Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Исследования по феноменологии сознания. Монография
.pdf
ясь при этом неуловимым. Любопытный текст, который как нельзя
лучше иллюстрирует эту ситуацию, находится в § Идей I: «Само
—
Я, к которому они (переживания.
В. М.) все отнесены, или которое «в» них «живет», действуя, страдая, [в которых оно] спонтанно,
рецептивно и «ведет себя» каким-либо образом, мы оставляем без
внимания, и причем Я в любом смысле. В дальнейшем мы займемся
этим основательно»24. Это своего рода ирония: сказав достаточно
много о «Я», о том, что «Я» может действовать в действии, претерпевать воздействие, быть спонтанным и т. д., Гуссерль вдруг утверждает, что ничего вообще о «Я» не говорил. На деле же мы имеем
дело не с иронией, а с различием между интерпретацией и анали-
тикой: то, что до сих пор говорилось о «Я», — это только указание на
некоторый неопределенный смысл этого термина в связи с различного рода переживаниями. Однако до сих пор не было проведено
ни одного различия в сфере опыта, которое как-то оправдывало
бы введение чистого Я. «Заняться основательно» как раз и означает
провести такие различия.
Мы возвращаемся здесь к уже упомянутому различию перед-
него и заднего планов, или переднего плана и фона. В § Идей
I
это различие вводится Гуссерлем (в ряду других различий) в ка-
честве примера возможной модификации переживания как акта
в «неактуальность». Иначе говоря, акт переходит, модифицируется
в не-акт. Этому различию предшествует различие между объективными свойствами вещей (в гуссерлевском примере — это белая бумага) и cogitatio, т. е. конкретным переживанием сознания25. Отделив
cogitatio от вещи, Гуссерль различает теперь в самом cogitatio перед-
ний план и фон. Основной тезис Гуссерля в границах этого разли-
чия (на языке интерпретации мы должны были бы сказать «в дан-
ной связи» или «в данном контексте» ит. п.): «Схватывание — это
выхватывание, любое воспринятое имеет в опыте задний план»26.
Второе утверждение бесспорно, к тому же оно подтверждается про-
стыми описаниями. «Вокруг бумаги лежат книги, карандаши, чер-
нильница и т. д.»27 Первое утверждение о «выхватывании» не имеет
такой универсальности, как второе. Сомнительность всего тезиса
24
Ideen
.
S. [].
25
В русском переводе Идей I [] в данном месте опечатка, речь идет о cogitatio,
но не о cogito.
26
Ideen
.
S. []. В русском переводе неточность; речь идет о воспринятом, а не
о восприятии.
27
Ibid.
.
в целом состоит в том, что эти утверждения даны через запятую,
—
как будто бы «восприятие
это выхватывание предмета из дру-
гих предметов, которые образуют его фон. Однако это не так, как
бы это ни казалось верным. Дело в том, что выхватить предмет из
фона, т. е. вообще лишить его заднего плана, невозможно, о чем как
раз говорит второе утверждение. Это не слишком удовлетворитель-
ное описание, ибо «выхватывание» предмета характеризует не вос-
приятие вообще, но определенные действия, связанные с восприятием, скажем поиски предмета, например, поиски чернильницы
среди бумаг, книг и т. п. В этом случае бумаги и книги как раз не являются фоном чернильницы; это предметы, фоном которых может
быть чернильница. Если мы говорим, что «выхватываем» (взгля-
дом) чернильницу из книг и бумаг, то это не означает, что мы вы-
хватываем ее из предметов, образующих фон. Скорее мы выхваты-
ваем предмет из «потока» различений (мест, форм, цветов) и про-
водим различие между комплексом различенного и его фоном,
причем фоном не только предметным (т. е. теми предметами, которые «окружают» «выхваченное»), но и непредметным фоном потенциальных различений поля зрения, если речь идет о визуаль-
ном восприятии. Однако в этом описании мы уже не нуждаемся
в слове «выхватить», так же как и в слове «схватить», с помощью
которого Гуссерль практически всегда характеризует акты созна-
ния. «Выхватить» из различений означает приостановить различение, определив тем самым границы различенного, т. е. границы
предмета. Метафора «выхватить» ориентирует на то, что взгляд как
бы жонглирует предметами, подхватывая один и отбрасывая дру-
гой. Однако это не так. Взгляд всегда делит пространство, отделяет
один цвет от другого, одну форму от другой, так же как в сфере эмо-
ций и чувств «взгляд» не «выхватывает» (эмоциональное) состоя-
ние, но выделяет, отграничивает его от других состояний, осущест-
вляя переход от одного состояния к другому.
Характеризуя задний план опыта, Гуссерль говорит об ореоле,
или гало, любого восприятия вещи. Речь идет не об ореоле вещи,
но об ореоле сознания, причем сознание обладает сущностной
возможностью модифицировать первоначальное восприятие, возможностью «свободного поворота взгляда», и именно «духовного
взгляда». Переведем это на другой язык: каждое восприятие имеет
определенные границы, причем несколько различных границ поля
восприятия. К сущности этих границ принадлежит возможная модификация взгляда, т. е. переход через границу. Речь идет при этом
о переходе от одного восприятия к другому, о пересечении границ
различных видов опыта.
Интуитивистский язык Гуссерля (восприятие как некая сила,
ореол, обрамляющий усмотрение как некую целостность и т. д.) не
выдерживает «натиска» его мышления. Вдруг, как говорится, откуда ни возьмись, является «свободный духовный взгляд», сущность
которого состоит не в обращенности к объекту, но в перемене направленности. Этот переход, никак не определяемый ни предметностью, ни восприятием-интуицией, и есть, собственно, чистое
Я в гуссерлевской аналитике.
Различие переднего плана и фона — одно из самых фундамен-
тальных различий человеческого опыта, ибо любое различие ха-
рактеризуется через это различие. Анализ этого различия обнару-
живает возможность перехода от одного опыта (предмет и фон)
к другому (другой предмет и другой фон), говоря точнее и в более
общем плане, переход от одной иерархии различий к другой. Сам
этот переход, или трансформация иерархий, есть некоторая «способность» (сама по себе почти неуловимая) нашего сознания. Гуссерль зафиксировал эту способность, назвав ее — весьма неудачно —
чистым Я. В описании различия переднего плана и фона мы имеем
дело не с интерпретацией (не все в мире поддается интерпрета-
ции), но с гуссерлевской аналитикой опыта, которая делает воз-
можным дальнейший анализ.
Тему перехода от одного уровня конституирования к дру-
II
гому Гуссерль развивает, как мы уже упоминали, в Идеях
II
лом в Идеях
чистому Я уделяется гораздо больше внимания, чем
. В це-
в Идеях I. И хотя язык, на котором ведется экспликация, субстанци-
алистский (например, «существует столько же чистых Я, сколько
реальных Я» и т. п.), однако повсюду, где речь идет о чистом Я, речь
идет о границе и переходе. Даже тождественность, или Habitus, чи-
стого Я описывается Гуссерлем как принятие определенных тем —
опыта, суждения, радости, воления, т. е. как отграничение одной
темы от другой. Habitus, или «устойчивые мнения», т. е. акты, в которых нечто имеется в виду, есть не что иное, как иерархия темати-
зации, иерархия опыта в широком смысле.
ЛИ
Прежде чем вернуться к
, отметим еще два важных различия,
которые проводит Гуссерль в § Идей I, — между актуальным и потенциальным сознанием и между бодрствующим и смутным «Я».
Гуссерль не проводит здесь четкого различия между этими различиями, а также между ними и различием переднего и заднего пла-
нов. Не рассматривая здесь эти несовпадения подробнее, мы лишь
.
отметим соответствие между двумя последними различиями, кото-
рые проводит Гуссерль в § Идей
: полностью смутное сознание
характеризуется отсутствием различия «между действительным
полем зрения» (aktuelles Blickfeld) и смутным фоном»28. Соответ-
ственно, бодрствующее сознание предполагает различие между пе-
редним планом и фоном. Таким образом, «бодрствующее Я», или
«бодрствующее сознание», что скорее метафора-интерпретация,
чем описание, получает у Гуссерля достаточно четкое основание
в аналитике различий.
Возвращаясь к ЛИ, причем к первому изданию, попробуем задать
не интерпретативные, но аналитико-эмпирические вопросы. Нас
интересует не что такое чистое Я, существование которого в первом издании к тому же отрицается, но определенные дескрипции
опыта, определенные «ситуации» опыта, которые можно было бы
обозначить чистым Я.
Гуссерль не очень заботится о систематичности изложения. Выделяя два контекста, в которых употребляется термин «сознание»:
) отделение сферы психологии от сферы естественных наук и )
определение сущности психического акта, он указывает, что для
одной цели пригодно одно понятие сознания, для другой — другое.
Однако он выделяет не два, а три понятия. Кроме рассмотренного
нами первого понятия выделяются еще два: «сознание как внутреннее обнаружение (Gewahrwerden) собственных психический пере-
живаний» и «сознание как общее обозначение любых «психических актов», или «интенциональных переживаний»».
Даже в интерпретативном измерении было бы необоснованным
полагать, что какое-то из этих понятий верное, а какое-то неверное.
Задача, которую ставит перед собой Гуссерль, состоит в том, чтобы
все эти понятия подвергнуть, так сказать, феноменологической
обработке. Заимствуя эти определения из современной ему психологии и прежде всего у Брентано, Гуссерль дескриптивно видоиз-
меняет их, подчиняя одной цели — описать сущность психического
акта, или интенционального переживания. Поэтому и кажется, что
только третье понятие является сугубо феноменологическим. Од-
нако уже при экспликации первого понятия речь идет о различии
переживания в феноменологическом и обыденном смыслах, а при
экспликации второго — об очевидности, где, собственно, и вводится
эта тема.
28
E. Husserl. Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philo-
sophie. Zweites Buch. Husserliana , Haag: Martinus Nijhoff, . S. .
В аналитическом измерении, различая эти понятия и принимая
в расчет проблему чистого Я, нас должно интересовать в первую очередь второе понятие — сознание как внутреннее обнаружение (или
осознание) собственных переживаний. Первое понятие сознания
выделяется Гуссерлем для разграничения феноменов, принадлежащих психологии, и феноменов, принадлежащих физическим нау-
—
кам. В вышеприведенном примере цвет как ощущение
—
мет психологии, цвет как свойство предмета
предмет объектив-
это пред-
ной науки. Третье понятие уже по своему названию служит второй
—
из выделенных задач
прояснить сущность психического акта. Однако зачем вводит Гуссерль второе понятие сознания и для чего он
выводит первое понятие сознания из второго?
V
Мы возвращаемся здесь к §
Исследования, который мы рассма-
тривали до этого в плане интерпретации. В § Гуссерль рассматри-
вает второе понятие сознания, которое определяется в заглавии
несколько иначе, чем в §: «внутреннее сознание как внутреннее
восприятие». Оба термина, несомненно, взяты у Брентано, однако,
в отличие от Брентано, Гуссерль проводит важное различие между
внутренним и адекватным восприятиями. Разумеется, адекватным
восприятием может быть только внутреннее, но не каждое вну-
треннее восприятие адекватное: «было бы лучше провести терми-
нологическое различие между внутренним восприятием (как восприятием собственных переживаний) и адекватным (очевидным
восприятием)»29. Тем самым Гуссерль разграничивает первое и второе понятия сознания и подвергает критике концепцию Брентано,
которая, по его мнению, способствует их смешению.
Что же заставляет Гуссерля вновь соединять эти два понятия, вы-
водя первое из второго, т. е. из того, которое он выделил по суще-
ству из первого? Почему второе понятие сознания оказывается «из-
начальнее», чем первое?
Какая-либо интерпретация, которая постаралась бы свести
концы с концами, вряд ли здесь возможна. Тем более что само
«происхождение первого понятия из второго» вообще не подда-
ется интерпретации, поскольку это не «сопоставление понятий»,
но описание определенных структур опыта. Суть этого «происхо-
ждения», или выведения, состоит в «растягивании» благодаря «ретенции» и воспоминанию первой очевидности «я есмь» или оче-
видностей «я радуюсь», «я воображаю» и т. д. до «феноменологи-
ческого Я, которое конституирует эмпирическое Я», или, говоря
29
Э. Гуссерль. Логические исследования. Т. (). С. [].
.
проще, до переплетения переживаний, которое называется «эмпирическим Я».
Выведению первого понятия из второго предшествует, как мы
видели выше, констатация очевидностей «эта радость переполняет
меня», «эти образы фантазии витают передо мной» и т. д. Это очевидности внутреннего и адекватного восприятия. Отказываясь от
брентановского различия первичной и вторичной направленности
акта, Гуссерль не находит в первом издании ЛИ никаких средств,
чтобы выразить различие между радостью или фантазией (как актами сознания) и очевидностью, что мы радуемся, а не печалимся,
фантазируем, а не, скажем, экспериментируем. Как бы там ни было,
очевидность, что мы переживаем радость, не есть радость, а оче-
видность, что мы фантазируем, не есть фантазия.
По Брентано, каждый акт нашего сознания сопровождается вну-
тренним восприятием, которое является источником очевидности.
Так, акт радости сопровождается, по Брентано, актом внутреннего
восприятия радости, однако то, что внутреннее восприятие радо-
сти не есть сама радость, Брентано не фиксирует.
Внутреннее восприятие у Брентано — это тоже своего рода
интуиция-схватывание, как и внешнее. Аналитика опыта переходит
у Брентано в интерпретацию, когда реальный опыт очевидности,
отделяющий представление от представления, суждение от сужде-
ния, одно эмоциональное состояние от другого, все же интерпре-
тируется как своего рода захват одного акта другим. В опыте дана
граница, отделяющая, например, радость от безразличия и т. п., но
в опыте не может быть выделен какой-либо вторичный акт, схва-
тывающий первичный опыт. В этом смысле критика Гуссерля спра-
ведлива, однако это критика Брентано лишь в интерпретативном
аспекте. Иначе говоря, Гуссерль совершенно прав в том, что «мы
должны отстраниться от теорий такого типа, пока феноменоло-
—
гически (в первом издании
«эмпирически». — В. М.) не доказана
необходимость допустить непрерывное действие внутреннего
восприятия»30. Однако, с другой стороны, Гуссерль упускает из виду
тот опыт, который зафиксировал, пусть неадекватно, Брентано,
ЛИ
и указывает на этот опыт в первом издании
—
с помощью второго понятия сознания
—
ватного) восприятия
Гуссерль вводит характеристику сознания,
как внутреннего (и адек-
лишь косвенно:
которой недостает первому понятию, а именно прерывность, переход, дисконтинуальность. «Связке», или «переплетению», психи-
30
Там же. C. [].
ческих переживаний недостает, так сказать, опорных точек, точек
нового начала (первичная импрессия), точек перехода, границ, отделяющих одно переживание от другого. Переплетение пережива-
—
ний
как сознание — было бы хаотичным, если бы внутреннее восприятие не отделяло один тип переживаний от другого, один уровень в подвижной иерархии переживаний от других. В этом смысле
можно считать второе понятие сознания «более первичным», предшествующим первому понятию31, — границы как диспозиции предшествуют конкретному «переплетению» переживаний.
В Идеях I и II и, соответственно, во втором издании ЛИ Гуссерль
прямо-таки штурмует эту проблему. Речь постоянно идет, как мы видели, не только об «объективном» переходе, не только о переводе
«духовного взгляда» с предмета на предмет, но и о «субъективном»
переходе, о границе между «духовным взглядом» «я воспринимаю»
и «духовным взглядом» «я сужу», «я желаю» и т. д. Речь идет, таким
образом, о «субъективном в субъекте», не об акте сознания как пред-
метно отнесенном, но о возможности перехода от акта к акту. В §
Идей I Гуссерль непосредственно указывает на этот опыт. И хотя
в соответствии со своими методологическими установками Гус-
серль хочет представить чистое Я как нечто «сверхчеловеческое»,
ход дескрипций говорит сам за себя: речь идет все время о разли-
чии актов сознания, каждый из которых обладает своим собствен-
ным «чистым» субъектом акта» (Гуссерль берет в кавычки слово «чи-
стый»). Гуссерль различает «само переживание и чистое Я акта переживания» (Erleben), или «чисто субъективное в модусе переживания
и остальное, так сказать, оторванное от Я (ich-abgewandte) содержание переживания»32. При этом, как мы уже упоминали в интерпрета-
тивном рассуждении, само по себе чистое Я не есть какой-либо объект, не есть нечто, что может быть описано, и вообще не есть Нечто.
Гуссерль называет его «субъективно ориентированной стороной переживания», т. е. субъективной и непредметной стороной субъективного, в отличие от объективно ориентированной стороны субъек-
тивного, т. е. переживания. Эта субъективная сторона переживания,
которая вовсе не является какой-то «стороной», ибо это не аспект
и не часть переживания (язык здесь неадекватен опыту), выполняет
31
Ясно, что первое и второе понятия сознания образуют единое понятие, которое
Гуссерль предназначал для разграничения психологии и физической науки.
Так снимается вопрос о несоответствии двух проблем и трех понятий.
32
Ideen
.
S. [].
.
функцию, отделяющую одно переживание от другого, если, конечно,
принять язык «переживаний» и «переплетения переживаний».
Разница в результатах, к которым приходит дескрипция опыта
у Гуссерля и гуссерлевская интерпретация «понятия» чистого Я вовсе не есть «судьба» этого различия вообще. Результаты аналитики
и интерпретации могут, в принципе, совпадать. В данном случае
различие в результатах зависит от неоднородности в гуссерлевских
рассуждениях. В интерпретативном измерении на первый план выходит чистое Я как центр, к которому направлены переживания.
В интерпретации Г. Шпета, например, чистое Я «составляет подлин-
ную и истинную характеристику абсолютного бытия»33.
Аналитическое измерение гуссерлевского текста не совпадает
с интерпретативным и в определенном аспекте противоречит ему.
С одной стороны, заглавие § Идей I «Отношение переживаний к чистому Я» подталкивает к тому, чтобы считать чистое Я чем-то внешним
по отношению к каждому переживанию. Отсюда возможны по крайней мере две, причем противоположные, интерпретации: ) сближающая Гуссерля с Кантом и неокантианством и ) шпетовская, развивающая онтологию сознания. С другой стороны, соотнесенность чи-
стого Я и переживаний указывает, что «существуют столько же чистых
Я, сколько реальных», что чистое Я — это не центр, связывающий на-
правляющиеся к нему переживания, но предел каждого из них. Интерпретации чистого Я, исходящие из кантовской мысли, заняты в основ-
ном проблемой единства сознания и единства предметности, а также
проблемой единства сознания и предметности, феноменологические
интерпретации (т. е. исходящие из различия сознания и предмета) заняты вопросами трансцендентного и имманентного, чистого сознания, ограничения эпохе и т. д.; оба этих вида интерпретаций нельзя
отнести всецело к интерпретативному измерению мысли, однако они
имеют лишь косвенное отношение к опыту.
В Идеях I реализован в основном интуитивистский подход, в ЛИ —
аналитический. Это не означает, конечно, что в Идеях полностью
отсуствует аналитика опыта, а в ЛИ нет интерпретативных рассуждений. Речь идет о преобладающей тенденции, для выделения которой нужны определенные критерии, ориентиры. Для нас таким
ориентиром служит опыт как многообразие различений, «лежащих
в основе» любого рода идентификаций и синтезов.
Если сама тенденция Гуссерля переработать ЛИ, учитывая концеп-
туальные схемы Идей I, не вызывает сомнений, то сомнения возни-
33
Г. Г. Шпет. Явление и смысл. М., . С. .
кают по другому поводу — способствовали ли эти изменения проясне-
ЛИ
нию первоначального замысла феноменологии в
?
Трудно, как отмечал Гуссерль, объединять в одно целое старое
и новое. Вопрос в том, необходимо ли и возможно ли это в принципе,
не ведет ли это скорее к смешению различных «пластов мышления»,
нежели к улучшению первоначального произведения. Самым известным примером в этом отношении является Критика чистого разума
Канта. Изменения, которые внес Кант во второе издание и которые
он сам считал лишь улучшениями в изложении, существенно преоб-
разовали его труд. Шопенгауэр, к примеру, полагал, что этим Кант
испортил свое гениальное произведение. Следует, однако, заметить,
что в другом отношении Кант был гораздо более точным, нежели Гуссерль, различая стиль и способы исследования в своих произведе-
ниях. Так, в Пролегоменах ко всякой будущей метафизике Кант пишет:
«В Критике чистого разума я в этом вопросе приступил к делу синте-
тически, а именно занимался исследованиями в самом чистом разуме
и в самом этом источнике старался определить на основе принципов
и начала, и законы его чистого применения. Эта работа трудна и тре-
бует от читателя решимости постоянно вдумываться в такую систему,
которая кладет в основу как данное только сам разум и старается, таким образом, не опираясь ни на какой факт, развить познание из его
первоначальных зародышей. Пролегомены, напротив, должны быть
предварительными упражнениям: они должны скорее указывать, что
нужно сделать, чтобы осуществить, если возможно, некоторую науку,
нежели излагать самое эту науку. Они должны поэтому опираться на
что-то уже достоверно известное, из чего можно с уверенностью исхо-
дить и добраться до неизвестных еще источников, открытие которых
не только объяснит то, что мы знали, но и покажет нам сферу многих познаний, которые все проистекают из этих же источников. Ме-
тод исследования в пролегоменах, особенно в тех, которые должны
служить подготовкой к будущей метафизике, будет, таким образом,
аналитическим»34. Обозначение исследовательского метода как «син-
тетического», а метода «упражнений» как «аналитического» соответствует одному из основных кантовских различий. Само это обозначе-
ние спорно, как и интерпретация различия синтетического/анали-
тического у Канта. Бесспорно, однако, кантовское различие стилей
«Критики» и «Пролегомен», так же как бесспорно различие стилей
ЛИ
и Идей I, различие, которое Гуссерль интерпретировал как разли-
чие в уровне исследований и попытался устранить.
34
И. Кант. Собр. соч. Т. (). М., . С. .
.
Во время одного из визитов к Гуссерлю Дильтей сказал его су-
пруге: «Логические исследования — это введение в новую эпоху филосо-
фии. Это произведение выдержит еще немало изданий; употребите
все Ваше влияние, чтобы оно не было переработано, это историче-
ский памятник, и он должен оставаться таким, каким он был создан»35.
С одной стороны, Дильтей, конечно, прав: «средний путь», кото-
рый избрал Гуссерль, оказался весьма неудачным, ибо нечто среднее между ЛИ и Идеями I вряд ли возможно. С другой стороны, его
оценка ЛИ как исторического памятника верна только в рамках гер-
меневтической традиции или же с обыденной точки зрения, когда
любое дошедшее до нас значительное философское (и не только философское) произведение считается памятником мысли.
«Памятники мысли» — это, так сказать, «музейное» название; па-
мятник напоминает нам о ком-то или о чем-то. В терминах гуссерлевского I Исследования памятник — это указание, отсылка, признак
и т. п., но не непосредственное выражение значения. Зачисление
философского произведения в разряд памятников означает призна-
ние, что с этим произведением утрачена живая связь опыта мышле-
ния. В случае ЛИ это не так. ЛИ —
менологического движения, но одновременно ЛИ —
ЛИ
шее.
не только открывают новую эпоху в философии, но до сих
это, конечно, исходный пункт фено-
это нечто боль-
пор продолжают быть живым источником философской мысли.
Кроме того, в определенном смысле все изменения, произведенные авторами выдающихся философских произведений во втором
и последующем изданиях, на благо. Эти исправления нередко указывают, благодаря контрасту, на тот или иной ход мысли философа, ко-
торый остался бы незамеченным, если бы автор не обратил на него
внимания вычеркиванием или исправлением. К примеру, не будь
второго издания Критики чистого разума, не состоялась бы и хайдеггеровская интерпретация кантовской философии. Вопрос о возможности обращения к первоначальному тексту — это скорее вопрос
издательской политики, которая должна учитывать первое издание.
Укажем здесь на весьма полезное переиздание первого издания V Ис-
следования 36.
35
Цит. по: Husserliana
36
Е. Husserl. . Logische Untersuchung. Nach dem Text der
Herausgegeben, eingeleitet und mit Registern versehen von Elisabeth Ströker.
Hamburg: Felix Meiner Verlag, .
(). S.
.
.
Aufl age von .
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]