Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Исследования по феноменологии сознания. Монография
.pdf
XI.
И
РАЗЛИЧЕНИЕ
Первичный опыт, который лежит в основе понимания любой предметности в самом широком смысле слова, был рассмотрен в I разделе как опыт различений. Это поставило под сомнение, казалось
бы, неоспоримое мнение, что на одну и ту же вещь можно взглянуть
по-иному. Иначе говоря, сомнению была подвергнута первичность
идентификации по отношению к различению и даже их равнозначность. Однако при этом не был поставлен, во-первых, вопрос о переходе от различия к идентификации, т. е. вопрос о происхождении тождества: если мы говорим о тождестве объекта, то необхо-
димо феноменологически показать, как сознание достигает смысла
его самотождественности. Во-вторых, не был поставлен вопрос и об
объекте: если сознание приобрело свой различающий «облик», то
объект оставался безликим и неопределенным, «бесцветным». При
постановке вопроса о сознании не было принято во внимание «по-
нятие» мира как двустороннего коррелята: с одной стороны, кор-
релята сознания, а с другой — коррелята предмета. Классификация
различий была проведена фактически в соответствии с традиционным делением «познавательных способностей». Не был учтен
также опыт бихевиористской психологии, которая в лице Е. Тол-
мэна и Е. Боринга отказалась от менталистской концепции созна-
ния и впервые связала сознание и различение.
год был урожайным на дифференции. Одновременно с онто-
логической дифференцией, т. е. одновременно с Бытием и временем,
появилась статья Е. Толмэна, в которой он впервые явно сближает
сознание и различение: «Сознание имеет место там, где организм
в определенный момент раздражения переходит от готовности ре-
агировать менее дифференцированно к готовности в той же ситу-
ации реагировать более дифференцированно (…) Момент этого
перехода есть момент сознания»1. Позднее этот взгляд обобщил
ИЕРАРХИЯ ОПЫТА
1
E. C. Tolman. A behaviorist's defi nition of consciousness Psych. Review. Vol. . .
P. .
.
Е. Боринг: «Различение (discrimination) — это физическая функция
организма. Это критерий ума, сознания, знания. Животные, дети
и невменяемые взрослые (irresponsible adults) признаются обладающими сознанием только в той степени, в какой они различают,
т. е. в той степени, в какой они реагируют дифференцированно
(разделяющим образом) на дифференцированную ситуацию»2. Эта
концепция не была далее развита, бихевиористы только указали на
ведущую деятельность в установлении отношений, а именно на раз-
личающую активность.
Примечательно также, что К.-Ф.Грауман в своей статье Сознание
и осознанность3, рассматривая эту концепцию наряду с другими, критикует ее: «то, что сознание есть не что иное, как способность различать, не представляется, очевидно, серьезным»4. Грауман при-
знает, однако, что способность различать есть существенная функ-
ция сознания, которая допускает объективный анализ. При этом
ясно, что Грауман возвращается к субстанциалистскому пониманию
сознания: различение интерпретируется здесь как некоторая функ-
ция неизвестного нечто, названного «сознанием».
В отличие от феноменологии Гуссерля, теории сознания Толмэна и Боринга представляют собой попытку непосредственного
доступа к сознанию — не через интенциональность как направленность на объект, не через структурирование сознания как региона
бытия, но через непосредственную отсылку к опыту различения
как к самому сознанию. Однако теории Толмэна и Боринга недо-
статочно радикальны, различение отождествляется в этих теориях
с выбором. Способность различения интерпретируется как физическая функция и исключительно как реакция на уже дифферен-
цированную ситуацию. Опыт бихевиористы понимают, с одной
стороны, слишком узко: речь идет только о реакции на ситуацию,
а с другой стороны, слишком широко: не проводится ясное разли-
чие между человеческим и не-человеческим опытом. Кроме того,
Толмэн не преодолевает полностью субстанциалистскую модель:
сознание понимается как момент перехода от менее тонких различий к более тонким. Сам этот переход следовало бы понимать как
2
E. I. Boring. A psychological function is a relation of successive differentiation in
organism Psych. Review. Vol. . . P. .
3
C.-F. Graumann. Bewußtsein und Bewußtheit. Probleme und Befunde der psycho-
logischen Bewußtseinsforschung Handbuch der Psychologie. Bd.
. S. .
4
Ibid.
.
Göttingen.
различие более высокого уровня, как различие различений, которое являются как раз основным признаком человеческого сознания. Это, в свою очередь, ведет к постановке вопроса о смысле перехода в сфере сознания, иначе говоря, о переходе как таковом
в сфере внутреннего опыта: чем обеспечивается такой переход?
В то же время идея перехода от менее дифференцированной к бо-
лее дифференцированной реакции содержит в себе имплицитно
идею иерархии, которая является одной из основных характери-
стик человеческого сознания.
.
Опыт лежит в основе не только иерархий сознания и философ-
—
ского мышления, но и всех регионов человеческого бытия
ностных ориентаций, эмоциональных состояний, познания, телесности, деятельности и др. Опыт — это первичная попытка и способность быть сознающим, телесным, мыслящим, любящем или
—
ненавидящем, действующим и т. д. Опыт
это выделение первичных ориентаций и предметностей этих регионов, своего рода их
подпочва и в определенном смысле «общий знаменатель». Опыт
как первичный доступ к тому, чтобы быть сознающим, телесным,
действующим и т. д., есть не что иное, как различение, умение раз-
—
личать: умение быть
это умение различать.
Различение опыта сознания, опыта мышления, опыта деятельности, эмоционального опыта (и многих других) не подразумевает какого-то нейтрального опыта, опыта как такового, модификациями которого являлись бы указанные опыты. Само различе-
—
ние этих опытов
это изначальный факт опыта сознания, факт,
что такое различение имеет место. Опыт мышления, специфика
которого состоит как раз в многоуровневом различении различений (а также различенностей и различенных) есть экспликация
—
этого факта. В самом деле, если любой опыт
это многообразие
различений, то мышление, различающее опыты, — это различение
различений. Впрочем, различение различений присуще не только
опыту мышления, но и любому другому опыту, ибо любому опыту
присуща «рефлексия», как модификация этого опыта. Брентанов-
скую идею о том, что представление сопровождается представле-
нием этого представления, следовало бы понимать именно таким
образом: первичное различение как первичное многообразие различений сопровождается различением различений, что ведет к вы-
делению определенных различий и к очевидности такого выделе-
цен-
.
ния. Тем не менее опыт мышления качественно отличается от всех
других опытов именно тем, что иерархия различений в этом опыте
принципиально открыта и никогда не может быть завершена.
Утверждение, что многообразие различений составляет любой
опыт, что различение «пронизывает» любой опыт, не следует по-
нимать так, как будто существует некое «чистое различение» анало-
гично кантовскому «чистому синтезу». Также не существует, разумеется, и «чистого опыта». Тождество различения и опыта означает,
что любой опыт (как различение) имеет место в определенном ре-
гионе человеческого бытия или на пересечении нескольких регионов, различение — это всегда различение в рамках определенного
опыта.
В то же время, отрицая существование нейтрального опыта, —
само это словосочетание противоречиво — мы все же полагаем в качестве «субстанции» всех опытов опыт сознания. Привилегиро-
ванное положение опыта сознания состоит прежде всего в том,
что многообразие различений сознания имеет своим коррелятом
первично различенное, тогда как все без исключения другие виды
опыта ориентированы на воспроизводимое различенное, на вос-
произведение уже проведенных различий. Не столько сила во-
ображения, сколько сила различения как опыт сознания лежит
в основе творчества в любом виде опыта. При этом, однако, разли-
чение как опыт сознания не нужно понимать как «акт», «произво-
дящий» различия. Различение «производит» лишь ничто, разделяющее различенное.
Например, приступая к тому или иному виду деятельности, мы
уже имеем различенными хотя бы предмет и орудие деятельности.
В опыт деятельности встроен опыт телесности (хотя опыт телесности имеет место и за пределами опыта деятельности) с его телесными здесь и теперь, с его различениями в специфическом пространстве деятельности, различениями уже дифференцирован-
ного в сфере физиологического и физического (гравитация, свет,
звук и т. д.).
Напротив, опыт сознания не содержит в себе заданных разли-
чений, хотя благодаря этому опыту возможно различать уже задан-
ные различения и впервые проведенные. Опыт сознания прони-
зывает любой другой опыт, ибо содержит в себе все многообра-
зие возможных различий. В нашем примере: здесь/там, теперь/
позже/раньше, свет/звук, гравитация/невесомость, предмет/
другой предмет, орудие/другое орудие и т. п.
Опыт сознания проникает в опыт телесности и деятельности как
первичное пространство различий, пространство первичных ори-
ентаций. Термин «пространство» понимается здесь не в смысле пе-
реноса физического понятия в сферу «гносеологии». Напротив,
пространство как опыт сознания, точнее, как определенный уровень в иерархии сознания, понимается здесь в собственном и первичном смысле: это выделение многообразных типов ориентаций.
Первичное различение отграничивает определенный опыт и, соответственно, регион бытия: жизненно важное пространство, архи-
тектурное, художественное, сакральное, спортивное пространство,
пространство орудийной деятельности и массовой информации,
пространство образования и познания, где, собственно, и выделяется физическое и геометрическое пространство, и т. д. вместе с соответствующими опорными точками (предметностями) ориентаций,
как то: предметы обихода, музеи, театры, концертные залы, храмы
и предметы культа, спортивные сооружения, библиотеки и лаборатории, компьютеры и радиоприемники, телевизоры и газеты.
Вторичные различения — внутри определенного опыта — дают
единичные или индивидуальные предметы, скажем, определенное
телесное движение или определенную информацию и т. д. Дости-
гая индивидуального, т. е. неделимого, атомарного — все эти слова
лишь перевод с одного языка на другой — предмета, мы делаем приостановку различений; не различая далее, мы приостанавливаем
опыт и входим в сферу возможных идентификаций и синтезов как
сферу вне опыта, или не-опыта. Эта приостановка всегда относительна, ибо приводит к новым различениям и зачастую к новым ви-
дам опыта.
Единичные предметы как раз не даны изначально в опыте, но
выделяются, если угодно, формируются в опыте. Вопрос не в том,
как из созерцания единичного, или на основе созерцания единичного, постигается общее в «абстрактном» мышлении. Вопрос в том,
как мы получаем доступ к единичному. Единичное, уже по своему
смыслу, как единица, принадлежит определенному общему. Единич-
ный предмет всегда существует в рамках какого-либо опыта (или пересечения опытов).
Весь вопрос в том, что принимается за точку отсчета: предмет или
опыт. Если исходить из предмета и называть его при этом индивиду-
альным, неявно признавая его самотождественность, то все попытки
объяснить общее оказываются тщетными. В проблеме общего и еди-
ничного, или индивидуального, т. е. неделимого, следует исходить из
опыта как многообразия различений. При этом общее есть не что
.
иное, как сам этот опыт, как некоторое многообразие различений,
определяющее границы опыта, в котором даны те или иные пред-
метности. Индивидуальный, т. е. неделимый далее, предмет образу-
ется в результате той или иной приостановки различений. Любое по-
нимание общего в качестве сущностей, форм, идей и т. д. есть не что
иное, как гипостазирование единичного, или индивидуального, ко-
торое само первоначально требует экспликации в качестве единич-
ного. В этом смысле идея — это не «то, что видно в вещи» (А. Ф. Ло-
сев), но то, что как раз лишает зрения «в чистом свете».
В основе различения пространств лежит опыт сознания (прио-
становка различений — это переход к различиям другого типа), од-
нако этот опыт не принимается в расчет; почему он «забывается»,
«вытесняется» и т. п. — это вопрос особый. Различия фиксируются,
но только социологически, культурологически и т. д. Только в феноменологической философии нащупывается корреляция между
опытом сознания, или субъективностью (если пользоваться терми-
нологией Гуссерля и Хайдеггера), и пространством.
Подвергая критике натурализм (и натурализацию сознания), Гус-
серль указывает на его генезис: «Натурализм — это последствие от-
крытия природы, природы в смысле единства пространственновременного бытия, подчиняющегося точным законам природы»5.
Речь идет об открытии физического пространства и времени, при
этом подразумевается, но не раскрывается форма субъективности,
или опыт сознания, посредством которого осуществляется открытие
единства пространственно-временного бытия. В том, что здесь не
упоминается субъективность, проявляется своеобразная наивность
гуссерлевской феноменологии. Гуссерль пишет о натурализации сознания так, как будто эта натурализация осуществляется какими-то
силами извне. Указывая на формы радикального и последователь-
—
ного натурализма
популярный материализм, монизм ощущений,
энергетизм, Гуссерль не принимает во внимание, что все эти формы
исходят из модифицированного и деформированного определенным образом опыта сознания. Например, исходя из многообразия
ощущений как непреложного факта в опыте сознания, эмпириомо-
низм превращает опыт сознания как различение ощущений в сферу
сознания, состоящую из ощущений, как атомов или элементов. Эти
элементы, как известно, интерпретируются затем (ибо опыта такой
трансформации не существует) как нейтральные элементы мира.
5
E. Husserl. Philosophiе als strenge Wissenschaft Husserliana. Bd. . Haag. .
S. (Ср.: Э. Гуссерль. Философия как строгая наука. С. ).
Следует ли Хайдеггер в этом контексте Гуссерлю, формулируя
свой риторический вопрос: «А если, однако, объективность объективного мирового пространства с неизбежностью остается коррелятом субъективности определенного сознания, которое было чуждо
эпохам, предшествовавшим европейскому Новому времени?»6
Казалось бы, он так или иначе возвращается здесь к гуссерлевской мысли о корреляции смысла (в данном случае смысл — это «объективное мировое пространство и его объективность») и сознания,
подчеркивая при этом поглощение физико-техническим простран-
ством иных пространств, например художественного пространства,
а также пространства повседневных действий и повседневного общения. Такое поглощение уместно было бы как раз назвать агрес-
сивностью. Однако словосочетание «субъективность сознания» ука-
зывает не только на одну из субъективистских корреляций; мысль
Хайдеггера состоит в том, что любая коррелятивность сознанию
является субъективистской. В попытке раскрыть художественное
пространство скульптуры Хайдеггер избегает слова «сознание»
и уже не говорит, конечно, о скульптуре как «корреляте сознания».
В то же время выражение «субъективность сознания» у Хайдеггера
весьма неоднозначно. Ему не удается и здесь «избавиться от созна-
ния»: если субъективность определенного сознания, коррелятив-
ная объективности пространства была чужда другим эпохам, то по
логике вещей этим эпохам была свойственна некоторая другая субъективность сознания. Как это ни парадоксально, Хайдеггер прибе-
гает здесь к объективистскому описанию: корреляция объективности объективного мирового пространства и субъективности созна-
ния только обозначается, но не раскрывается.
Очевидно, что под субъективностью (сознания) Хайдеггер понимает то, что мы назвали не-опытом в сфере сознания, т. е. систему
утверждений, тождеств, синтезов, в которых реализуется поня-
тие о некотором объективном пространстве. Кроме того, Хайдег-
гер не различает открытие физического пространства, простран-
ства классической механики, и превращение этого пространства во
вместилище всех других пространств. «Значительный вклад» в это
превращение внес Кант, превратив ньютоновское пространство
в априорное вместилище явлений.
Таким образом, речь должна идти не об одном, но по крайней
мере о двух коррелятах «субъективности сознания», причем пер-
6
M. Heidegger. Kunst und Raum Aus der Erfahrung des Denkens. Gesamt-ausgabe
Bd. . Frankf. a. M, . S. .
.
вому из них — физическому пространству — соответствует опыт познающего сознания, а второму — философски интерпретированному всеобъемлющему пространству — «внеопытная» сфера сознания как определенная система трансцендентальных утверждений.
Собственно говоря, под «субъективностью сознания» Хайдеггер
неявно понимает сознание как суждение, сознание как приговор
предметности быть той или иной ячейкой мирового пространства.
Если сознание трактовать в первую очередь как систему суждений,
тогда справедливым, конечно, является противопоставление объективного пространства как коррелята субъективности сознания
и художественного пространства, которое не является, разумеется,
коррелятом сознания как системы суждений. Тем не менее разли-
—
чия (или лучше
различенности) замкнутых пространств скульптуры, о которых пишет Хайдеггер, различия мест и ориентаций —
все это коррелят опыта сознания как различения.
То, что предметность понимается как коррелят сознания, не
заключает еще в себе субъективизма. Субъективизм имеет ме-
сто тогда, когда сфера сознания повернута к предметности своей
«вне-опытной» поверхностью. Тем более что «субъективность
сознания» не единственна: субъективизм принимает все но-
вые и новые формы. Вслед за открытием природы как единства
пространственно-временного бытия, подчиняющегося точным законам природы (Галилей, Ньютон), произошло открытие природы как всеобщего предмета труда, подчиняющегося законам
общественно-исторической практики (Маркс). Впрочем, второе
открытие природы, так же как и первое, можно считать эпохаль-
ным в том смысле, что в этих открытиях раскрылась эпоха, хотя,
конечно, формулировки принадлежат авторам: Марксу, Галилею,
Ньютону. Однако и опыт сознания — это опыт не столько индивиду-
альный, сколько общий. И за «субъективностью сознания» как двух
разных систем утверждений, коррелятом которых являются указанные открытия природы, всегда стоит определенный опыт и переход этого опыта различений в сферу идентификаций.
Сегодня мы можем спросить: какова же «субъективность сознания», коррелятом которой является третье открытие природы как
всеобщего объекта информации — научной, политической, промышленной, метереологической, туристической и т. д.? Какова
«субъективность сознания», коррелятом которой является особый
—
вид информации
массовой информации, т. е. информации, манипулирующей и манипулируемой массами? Ответы на эти вопросы
предполагают исследование определенного опыта сознания, выде-
ляющего особое пространство информации, а также исследование
перехода от этого опыта сознания к соответствующей внеопытной
сфере или, используя для ее характеристики выражение Хайдег-
гера, к определенной субъективности сознания.
Оправданность термина «опыт сознания» состоит в том, как это
уже ясно из вышеизложенного, что, исходя из различия опыта и неопыта сознания, т. е. из различия в сфере сознания области различений и области идентификаций и синтезов, можно ставить вопрос
о деформации опыта, о его «догматизации», об ошибках и несбалансированности этих областей.
«Сам по себе» опыт безошибочен, различия суть таковы, каковы
они есть, различия и только различия суть первичные данности,
источник очевидности, хотя это всегда очевидность в определен-
ном опыте; ошибочными могут быть идентификации и синтезы,
причем ошибка — это каждый раз ошибка в рамках определенного
опыта.
Темпоральный и пространственный опыты сознания равно
первичны. Различие между пространством и временем (как опы-
—
тами)
это изначальное различие опыта сознания. Если опыт со-
знания дает первичный простор, «открывает горизонты» для различного типа опытов, полагая в то же время их границы, то опыт
времени выделяет различные опыты как различный ритм человеческого бытия. Если фундаментальным пространственным различием является «ближе/дальше» (ближний/дальний; досягаемость/
недосягаемость и т. д.), то фундаментальным темпоральным различением является «раньше/позже», «применимое» уже к самим различениям любого опыта: серия различений в рамках любого опыта
темпорально структурируется посредством «раньше/позже»7. Мы
берем слово «применимое» в кавычки, ибо речь идет не о том, что
имеет место некоторое чистое различие «раньше/позже» или
«ближе/дальше», но об опыте сознания как различении различий,
т. е. о различении различных «позже/раньше», равно как и «ближе/
дальше». Так же как в пространственном опыте нет чистого здесь
—
и чистого там, ибо различие здесь/там
это приостановка раз-
личения ближайшего/отдаленного, так и в темпоральном опыте
нет чистого теперь и чистого не-теперь. Различие раньше/позже
7
Здесь можно было бы усомниться в равноправии пространственного и времен-
ного опыта, ибо время оказывается более глубоким опытом, обосновывающим любой пространственный опыт. И всё же пространство несводимо к времени, ибо пространство «открывает» различие опытов.
.
можно обозначить также как различение еще-не-теперь/уже-не-
теперь. Если мы приостанавливаем различение еще-не-теперь/уже-
не-теперь, мы получаем серию теперь-точек (в терминологии Гус-
серля), или настоящее время. Оно, очевидным образом, вторично,
производно от опыта и «лежит» вне опыта. Как только мы обращаемся к опыту, настоящее исчезает, оно превращается в точку, в пустоту между «раньше» и «позже». В этом смысле, следует различать
время как опыт сознания, т. е. многообразие различений раньше/
позже, разумеется, осуществленных в рамках определенного опыта
(телесности, деятельности и т. д.) и время вне опыта (но опять-таки
в сфере сознания) как приостановку опыта, его фиксацию. Фиксация теперь («удержание теперь-точки») превращает настоящее
в единственно подлинное время, объявляя прошлое тем, чего уже
нет, а будущее — тем, чего еще нет. Время как опыт замещается без-
временьем структуры: прошлое-настоящее-будущее, где настоящее,
поглощая различие раньше/позже, может постоянно раздвигать
—
границы, например: наши дни
наша эпоха — наша эра — наша ци-
вилизация.
И все же, несмотря на то, что различения — это всегда различения определенного опыта, опыт сознания выделен как осознание
этого «факта», т. е. как распределение различений по многообразию типов опыта, как различение различений. Кроме того, к опыту
сознания относится не только различение опыта и не-опыта, т. е.
различение различения и идентификации и различение различения и синтеза, но и опыт равновесия между опытом и не-опытом,
т. е. различение таких идентификаций и синтезов, в которых вопло-
щен недеформированный опыт. Последний опыт может быть назван регулятивным принципом, но все же это принцип, в основе
которого — опыт. Противоположностью равновесия в опыте явля-
ется предпочтение — динамичный посредник между различением
и идентификацией, опыт, провоцирующий каждый раз изменение
конкретной иерархии идентификаций.
. , ,
Сознание не есть нечто гомогенное, и поэтому недостаточно ука-
зать на различение как первичный опыт сознания. Сознание пред-
ставляет собой скорее сложную иерархию опыта, функций, ориентаций, ментальных состояний.
При таком понимании сознания становится очевидным, что
сформулированная выше дилемма: или сознание — ментальная суб-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]