Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Исследования по феноменологии сознания. Монография
.pdf
Отделяя предмет от значения, Гуссерль не всегда предупреждает
читателя, что речь идет о предмете выражения, т. е. о том, о чем высказываются, а не о предмете «независимом от нашего сознания»,
в данном случае — высказывания. Однако иногда все же происхо-
—
дит смешение двух различий
между значением и предметной от-
несенностью выражений и между значением и предметом, как он
«существует сам по себе». По крайней мере, рассуждение о том, что
для употребления выражения со смыслом не имеет значения, суще-
ствует предмет или нет, говорит о том, что под предметом здесь по-
нимается не только «то, о чем говорится».
Отделение предмета от значения подчинено еще одной цели —
определению осмысленности выражений независимо от предмет-
ности, к которой эти выражения отнесены: «Если значение ото-
ждествляется с предметностью выражения, то такое имя, как золо-
тая гора, не обладает значением»9. По Гуссерлю, не только такое
непротиворечивое выражение, как «золотая гора», имеет значение, но и круглый квадрат, четырехугольный круг и т. п. Тот, кто
полагает, что такие противоречивые выражения не имеют смысла,
смешивает, считает Гуссерль, само значение и возможность его осу-
ществления. Разумеется, какого-либо осуществления таких выражений быть не может a priori, однако само значение от этого не
страдает. Таким образом, и проблема осмысленности выражения
решается Гуссерлем за счет различия интенции значения и осу-
ществления значения и субстантивации первой. Для Гуссерля бессмысленными являются только грамматически неполные выраже-
ния: зеленый есть или. Даже четырехугольный круг легкомыслен не по-
падает в эту категорию.
Конечно, беспредметность не может быть критерием бессмысленности, однако вопрос о смысле противоречивых выражений все
же нужно поставить иначе. Они, конечно, отличаются от абсурдностей типа зеленый есть или, но они лишь имитируют смысл, они обладают квазисмыслом, и если им приписать действительный смысл,
то этим смыслом будет только то, что предмет, названный или описанный с помощью данного выражения, не существует. И как раз
здесь значение и предметная отнесенность совпадут.
Проблема осмысленности или бессмысленности грамматически
корректных выражений решается, я думаю, не с помощью тождеств,
но с помощью различий. Любое суждение и даже любые противоречивые выражения типа «круглый квадрат» — это явно или неявно
9
Э. Гуссерль. Логические исследования. Т. (). С. [].
.
проведенные различия. В этом смысле Гуссерль абсолютно прав:
сказать «А есть А», означает сказать «А не есть В, С, D и т. д.». Любое утверждение, например, это дерево зеленое, подразумевает, что
это дерево не красное, не желтое и т. д. В то же время зеленое есть
или не подразумевает какого-либо различия. Однако само проведе-
ние различий — это только необходимое, но недостаточное усло-
вие. Необходимо также, чтобы не нарушалась их иерархия. Говоря
проще, т. е. на «языке тождеств», это означает, что проводимые различия должны относиться к одной и той же сфере, а на «языке различий» это означает, что различия различий должны быть различиями в определенной иерархии. Рассмотрим это на примере «четырехугольный круг легкомыслен», или сначала на примере еще
более «легкомысленном», чтобы исключить противоречивые вы-
ражения: «бледные зеленые идеи бешено спят». Выделим возмож-
ные различия: спать/бодрствовать; бешено/спокойно; идеи/су-
щества; зеленые/красные; бледные/яркие. Все различия, кроме
идеи/существа, могут быть отнесены к классу живых существ. Од-
нако живые существа не разделяются на идеи и существа, это различие не согласуется с другими; иначе говоря, различие этих различий не относится к опыту, не ведет к каким-либо новым различиям.
(Мы абстрагируемся здесь от согласования различий спать/бодрствовать и спокойно/бешено.) Таким образом, при употреблении
квазиосмысленного утверждения не соблюдается иерархия различий опыта, тогда как в осмысленном выражении эта иерархия со-
храняется, например: яркие красные существа спокойно спят; теперь
они могут спать спокойно и не опасаться своей собственной абсурд-
ности. Заметим все же, хотя, может быть, это уже излишне, что анализ этого примера не есть и не может быть интерпретацией выше-
приведенного утверждения.
Что касается противоречивых выражений типа круглый квадрат,
то речь должна идти в аналитике опыта не о противоречивости
уже «готовых» значений, но о противоречивости, или, лучше, несовместимости в самом опыте. В данном случае одно из важней-
ших различий в человеческом опыте и познании круг/квадрат вы-
дается за отношение предмета и его свойства. В основе послед-
него отношения тоже различия, но другого типа. Между кругом
и квадратом нет промежуточных различий (речь идет о восприятии, а не о том, что окружность можно представить как ломаную
линию с бесконечным количеством углов). Между предметом и его
свойствами можно всегда найти такие различия. По крайней мере
таким различием всегда будет различие части и целого. Кажется,
что выражение круглый квадрат (и ему подобные) имеет значение,
потому что оно соотносится с вполне «осмысленным» различием,
с различием круг/квадрат, которое служит источником многооб-
разия других различий и, следовательно, значений. В то же время
выражение золотая гора, хотя и беспредметно, так же как круглый
квадрат, но все же имеет значение; между золотом и горой можно
найти промежуточные различия, различия в опыте (гора/горсть,
песок/золото и т. д.), которые служат в качестве исходной точки во-
ображения, «осуществляющего» значение.
Вернемся теперь к гуссерлевским различиям опыта, к «подлинным различиям», из которых нас должно интересовать прежде
всего различие интенции значения и осуществления значения.
Мы уже отметили ту важную роль, которую играет это различие
у Гуссерля при развертывании его концепции значения для концепции чистой логики и для концепции интенциональности сознания
ЛИ
. Теперь же необходимо определить, какой реальный опыт со-
в
знания за этим стоит, каково «происхождение» этого различия, какое преобразование получила первоначальная проблема, связанная с этим различием. В интерпретативном плане необходимо про-
яснить, что означает «пустая интенция», почему термины «Meinen»
и «Vermeinen» становятся у Гуссерля синонимами и как лучше их
передать по-русски, тем более что «Meinen» — это по существу синоним интенции значения. Первые два значения глагола «meinen»,
субстантивом которого является «das Meinen», это ) иметь в виду,
подразумевать и ) думать, считать, полагать. От какого из этих значений следует образовать субстантив? На первый взгляд кажется,
что искомый субстантив дает второе значение, а именно «полага-
ние». При более точном рассмотрении, как любил выражаться Гус-
серль, оказалось, что даже само образование субстантива «пола-
гание» из глагола «полагать», значение которого (как «meinen»)
близко к значению «предполагать», «иметь мнение» и т. д., попросту неверно. «Полагание» (Setzen) означает «утверждение», «уста-
новление» и употребляется Гуссерлем только при констатации существования предмета. Там же, где вопрос о существовании открыт, где предмет только «подразумевается», или «имеется в виду»,
там всегда стоит «Meinen»; при переводе, чтобы избежать таких
«неприглядных» субстантивов, как «подразумевание» или «имение
в виду», лучше передавать Meinen как «подразумевающий [предметность] акт» и подобными выражениями. Однако на вопрос, почему
«Meinen» и «Vermeinen» у Гуссерля синонимичны (ведь «Vermeinen»
означает прежде всего ошибочно полагать), нельзя ответить, исходя
.
только из различия «Meinen» и «Setzen». Для этого необходимо об-
ратиться к исходной проблеме, описание которой потребовало термина «Meinen». Коротко эту проблему можно было бы назвать про-
блемой избытка и недостатка, или «нехватки».
В текстах, предшествующих ЛИ (–), Гуссерль ставит во-
прос о соотношении созерцания и репрезентации. Потребность последней возникает тогда, когда нарушается привычный ход нашего
сознания, иначе говоря, привычный ход восприятия предметов.
Речь может идти как о внутренних, так и о внешних препятствиях.
Для нас здесь не так уж важно, следовал ли здесь Гуссерль Гербарту,
который полагал, что представления, входящие в сознание, соз-
дают друг для друга препятствия, и чем конкретно отличается по-
зиция Гуссерля от позиции Гербарта10. Важно лишь то, что имеет место реальная проблема «нехватки», которая может быть описана на
примере всем знакомого опыта. Здесь лучше выбрать пример, каса-
ющийся внешних препятствий, ибо внутренние препятствия (когда
различные представления мешают друг другу, оттесняют друг друга
и т. д.) указывают скорее на другую, хотя и связанную с пробле-
мой нехватки проблему, они указывают на избыточность человеческого сознания. Простой пример приблизит нас к действительному
опыту: мы видим определенный предмет или знакомого человека,
и в определенный момент его скрывает от нас, скажем, проходя-
щий поезд. Пока поезд не прошел, мы думаем, полагаем, подразу-
меваем, имеем в виду, что этот предмет или человек находится на
прежнем месте или же недалеко от него. Мы «мним» (Meinen), но
мы не видим увиденное нами ранее, мы «интендируем» предмет
или человека, но они не даны в созерцании. Именно такую интен-
цию, которую «продуцирует» нехватка созерцания, Гуссерль назвал
«пустой». Отсутствие созерцания, при том что мы подразумеваем
предмет, вызывает «чувство пустоты, нехватки, препятствия»11. Это
объясняет, почему для Гуссерля «Meinen» и «Vermeinen» — это сино-
нимы: у нас ведь нет никаких гарантий, что подразумеваемое, т. е.
интендируемое нами, все еще на том же месте или что оно вообще
существует; вопрос об истинности или ложности нашего акта, в котором нечто подразумевается, даже не ставится. «Meinen» как «пу-
10
Подробно об этом см. в превосходных в информативном отношении ста-
тьях: B. Rang. Einleitung des Herausgebers
K. Schuhmann. Husserls doppelter Vorstellungsbegriff: Die Texte von
Brentano Studien , /.
11
Husserliana
, . S. .
Husserliana
, Haag, ;
стая интенция» вне истины и лжи, и только созерцание, т. е. осу-
ществление, дает возможность применения таких критериев.
Со словом «vermeinen» связана одна весьма примечательная
ошибка в русском переводе статьи Гуссерля Философия как стро-
гая наука. Гуссерль формулирует вопросы теории познания в связи
с «наивностью» естествознания следующим образом: «Wie Spiel des
erfahrungslogischen Bewußtseins objektiv Gültiges, für an und für sich
seiende Dinge Gültiges besagen soll; warum sozusagen Spielregeln des
Bewußtseins nicht für Dinge irrelevant sind; wie Naturwissenschaft in
allem und jedem verständlich werden soll, sofern sie in jedem Schritte
an sich seiende Natur zu setzen und zu erkennen vermeint — an sich seiend gegenüber dem subjektiven Fluß des Bewußtseins»12.
В русском переводе то, что относится к естествознанию, передано так: «Как может естествознание во всех своих частях стать
понятным, как только оно на каждом шагу отказывается полагать
и познавать природу, существующую в себе, — в себе по сравнению
с субъективным потоком сознания»13.
«Vermeint» — переведено как «отказывается» т. е. в противополож-
ном смысле. Очевидно что, переводчик (предположительно С. Гес-
сен) не был знаком с проблематикой, связанной с употреблением
«Meinen» и «Vermeinen» у Гуссерля. Однако предыдущие строчки,
где Гуссерль пишет о вещах, которые существуют сами по себе,
должны были бы навести на мысль, что речь идет о предпосылке
естествознания, полагающем и познающем природу саму по себе.
Видимо, сказалась неокантианская установка переводчика, которая
привела не к ошибочной интерпретации, а к ошибке из-за интерпре-
тации. Конечно, дословно перевести «vermeint zu setzen» вряд ли
возможно, получилось бы что-то вроде: «подразумевает полагать»,
однако здесь следует учитывать близость «Vermeinen» и «Intention».
Приведу свой перевод этого важного места: «Каким образом игра
эмпирико-логического14 сознания должна говорить об объективно
значимом, значимом в отношении вещей, существующих в себе
и для себя, почему, так сказать, правила игры сознания немаловажны в отношении вещей; каким образом должно естествозна-
12
Husserliana
13
Э. Гуссерль. Философия как строгая наука Логос. . Кн. . С. (Гуссерль Э. Фило-
софия как строгая наука. Новочеркасск, . С. ).
14
Эти «специфически-гуссерлевские» слова, которые возвращают нас к пробле-
матике
ском переводе.
, . S. –.
ЛИ
, к «переживаниям логического», выпущены, к сожалению, в рус-
.
ние стать во всем без исключения понятным, поскольку оно каждый раз намеревается полагать и познавать природу как существующую в себе — в себе, в противоположность субъективному потоку
сознания…» Возможна, конечно, и деперсонификация естествоз-
нания, которое у Гуссерля что-то намеревается делать или что-то
подразумевает: «поскольку в нем каждый раз подразумевается, что
природа полагается и познается как существующая в себе». В лю-
бом случае речь идет о противопоставлении вещей, существующих
«в себе и для себя», и потока сознания.
Дело, однако, не только в ошибке переводчика. Дело еще и в самой постановке вопроса, которая у Гуссерля далека от ясности, что
и отражается в таком странном обороте, как «vermeint zu setzen».
Эта постановка вопроса содержится уже в ЛИ и практически без из-
менений перенесена в статью Философия как строгая наука. В § Вве-
дения во
том ЛИ Гуссерль указывает, что существуют теоретикопознавательные вопросы, которые, если взять их в наивысшей
всеобщности, относятся к прояснению идеи чистой логики и ко-
торые мотивируют феноменологический анализ: «как следует по-
нимать то, что объективность «в себе» становится «представлен-
—
ной», а в познании
«постигнутой», следовательно, в конце концов все же снова субъективной; что означает: предмет есть «в себе»,
а в познании «дан»; как идеальность общего в качестве понятия или
закона может войти в поток реальных психических переживаний
и стать достоянием познания мыслящего»15.
Примечательно, что на последний вопрос, как идеальность об-
щего может войти в поток реальных психических переживаний,
сам Гуссерль дает во
и V Исследованиях четкий ответ: никак! То
есть в потоке переживаний нет и не может быть идеальной пред-
метности, например, теорема Пифагора не входит в этот поток как
его составная часть16.
Как бы ни оценивать постановку такого рода вопросов — или
как не до конца проясненную, или как изложение вопросов, уже
поставленных другими, в любом случае такая постановка вопроса
бесперспективна потому, что в ней как раз не проясняется смысл
«вещей, существующих в себе и для себя». Само требование Гус-
15
Э. Гуссерль. Логические исследования. Т. (). С. [–].
16
В данном месте у Гуссерля впервые (причем в первом издании ЛИ) встречается
словосочетание «поток переживаний», из которого впоследствии вырастает
ряд терминов: «поток переживаний», «поток сознания», «абсолютный само-
конститутивный поток сознания («Fluß» и «Strom» у Гуссерля синонимы).
серля вернуться «к самим вещам» (§ Введения), которое превратилось в лозунг феноменологии, остается требованием, но не описанием опыта. Оно интерпретируется зачастую как выражение
наивно-реалистической позиции Гуссерля в ЛИ, которую он будто
бы преодолел в трансцендентальной феноменологии. Однако уже
то, что это требование может быть интерпретировано по-разному,
указывает: опыт вещи, опыт предмета остается непроясненным.
Сомнительно, кроме того, что философия должна заниматься ве-
щами, противопоставляя вещи и теории о вещах. Философия ско-
рее занята миром, и в том числе миром вещей. На это указывает не
только хайдеггеровский эксплицитный анализ «мирскости мира»
(Weltlichkeit der Welt), но отчасти уже гуссерлевское понимание
интенции как «подразумевания» (Meinen). Подразумевая нечто,
имея в виду нечто, мы не сталкиваемся «с самой вещью» в наивно-
реалистическом понимании (такие столкновения возможны только
телесно, но не «ментально»), но определяем прежде всего границы,
в которых та или иная вещь может быть идентифицирована.
Интерпретативные цели — объяснение синонимичности
«Meinen» и «Vermeinen» и оценка гуссерлевской постановки фунда-
ментальных вопросов теории познания — сменяются теперь целями
аналитическими. Дело идет о том, чтобы уловить трансформацию
проблемы «нехватки содержания», или проблемы репрезентации,
в иную проблему, проблему чистого (логического) значения, кото-
рая, в свою очередь, указывает на проблему избыточности человеческого сознания. Исходным моментом второй является результат
первой: различие интенции значения («пустой интенции») и осу-
—
ществления значения предполагает, что интенция значения
это
своего рода изначальная пустота, которая заполняется сигнификативно или в конечном итоге созерцательно. Однако проблема ре-
презентации ясно указывает на «происхождение» этой «пустоты».
Гуссерль тщательно отличает интенцию значения от всех воз-
можных ее «заполнений», но в то же время совершенно забывает
о ее «созерцательных истоках». Чистая интенция из «чувства не-
хватки» превращается в переживание логического, переживание,
которое, согласно Гуссерлю, нужно извлечь из психологической
оболочки. Отличая переживание в обыденном смысле от пережи-
вания в феноменологическом смысле, Гуссерль не проводит тем
не менее различия между «чистотой» логического переживания
и «чистотой» других «психических переживаний». Ведь переживанием в феноменологическом смысле могут быть и «радость, которая меня переполняет», «образы фантазии, которые витают передо
.
мной», и т. д. Как только мы отвлекаемся от внешних причин или
внутренних мотивов радости или образов фантазии, они предстают
как переживания-феномены, но это все же не логические переживания, или переживания логического. Существование последних
допускается фактически только в качестве коррелята идеальных логических значений, «связей истин», последние, со своей стороны,
не могут выступать в качестве коррелятов переживаний другого
типа: логический вывод не может быть коррелятом радости, хотя
радость может сопровождать переживание логического.
Антикантианская тенденция Гуссерля здесь очевидна: «Логи-
ческие понятия, как обладающие значимостью единицы мышле-
ния, должны (…) вырастать благодаря {идеирующей} абстракции
на основе определенных переживаний»17. Согласно Гуссерлю «чи-
стого логика» должны интересовать прежде всего не психологический акт суждения, но логическое суждение, не «многообразные,
дескриптивно весьма различающиеся переживания суждения», но
«тождественные значения высказывания». Однако логика должны
интересовать и типологические свойства актов, в которых реализуются акты логического представления, суждения, познания. Хотя
анализ конкретных психических переживаний не входит, по Гуссерлю, в область чистой логики, все же он необходим для продвижения «чисто-логического исследования».
Ясно, что для Гуссерля логическое переживание есть парадигма
—
всех остальных переживаний, так же как логическое значение
па-
радигма всех остальных значений. Более того, парадигмой для логического переживания является как раз логическое значение. Первое
допускается постольку, поскольку имеет место второе. Противопоставив многообразные переживания суждения и тождественное значение высказывания, Гуссерль пишет: «Естественно, что этому иде-
альному единству соответствует в отдельных переживаниях определенная, всем им общая черта». (В первом издании фраза продолжена:
«в которой реализуется сущность суждения как такового»18).
Это утверждение, особенно если рассматривать его первона-
чальный, более полный вариант в первом издании, указывает на
неизбежность опыта сознания, в котором реализуется суждение, на
неизбежность интенции суждения, на неизбывное желание речи,
реализация которой только в познании соответствует идеальному
единству, или значению.
17
Э. Гуссерль. Логические исследования. Т. (). С. [].
18
Там же. С. [].
На первый взгляд Гуссерль реализует здесь кантовскую методологию: исходя из результатов познания, следует задать вопрос, как
они возможны. Может быть, «субъективно» сам Гуссерль вполне со-
знательно придерживался этой методологии. Однако ее реализации препятствует как раз понимание сознания как многообразных
модусов интенции. Гуссерль исходит из наличия логических связей
как связей значений (так же как Кант исходит из наличия синте-
тических суждений a priori в чистой математике), однако «способ-
ность», которая ответственна за усмотрение значения и связи значений, оказывается избыточной по отношению к последним. «Способность суждения» производит не только суждения, которые относятся
к сфере науки (а ведь чистая логика — это основа наукоучения) и даже
не только те суждения, которые имеют какое-либо значение. Разве
—
«бледные зеленые идеи бешено спят»
это не суждение?
Чистая логика как учение о связях истин, как учение об условиях
возможности теории, как учение о теории всех теорий по своему замыслу должна отбирать из всех суждений такие, которые относятся
к «связям обоснований», к связям внутри теории и т. д. Логика устанавливает предел избыточности человеческой способности судить
и тем самым делает возможной коммуникацию не только по поводу
фантазий, чувств, настроений и т. п., но по поводу обстоятельств дел,
по поводу свойств и связей вещей. Вопреки Гуссерлю, логика (и чи-
стая логика) скорее практическая дисциплина, призванная предо-
хранять познание от ошибок. Однако это не означает возврата к психологизму. Гуссерль слишком поспешно связал логику как «техниче-
ское учение» и психологизм (см. § Пролегомен к чистой логике).
Из того, что логика не открывает истину (или истины), но полагает пределы, в которых может существовать истина, не следует,
что эти пределы являются психологическими, что логические за-
коны есть реальные части реальных переживаний. В этом смысле
логические переживания — это не что иное, как осознание пределов, которые полагает логика способности суждения, являясь од-
ним из необходимых условий познания.
Чистая логика в том виде, в котором она предстает в
томе ЛИ —
это скорее фиктивная, чем реальная задача. Ей можно поставить
в упрек излюбленный гуссерлевский регресс в бесконечность: рас-
сматривая связи значений, «теория всех теорий» поневоле вынуж-
дена рассматривать значение связи значений, затем связь значений
связи и т. д. В § I Исследования Гуссерль пишет: «В своем объективном содержании любая наука, как теория, конституируется из
этого единого гомогенного материала; она есть идеальный комплекс
.
значений»19. Слово «гомогенный» указывает, однако, на серьезную
проблему, которая не получила достаточного прояснения у Гуссерля,
а именно, проблему связи значений. Если теория состоит из значений как из гомогенного материала, тогда она не может быть комплексом значений, и проблема связи значений снимается сама со-
—
бой, а теория лишается структурности. Если же теория
это ком-
плекс значений, что же именно делает этот комплекс комплексом,
что является соединяющим началом, заполняющим «промежутки»
между значениями? Если считать эти «промежутки» значениями, то
тем самым воспроизводится «третий человек» Аристотеля, и ком-
плекс значений теряет свои очертания. Если же отсылка от одного
значения к другому имеет не характер значения, а знака как оповещения, или указания, то нарушается однородность теории.
Очевидно, что эта проблема возникает из-за атомизации значений, что неизбежно при понимании сущности сознания как синтеза,
а его основной функции — как идентификации. Значение мыслится
по образу и подобию самотождественного предмета, значение, по
Гуссерлю, это эйдос, которым сознание наделяет предмет. Гуссерль
подчеркивает, что значение и предмет никогда не могут быть тожде-
ственными, однако значение все же мыслится им как некая форма,
которую одна, в основе своей текучая и активно формирующаяся суб-
станция — сознание — дает, или предоставляет, другой — аморфной
«совокупности» ощущений, из которой формируются идентифици-
руемые предметы. Относительно ощущений возникает та же самая
проблема: когда Гуссерль утверждает, что один и тот же комплекс
ощущений может быть подвергнут различным схватываниям, или,
иначе говоря, различным образом интерпретирован, то возникает
вопрос, что же превращает комплекс ощущений именно в комплекс,
что является связующей силой, сводящей ощущения в комплекс, и на-
конец, что позволяет нам идентифицировать комплекс ощущений,
еще не одушевленный, как любил выражаться Гуссерль, актом схватывания. Эта проблема опять-таки возникает из-за атомизации ощу-
щений, которой Гуссерль неоднократно пытался избежать.
Тема ощущений, однако, возникает только в V Исследовании,
в I Исследовании речь идет в первую очередь о значении. Здесь Гус-
серль ставит перед собой задачу показать непредметность значе-
ний и их независимость от какого бы то ни было рода предметно-
сти. Однако Гуссерль не только не избегает характеристики значе-
ний, заимствованных из сферы предметного мира и человеческого
19
Э. Гуссерль Логические исследования. Т. (). С. [].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]