Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перед вызовами времени (циклы модернизации и кризисы в Аргентине). Монография
.pdf
Ф. де ла Руа оказался в сложном положении. С одной стороны, необходимо было соответствовать ожиданиям избирателей, что неизбежно привело бы к столкновению с «менемистами», все еще занимавшими многие
важные позиции на политическом поле, с другой — «Альянс» нуждался
в сотрудничестве с перонистами для принятия ряда срочных мер по выправлению экономической ситуации. Президент избрал путь лавирования:
он привлек к ответственности ряд видных деятелей менемизма, включая
самого К. Менема, но одновременно подтвердил незыблемость краеугольного камня прежней макроэкономической политики — «конвертируемости», целесообразность сохранения которой к тому моменту вызывала сомнения специалистов как в самой Аргентине, так и за ее пределами. Сошлемся на некоторые характерные высказывания. Экономист Эдуардо
Конеса сравнил «конвертируемость» со СПИДом, разрушившим иммунитет
аргентинской экономики
290
. А В. Грасиано написал следующее: «Конвертируемость напоминает… кураре, смертельный змеиный яд. Применяемый
в малых дозах, он служит для анестезии больных... В больших дозах … вызывает смерть»
291
. Подобные мнения разделял и нобелевский лауреат по
экономике Милтон Фридман, глава Чикагской школы: «Аргентина скована конвертируемостью в период, когда доллар котируется слишком высоко».
И далее: «Для ускорения экономического развития нужны стимулы роста
внутреннего потребления и капиталовложений. Необходимо снизить налоги, что взбодрит национальную индустрию и привлечет инвесторов»
292
.
Правительство Ф. де ла Руа сделало все с точностью до наоборот. Возглавивший министерство экономики Хосе Луис Мачинеа (он занимал при
Р. Альфонсине пост главы Центрального банка и немало потрудился для
того, чтобы ввергнуть страну в пучину гиперинфляции) обозначил главной
проблемой бюджетный дефицит, достигавший 7 млрд дол. в год и вынуждавший Буэнос-Айрес к новым внешним заимствованиям. В расчете на
уменьшение расходов и увеличение собираемой налоговой массы Х.Л. Мачинеа в конце декабря 1999 г. и в мае 2000 г. принял два самоубийственных
решения: повысил налоги и сократил заработную плату бюджетникам, что
затронуло интересы средних слоев, которые образовывали социальную базу
правительства «Альянса». Наблюдатели назвали этот шаг грубейшей и «почти детской ошибкой», поскольку в экономическом плане он ставил крест
на возможности оживить предпринимательскую деятельность и выйти из
рецессии, а в политическом — лишал «Альянс» общественной поддержки.
«Никакое правительство в мире, — писал в этой связи Хосе Анхель Ди
Мауро, — едва придя к власти, не наказывает своих избирателей»
293
.
Впрочем, наказаны были не все. Проводя политику «затягивания
поясов», кабинет Ф. де ла Руа не решился замахнуться на интересы большого бизнеса, и прежде всего ТНК. Парадоксальным образом в обстановке тотальной рецессии доходы многих филиалов ведущих иностранных
компаний отнюдь не сократились. В частности, в 2000 г. по сравнению
с 1999 г. выросли или остались на прежнем высоком уровне прибыли
204
испанских «Репсоль-ЯПФ», БССИ, ББВА, «Эндеса» и «Телефоника»,
британской «Бритиш Гэз», французских ЭДФ и «Телеком» и т.д. ТНК
продолжали свою политику выкачивания ресурсов из аргентинской экономики, а правительство Ф. де ла Руа не обнаружило ни способности, ни
подлинного стремления действовать на опережение кризисного и катастрофического развития событий. Как писал впоследствии Э. Дуальде,
президент «…загорал на палубе Титаника в ожидании чуда»
294
.
Контрпродуктивные правительственные меры в социально-
экономической области встретили широкие протесты. Только с 5 мая по
9 июня 2000 г. прошли две общенациональные забастовки. В разных
районах протестующие (так называемые «пикетерос») перерезали автострады, на что власти ответили репрессиями, повлекшими за собой
человеческие жертвы. В июле того же года разгорелся шумный коррупционный скандал в сенате, а в правительстве усилились внутренние разногласия, которые выплеснулись наружу 5–6 октября и привели к отставке трех ключевых министров и вице-президента страны — лидера
ФРЕПАСО Карлоса «Чачо» Альвареса, выступившего с резкими критиче-
скими заявлениями в адрес президента. Аргентина пережила острый ин-
ституциональный кризис, во время которого местная пресса прямо обвинила Ф. де ла Руа в бездеятельности и неспособности руководить страной.
Его рейтинг стремительно падал: 73% в декабре 1999 г. и 37,5% в декабре
295
2000 г.
Президент оказался в положении, известном в шахматной игре
как цугцванг — любой очередной ход вел к ухудшению его позиции. Может
быть, поэтому глава государства был на удивление пассивен. Он не хотел
загонять себя в рамки, которые могли оказаться слишком узкими.
Между тем экономическое положение продолжало ухудшаться: деловая активность падала, безработица росла, рекордного уровня достигло
количество банкротств (см. табл. 7.9), а все попытки правительства пополнить казну не давали результатов. В начале декабря 2000 г. сенат принял бюджет на следующий год с уже привычным дефицитом в 7 млрд.
дол. Страна оказалась на грани финансового срыва и нуждалась в экстрен-
ной и масштабной помощи.
Таблица 7.9
Число банкротств аргентинских компаний
Год Банкротства Год Банкротства
1990 694 1996 2469
1991 772 1997 2232
1992 840 1998 2468
1993 1252 1999 2438
1994 1400 2000 2665
1995 2279 2001 2696
Источник. Broder P. La Argentina de la postconvertibilidad. Buenos Aires, 2003.
P. 130.
205
Эмиссары Розового дома вели бесконечные напряженные переговоры
с МВФ, другими финансовыми организациями и банками, а также
с властями США в стремлении добиться массированной экономической
поддержки. В конечном счете это им в известной мере удалось. Ни
Фонд, ни Вашингтон по большому счету не были заинтересованы в крахе Аргентины, несколько лет служившей витриной неолиберальных идей
и аккумулировавшей огромные инвестиции транснациональных корпораций и банков. В итоге во второй половине декабря 2000 г. международное финансовое сообщество преподнесло аргентинцам своего
рода рождественский подарок: было объявлено о пакете кредитов, так
называемом «финансовом щите», общим объемом около 40 млрд дол. (см.
табл. 7.10).
Комментируя это событие, лондонская «Файнэншл таймс» писала,
что кредиты в столь значительном объеме наверняка помогут стране
выиграть время и отодвинут ее от края финансовой пропасти, но сомнительно, чтобы вмешательство МВФ «смогло само по себе возобновить
экономический рост». Далее высказывалось мнение, что через год Аргентина может вновь оказаться в таком же сложном положении
296
. Британские аналитики как в воду смотрели. Следует также отметить, что этот
пакет помощи был рассчитан на несколько лет и предполагал финансирование отдельными траншами по мере выполнения согласованных с руководством МВФ решений. На практике указанная программа никогда
полностью выполнена не была.
Таблица 7.10
Структура экстренной финансовой помощи Аргентине («финансовый щит»)
Участники операции Объем помощи в млрд дол.
МВФ 13,7
Испания 1,0
МАБР 2,5
Всемирный банк 2,5
Частные банки 10,0
«Долги за активы» 7,0
Прочие 3,0
Всего 39,7
Источник. Ministerio de Economía. — www.mecon.gov.ar
Несмотря на обещанную мощную финансовую инъекцию, Аргентина
встретила 2001 г. в обстановке уныния и тревоги. Груз нерешенных проблем не становился легче, поскольку проводимая политика не затрагивала основных причин экономической рецессии, плавно переходившей
в кризис.
206
Во-первых, оставался завышенным курс песо, что, особенно на фоне
новых девальваций Бразилии и ослабления позиций евро по отношению
к доллару, делало аргентинские товары все менее конкурентоспособными.
Так, по оценке Мирового экономического форума, Аргентина в международном рейтинге конкурентоспособности занимала лишь 45-е место,
пропуская далеко вперед, например, Чили (28-е место)
297
.
Во-вторых, усилившееся налоговое бремя лишало предпринимателей
стимула к расширению производства. На душу населения в Аргентине
в среднем приходилось 1900 дол. в год налоговых платежей (порядка 25%
доходов)
298
. Уровень далеко не самый высокий в мире, но с учетом очень
значительной доли теневой экономики, не обремененной фискальными
платежами, вся тяжесть налогов ложилась на плечи предпринимателей,
работавших «на свету», многие из которых, включая достаточно крупных,
разорялись, не выдерживая наплыва импорта, контрабанды и недобросовестной конкуренции со стороны «теневиков».
В-третьих, ничего кардинального не было сделано для борьбы с коррупцией, злоупотреблениями, а также многочисленными личными привилегиями, поглощавшими значительную долю расходной части бюджета. Не было разработано и эффективных мер борьбы с растущей безработицей.
В итоге новые внешние заимствования, сделанные в расчете на ускорение экономического роста, были использованы на латание текущих
(перманентно возникающих) бюджетных и других финансовых дыр, а частично и банально разворованы. Результат — продолжавшаяся рецессия
и очередное существенное увеличение внешнего долга и платежей по его
обслуживанию, составивших, по оценке «Файнэншл таймс», порядка
15 млрд дол. в 2001 г. (в 2000 г. — 11,2 млрд дол.)
299
. Ситуация вновь зашла в тупик, сделав положение правительства и лично президента страны
чрезвычайно неустойчивым и уязвимым.
На борту «Титаника»: «шок» 2001 г. и самый крупный дефолт
Ф. де ла Руа чувствовал, что политическая почва уходит у него из-под
ног. В стране приближались парламентские выборы (октябрь 2001 г.), а
экономическая ситуация продолжала ухудшаться, и у правительства явно
не хватало ни конструктивных идей, как ее исправить, ни решимости эти
идеи, если бы они вдруг появились, реализовать на практике. Осуществленная президентом в начале марта 2001 г. замена Х.Л. Мачинеа на известного экономиста неолиберального толка Р. Лопеса Мерфи, бывшего
до этого министром обороны, ничего не дала. Новая команда пришла со
старыми идеями: путем тривиального сокращения расходов добиться ликвидации бюджетного дефицита и упорядочить государственную бухгалтерию в расчете на то, что экономический рост начнется сам по себе как
ответ на «финансовый порядок в доме». Эта точка зрения, которую при-
207
нято называть ортодоксальной, была сродни позиции Д. Кавалло «первого призыва» и, как правило, разделяется МВФ.
Кратковременное — менее 350 часов — пребывание Р. Лопеса Мерфи на посту министра экономики было отмечено энергичной (даже отчаянной) попыткой двинуть вперед неолиберальные реформы, застрявшие в период второго президентства К. Менема и с тех пор находившиеся в замороженном состоянии. Новый министр предложил следующий план:
провести реформу государственной службы, избавиться от многих ¾
бюрократических структур и функций и таким путем экономить в год до
3,5 млрд дол.;
продолжить процесс приватизации, в частности передать в частные ¾
руки БАН, Национальную лотерею, Монетный двор;
углубить либерализацию внешней торговли; ¾
осуществить реформу трудового кодекса с целью снижения стои- ¾
мости рабочей силы;
ликвидировать социальные субсидии, а также специальные фонды ¾
поддержки отдельных (наиболее отсталых) регионов;
сократить финансовые трансферты провинциям; ¾
уменьшить существующие налоговые льготы и увеличить НДС ¾
300
План Р. Лопеса Мерфи произвел в аргентинском истеблишменте эффект разорвавшейся бомбы: министр предлагал продолжить (в утрированном виде) делать то, за что лидеры «Альянса» в ходе избирательной
кампании идеологически постоянно атаковали К. Менема и его неолиберальную «команду». Немедленно ряд министров и государственных
секретарей подали в отставку. Против плана выступили все губернаторы
провинций. Профсоюзы начали акции протеста. Очевидно, что в год
парламентских выборов президенту не нужен был министр экономики,
создававший такие политические проблемы, и 19 марта 2001 г. Р. Лопес
Мерфи был отправлен в отставку. И в этот момент вновь возникла фигура легендарного Д. Кавалло, которого мировая пресса привычно считала
лидером латиноамериканских неолибералов.
Автор «плана конвертируемости», несмотря на общее уныние, охватившее аргентинский политический класс, излучал уверенность в завтрашнем дне, охотно давал интервью, содержавшие советы правительству, а также критику в адрес предпринимателей и банкиров за пессимизм
и излишнюю деловую осторожность. Руководствуясь мало реалистичной
на тот момент идеей создать кабинет «национального единства», Ф. де ла
Руа пригласил «творца аргентинского экономического чуда» возглавить
министерство экономики, и Д. Кавалло, вопреки советам ряда близких
друзей, вернулся на свой прежний пост после 56 месяцев вынужденного
«простоя».
Возвращение «суперминистра» во власть, писали Пабло Гидо и Густаво Лассари, «стало одним из необъяснимых фактов аргентинской исто-
.
208
301
рии»
. На самом деле все было объяснимо. Президент находился в отчаянном положении. Пригласив Д. Кавалло в правительство, Ф. де ла Руа
пытался подзарядить свои изрядно «подсевшие» политические батареи
и найти наконец выход из тупика. Что касается Д. Кавалло, то он рассматривал приход в исполнительную власть как решительный шаг к будущей борьбе за президентское кресло. Судя по всему, у нового (старого)
министра экономики не было сомнений в успехе его миссии по спасению
Аргентины. К слову сказать, это назначение вызвало в аргентинском
обществе «состояние эйфории». Согласно проведенным опросам, 72%
граждан одобряли возвращение во власть «архитектора экономического
чуда», который вызывал большее доверие, чем сам президент
302
.
Действия «суперминистра» не заставили себя ждать. 21 марта 2001 г.
было объявлено о программе под названием «план конкурентоспособно-
сти», и здесь выяснилось, что Д. Кавалло «второго пришествия» серьезно
отличается от прежнего неолиберала. Теперь министр делал акцент не на
соблюдении строгой финансовой дисциплины (которой, заметим в скобках, давно не было), а на приоритетной задаче «подкрутить» механизм
спроса и предложения. Необходимо в первую очередь стимулировать производство, расширить рынки сбыта. Когда это будет достигнуто, то поступления в бюджет через налоги и другие фискальные платежи возрастут,
а дефицит сократится, утверждали министр и его помощники, повторяя,
по существу, некоторые хорошо известные кейнсианские постулаты.
Д. Кавалло видел, что низкая конкурентоспособность целого ряда
отраслей оставалась ахиллесовой пятой аргентинской экономики и с помощью ряда мер государственного регулирования — повышения импортных тарифов, селективного снижения налогов, избирательной поддержки отдельных секторов экономики — пытался помочь тем предприятиям,
которые имели реальные перспективы сравнительно быстро расширить
производство и экспорт. Следует отметить, что потенциал для увеличения
выпуска готовой продукции (причем без новых капитальных вложений)
был у страны огромный. Так, в среднем в промышленности не использовалось 36% производственных мощностей, при этом в текстильной —
47%, а в автомобильной индустрии, имевшей ключевое макроэкономическое значение, при мощностях, рассчитанных на годовой выпуск
700 тыс. машин, в 2001 г. едва собрали 235 тысяч
303
.
Новые, по существу гетеродоксальные, подходы к экономическим проблемам Аргентины вызвали неоднозначную реакцию в стране и за рубежом. Значительная часть политических элит, профсоюзы, многие предприниматели, ориентированные на внутренний рынок, одобрили действия
правительства, поскольку рассчитывали на защиту национального бизнеса, увеличение занятости и ослабление социальной напряженности. С
другой стороны, банковские круги и крупные импортеры выразили опасения, что отход от ортодоксальной политики может подорвать стабильность аргентинской валюты и спровоцировать хозяйственный хаос. Опре-
209
деленную настороженность новый курс вызвал в МВФ, а также на меж-
дународных финансовых рынках, где усилилось недоверие к Аргентине
со стороны инвесторов и держателей ценных бумаг (долговых обяза-
тельств), в огромных количествах выпущенных Буэнос-Айресом.
Д. Кавалло поручил своему заместителю с многозначительной фамилией Маркс* вести переговоры с МВФ и другими финансовыми организациями, с тем чтобы добиться «свежих» кредитов, а также обмена государственных облигаций на новые, с более отдаленными сроками погашения. Таким образом, аргентинские власти рассчитывали несколько
снизить давление долгового пресса. Нужно заметить, что на момент прихода Д. Кавалло в правительство общий объем долговых обязательств
Аргентины — внешних и внутренних — превысил 211 млрд дол. Из них
127 млрд — суверенная задолженность федерального правительства (60%
общего объема), 62 млрд — долги частных предприятий и банков (30%)
и 22 млрд — долги провинций (10%). Очевидно, что при таких объемах
задолженности (почти 6 тыс. дол. на душу населения) страна в финансовом смысле просто «задыхалась», и меры по стимулированию экономического роста при сохранении режима «конвертируемости» ничего
в принципиальном плане не меняли. Какие-то корректировки валютной
политики являлись неизбежными. Аргентинские деньги были явно «лучше»
национальной экономики, и такое положение становилось абсолютно нетерпимым.
В начале июня 2001 г. Д. Маркс добился согласия иностранных кредиторов обменять аргентинские бонды стоимостью 29,5 млрд. дол.
(с близкими сроками погашения) на новые облигации со сроками
погашения в 2008, 2018 и 2031 гг. Таким образом, осуществилась конвертация краткосрочных долгов в среднесрочные и долгосрочные (так называемая операция «мегаобмен»). А буквально через пару недель происходит то, чего одни очень ждали, а другие страшно боялись. Буэнос-Айрес
объявил о частичной валютной реформе: теперь аргентинский песо становился привязанным не только к доллару США, но и к евро, т.е. к более
дешевой на тот момент мировой валюте. Д. Кавалло торжественно назвал
эту систему «расширенной конвертируемостью». На деле для всех внутрен-
них операций сохранялось прежнее соотношение песо — доллар, а новый
курс применялся только в расчетах с экспортерами, да и то не со всеми.
В частности, из этой схемы были исключены нефтяные компании.
Если называть вещи своими именами, то можно констатировать:
аргентинское правительство фактически провело частичную и довольно
робкую девальвацию песо с целью поддержать своих экспортеров, фактически пошло на введение системы параллельных валютных курсов и нерыночного механизма конвертации валюты для определенной части производителей.
* Даниэль Маркс успел поработать в правительствах Р. Альфонсина и К. Менема и считался крупным специалистом в международных финансовых вопросах.
210
Такого рода полумеры не изменили кардинальным образом положения
основной массы экспортеров: слишком невелика была разница в курсах
доллара и евро, слишком решительно Бразилия девальвировала собственную валюту. Но действия Д. Кавалло вызвали критику в международных
финансовых кругах (за нерыночные меры), и в зарубежной прессе появились комментарии о неизбежном близком дефолте — отказе Аргентины
платить по долгам. Одновременно чрезвычайно оживились финансовые
спекулянты, долгое время сидевшие почти «без работы» из-за политики
«конвертируемости». Теперь они почувствовали возможность реванша и
стали всячески подогревать страсти и сеять панику. Результат не замедлил
сказаться. Аргентинцы начали в массовом порядке изымать деньги из
банков*, иностранные инвесторы «заморозили» проекты новых вложений
и в целом ряде случаев перевели активы в другие страны, в частности в
Бразилию, и самое неприятное — сокращались резервы Центрального
банка: с 26,5 млрд дол. в июле 2000 г. до 19,3 млрд годом позже
304
.
В этой критической (по существу, преддефолтной) ситуации Д. Кавал-
ло сделал новый поворот на 180° и 11 июля 2001 г. заявил о фактическом
возвращении к ортодоксальным принципам хозяйственной деятельности
и прекращении заигрываний с политиками и профсоюзами. «Вновь, —
писал М. Грондона, — как во времена Мачинеа и еще больше Лопеса
Мерфи, правительство объявило войну государственным расходам, заявив
о намерении сократить до нуля бюджетный дефицит, и бросилось срочно,
почти отчаянно искать ускользающее благословение рыночных сил»
305
Принятый в августе месяце закон «О нулевом дефиците» стал одной из
последних попыток Д. Кавалло вернуть в нормальное русло выходившую
из-под контроля финансовую ситуацию.
Однако спасти положение уже могло только чудо. На полную мощь
включились все внутренние и внешние деструктивные механизмы, и доверие
к Аргентине со стороны местных и зарубежных деловых кругов таяло буквально на глазах. В конце июля 2001 г. международные агентства понизи-
ли кредитный рейтинг страны до значения Саа1, что было даже ниже,
чем у России накануне дефолта 17 августа 1998 г. В начале сентября резервы Центрального банка сократились до угрожающе низкой отметки
в 14 млрд дол.
306
Этих ресурсов не хватало на обслуживание накопленных
долговых обязательств, не говоря уже о других расходах. Между тем государственный долг достиг нового рекордного уровня (см. табл. 7.11).
При этом обращает на себя внимание не только громадный объем —
свыше 141 млрд дол., но и структура суверенной задолженности Аргентины, сложившаяся в конце сентября 2001 г., т.е. уже после «мегаобмена».
Здесь можно усмотреть настораживающие обстоятельства. Первое: 66%
долга приходилось на облигации, номинированные в иностранной валюте и «разбросанные» по всему миру. Таким образом, они находились вне
* В период с марта по ноябрь 2001 г. банковские депозиты уменьшились на огромную
сумму — 19,3 млрд песо/дол.: с 89,8 до 70,5 млрд // www.mecon.gov.ar
211
.
аргентинской национальной валютно-финансовой юрисдикции, и виртуальная девальвация песо мало что давала в плане сокращения размеров
долговых обязательств. Напротив, в этом случае произошло бы фактическое удорожание (для аргентинского государства) облигаций, номинированных в долларах, евро, иенах и т. д. Второе: более 10% задолженности
находилось в руках МВФ, что давало Фонду мощный рычаг воздействия
на Буэнос-Айрес, позволяло вмешиваться в процесс выработки и принятия решений по основным экономическим вопросам.
Таблица 7.11
Объем и структура государственного долга (на 30 сентября 2001 г.)
№ Показатель Тыс. дол. %
1 Среднесрочный и долгосрочный долг 138010419 97,70
1.1 Облигации (ценные бумаги) 95787915 67,81
1.1.1 В местной валюте 2269830 1,61
1.1.2 В иностранной валюте 93518085 66,20
1.2 Займы 42222504 29,89
1.2.1 Международные финансовые организации
МАБР
Всемирный банк
МВФ
Другие
1.2.2 Официальные кредиторы
Парижский клуб
Отдельные государства
1.2.3 Коммерческие банки 2765666 1,95
1.2.4 Прочие 1488259 1,05
2 Краткосрочный долг
(казначейские векселя)
3 Весь долг 141252377 100
33141760
8768616
9746928
14592372
33844
4826919
2038589
2788330
3241958 2,30
23,46
6,21
6,90
10,33
0,02
3,43
1,44
1,99
Составлено по: Ministerio de Economía. — www.mecon.gov.ar
Принимая во внимание все эти факты, наблюдатели пришли к выводу, что в самое ближайшее время аргентинскому правительству придется
выбирать один из трех вариантов, причем все три были почти одинаково
плохие: дефолт, девальвация, долларизация (полный отказ от национальной валюты). Точный диагноз поставил профессор Колумбийского университета в США Чарльз Каломирис, который написал, что Аргентина
переживала острый кризис внешней задолженности, и принимаемые фискальные меры не решали проблемы, а только загоняли ее внутрь и отодвигали неизбежную развязку. В этой связи ученый предлагал «прямо
сейчас объявить дефолт и провести реструктуризацию долга», поскольку
со временем негативные последствия такого шага будут значительно бо-
212
лее серьезными
307
. Рациональный совет «мрачного экономиста с греческой
фамилией» (определение Д. Кавалло) не был воспринят.
Но «суперминистр» не собирался сдаваться и сконцентрировал всю
свою кипучую энергию на решении двух главных, с его точки зрения,
задач: сокращение бюджетного дефицита и рост экспорта. Одновременно
Д. Маркс неутомимо продолжал «выбивать» международные кредиты.
В середине сентября 2001 г. в Национальный конгресс был направлен
проект бюджета на следующий год, предусматривавший сокращение расходов на 6 млрд дол., в том числе благодаря сохранению уже произведенных снижений заработной платы и пенсий и урезанию ряда социальных
программ. А несколькими днями позже Д. Кавалло объявил о дополнительных мерах поощрения экспорта.
Трудно сказать, могли бы или нет эти меры спасти положение. Скорее
всего — нет. В лучшем случае агония продолжалась бы несколько дольше.
Но трагические события в Нью-Йорке 11 сентября сыграли роль катализатора развивавшихся негативных процессов, в том смысле, что отвлекли
внимание правящих кругов США и международного сообщества от аргентинских проблем, и все расчеты Д. Кавалло и Д. Маркса на новую
массированную помощь МВФ и Вашингтона оказались опрокинутыми.
После этого экономика Аргентины окончательно «легла» и уже не хотела
подниматься. Рецессия переросла в депрессию и кризис, что отражено
на рис. 7.1, показывающем динамику аргентинского ВВП. В 2001 г. глубина его падения достигла 4,4%.
Рис. 7.1. Аргентина: динамика ВВП в 1991–2001 гг. (в %)
Источник. Dos siglos de economía argentina (1810–2004). P. 173.
213
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]