
поиск меры для возникновения гармонии между этими ценностями и способами бытия российского социума. Особое значение при
этом имеет видоизменение этоса на уровне конкретного человека,
народа и российского общества. Этос как квинтэссенция культу-
141
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]