Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Исследования по феноменологии сознания. Монография
.pdf
серлем как установление отношений. Однако каким может быть
представление о различии двух вышеуказанных выражений?
Насколько укоренена в мышлении основателя феноменологии
предпосылка тождества, можно судить по его критике позиций
Зигварта, который в определенной мере также представляет реконструируемое учение о числе. Гуссерль цитирует: «То, что в сознании присутствует несколько различных объектов, предполагает,
пожалуй, различение; однако сначала осознается только результат
этой функции, и это осознание состоит в последовательном [распо-
ложении] нескольких объектов, каждый из которых удерживается
сам по себе»10. Гуссерль отказывает различению и отождествлению
(Identischsetzen) в такой функции. Для него уже должно быть «мно-
гое и различное», чтобы эти функции могли осуществиться. Гус-
серль строго придерживается здесь первого понимания различия —
как результата сравнения, как разницы, и сами «акты» различения
(das Unterscheiden) и отождествления определяет как судящую деятельность, как акты суждения. Самое примечательное состоит здесь
в том, что даже в рамках первого понимания различия Гуссерль по
существу поддерживает критикуемое им учение. Суждения, о кото-
рых говорит Гуссерль, следующего вида: « тождественно самому
себе, это означает не есть
нацелена на то, чтобы предотвратить смешение
, , …
но именно . Такая рефлексия
с другими содержаниями, цель, которая достигается, когда отыскиваются и выделяются «различия» от
, , …
(т. е. характерные признаки, которые присущи ему и не присущи другим). Однако тогда, когда развертывается этот процесс,
, , , …
уже присутствуют в сознании
как отделенные друг от друга содержания…»11
В этом рассуждении весьма важно отличить описание опыта от
интерпретации. Во-первых, само суждение « тождественно самому
себе» не есть суждение опыта. Трудно себе представить, чтобы в ре-
альном опыте нормальный человек произносил фразы типа: «этот
стол тождествен самому себе». Другое дело суждения: « не есть
,
не есть и т. д.». Такого рода суждения встречают в реальном
опыте достаточно часто, это суждения выбора: например, нам нужен этот стол, а не этот и не тот и т. д. В то же время первое сужде-
ние может быть интерпретировано как закон тождества в логике
или как суждение, которое высказывается в рамках метафизиче-
ской доктрины, рассматривающей мир как совокупность отделен-
10
Ibid. S. .
11
Ibid. S. .
.
ных друг от друга предметов. (Именно к такой доктрине склоня-
ется в определенной мере Гуссерль.) Во-вторых, реальному опыту
противоречит утверждение, что мы различаем лишь уже выделен-
ное; возникают вопросы: кем и когда выделенное, кем и когда эти
содержания отделены друг от друга? Здесь явно присутствуют у Гуссерля следы упомянутой метафизической доктрины. Однако пусть
даже мир состоит из отделенных друг от друга предметов. И все же
при идентификации предмета мы осуществляем два базисных различия: во-первых, как мы уже упоминали выше, мы выделяем опре-
деленную совокупность предметов, из которых нам нужно выбрать
один. Мы выделяем, скажем, совокупность столов из различных со-
вокупностей предметов, а затем выделяем нужный нам стол, «вы-
двигая» его на передний план нашего поля зрения и нашего действия. Иначе говоря, при описании идентификации предмета Гуссерль не учитывает различия переднего плана и фона — различия,
которому он стал уделять большое внимание в последующих работах. Даже при сравнении предметов, о котором, собственно, идет
речь у Гуссерля, несколько предметов никак не могут одновременно
и в равной степени актуально «присутствовать» в сознании. Пере-
ведя взгляд с одного предмета на другой, мы тем самым изменяем
передний план и фон.
Нельзя, конечно, отрицать, что сравнение характерных признаков предметов принадлежит реальному опыту. Однако для этого
идентификация предметов вместе со всеми «лежащими в ее основе»
различениями уже должна состояться. В случае определения харак-
терных черт мы не просто выбираем предмет из ему равных, но отбираем, например, наилучший. Так или иначе, следует различать
различение и сравнение. Уже само слово «сравнение» (нем. Vergleichung) говорит о необходимости тождества при сравнении, тождества, в котором не нуждается различение. Это хорошо видно на
примере одного из самых «фундаментальных» (кавычки опять-таки
указывают на язык интерпретации, от которого трудно избавиться)
различий: мы не можем вообще сравнивать передний план и фон,
мы можем их изменять, менять местами, можем сравнивать не-
сколько передних планов и, соответственно, несколько задних пла-
нов, однако сами передний план и фон не поддаются сравнению,
ибо между ними нет ничего общего.
Надо признать, что относительно различений «психологист»
Зигварт был более проницателен, чем «арифметик» и будущий «чи-
стый логик» Гуссерль. Тем не менее гуссерлевский анализ, вопреки
его интерпретативным утверждениям, не следует целиком и пол-
ностью предпосылке тождества. Гуссерль предполагает, что, может
быть, у Зигварта речь идет о различии не как результате сравне-
ния и, соответственно, как суждении, но о различии как анализе
или «анализирующем выделении». Однако Гуссерль отвергает это
предположение на весьма любопытном основании. Гуссерль цитирует Зигварта: «Представление о различии (…) развивается лишь
тогда, когда в сознании осуществляется различение и в отноше-
нии этой деятельности осуществляется рефлексия»12. С точки зрения Гуссерля, «немыслимо, чтобы здесь подразумевалась иная психическая деятельность, чем акты суждения, в которых мы схватываем различия и, соответственно, равенства»13. Почему же все-таки
Гуссерль считает, что у Зигварта речь идет не об аналитической
деятельности? Ответ весьма любопытен: потому что анализ (das
Analysieren) — это «вообще не психическая деятельность в собствен-
ном смысле слова, т. е. такая, которая могла бы попасть в сферу
рефлексии»14. «Никто не может внутренне воспринимать аналити-
—
ческую (analysierende) деятельность»15,
заключает Гуссерль. С его
точки зрения, мы можем только post festum констатировать, что ра-
нее имело место единство, не подвергнутое анализу, а затем имеет
место некоторое множество как результат анализа.
Как оценить эти рассуждения с точки зрения опыта? С одной
стороны, Гуссерль совершенно прав в том, что «психические фе-
номены», выделенные Брентано, которые он в данном месте перечисляет: акт представления, акты утверждения и отрицания,
—
любовь, ненависть, воление
это не однопорядковые «явления»
с анализом. Прав Гуссерль и в том, что анализ лучше не называть
«деятельностью», впрочем, как и все остальные «акты сознания»,
о чем мы уже упоминали выше. С другой стороны, анализ выступает
у Гуссерля как своего рода кантовская «слепая сила души», только
у Канта это, как известно, синтез, а у Гуссерля — различение. Таким
образом, Гуссерль указывает на «слой в сознании», которому даже
отказано в том, чтобы быть психической деятельностью. Может
быть, как раз на этом пути стоило бы искать «непсихологическую
субъективность»? В буквальном смысле Гуссерль прав: внутреннее
восприятие ничего не говорит нам об «аналитических способностях нашего ума», если, конечно, понимать внутреннее восприя-
12
Ibid. S. .
13
Ibid.
14
Ibid.
15
Ibid.
.
тие по-брентановски. Однако это не означает, что сам анализ недоступен анализу, и даже в обыденной жизни такой анализ возможен.
Аналитика аналитического есть не что иное, как иерархия различе-
ний, многоуровневое различение различений, и количество уровней в этой иерархии не является предопределенным.
VI.
И
ЗНАЧЕНИЕ
Прежде чем далее рассматривать борьбу Гуссерля со своим собственным мышлением, мы перечислим различия, которые про-
водит Гуссерль в
как выражением, которое обладает смыслом, или значением (у Гуссерля это синонимы), и знаком как признаком, указанием, опове-
щением и т. п. Это различие разъясняется с помощью различия ука-
зания и доказательства. Затем Гуссерль критически рассматривает
различие между физической стороной выражения и совокупностью «психических переживаний», которые обычно считают смыслом, или значением выражения. Гуссерль считает это различие не-
верным и прежде всего из-за отождествления переживания и значе-
ния (смысла). Задача, которая была сформулирована во Введении,
состоит ведь в том, чтобы извлечь значение из психологической
и грамматической оболочки. Для того чтобы верно провести различие между физической стороной выражения и его значением, Гуссерль вводит различие между выражениями в коммуникативной
функции, где они играют роль признаков-указаний, и выражениями в «одиночестве душевной жизни». Последние уже не выступают
как признаки, но «сами-себя-из-себя-показывают», если это выра-
зить на хайдеггеровском языке. «Одинокая душевная жизнь» рассматривается Гуссерлем как своего рода пространство, в котором
осуществляется сам акт придания смысла. Затем вводится различие
между физической стороной выражения и актом придания смысла,
причем от последнего отделяется акт, осуществляющий смысл. Соответственно последнему различию вводятся термины «интен-
ция значения» и «осуществление значения». Осуществляться, или
«заполняться», «пустая» интенция может, по Гуссерлю, в рисунке,
знаке, символе (сигнификативное осуществление), однако наиболее совершенное осуществление она получает в созерцании, вос-
приятии. Так, собственно, и происходит, по Гуссерлю, «движение»
сознания — как осуществление интенции, причем очевидность, не-
ПРЕДМЕТ
I
Исследовании. Первое различие — между знаком
.
пременное условие познания есть осознание тождества мыслимого
и созерцаемого.
Различие «интенции значения» и «осуществления значения»
играет важную роль в концепции Гуссерля. Интенция значе-
—
это по существу то искомое в переживании, которое позво-
ния
ляет мыслить чистое значение, и следовательно, логическое значе-
ние. Вопрос только в том, каково происхождение этой «интенции
значения» в исследовании, иначе говоря, является ли различие интенции значения и осуществления значения различением опыта?
Мы вернемся к этому вопросу позднее, а сейчас обратим внима-
ние на § I Исследования, где Гуссерль начинает серию различений
другого типа. До § речь шла об актах сознания, об актах прида-
ния и осуществления смысла. Теперь же речь пойдет о выражении,
значении и предметности как о том, что дано «в» этих актах. За-
метим, что Гуссерль ставит предлог «в» в кавычки (см. первый аб-
зац §) и не находит терминологических средств, чтобы отстра-
ниться от позиции Брентано, в соответствии с которой каждый
психический феномен содержит в себе нечто в качестве объекта.
Хотя Гуссерль постоянно употребляет термин «акт», все же пово-
рот от актов придания значения к значениям как идеальным единствам и к подразумеваемой в этих актах предметности выглядит для
читателя несколько неожиданным. И виной этому термины «интен-
ция значения» (Bedeutungsintention) и «осуществление значения»
(Bedeutungserfüllung), которые создают видимость, что речь уже
идет о значении, а не о «психических переживаниях», которые, по
Гуссерлю (см. § Введения), функционируют в качестве «интенции
значения» и «осуществления значения» и в этой функции принадлежат определенным языковым выражениям; из этих «психических
переживаний» «значения» еще нужно извлечь. Речь, конечно, не
о том, что значение (как идеальное единство) имеет интенцию, но
о том, что в «психических переживаниях» имеет место интенция
придать значение, иначе говоря, «намерение» наделить значением
определенное языковое выражение или определенный предмет.
Термин «интенция значения» означает по существу: «интенция-как-
придание-значения», тем более что в I Исследовании (§) Гуссерль
указывает на синонимичность «интенций значений» и «актов, при-
дающих значение». То же самое относится и к термину «осуществле-
ние значения» — не значение должно осуществляться, но акт прида-
ния значения.
Итак, Гуссерль противопоставляет «намерениям придать значе-
ние» само значение как идеальное единство. Это различие основы-
вается на различии изменчивого и вечного, самотождественного,
для чего выбираются примеры из области математики. Речь идет
теперь не о реальных отношения актов «внутри» переживания, но
об идеальных отношениях между выражением и значением. При
этом термин «выражение» остается неоднозначным. Ранее (до §)
речь шла о физическом явлении выражения (написанное слово,
звук и т. д.) и выражениях как актах (смыслопридающем и осущест-
вляющем), теперь же Гуссерль как бы забывает о выражении как
акте и противопоставляет выражению in specie только физическое
явление выражения («этот произнесенный hic et nunc звуковой об-
раз, мимолетный и более не воспроизводимый звук».)
Аргументация существенно упрощается, так как противопоставляется не интенция значения (соответственно осуществление значения) и само значение выражения, но «мимолетный акт суждения»
и якобы вечно существующие геометрические истины типа: «три
высоты треугольника пересекаются в одной точке». Действительно,
по сравнению с определенным актом суждения как конкретным пе-
реживанием, геометрическая истина «вечна», она не зависит от обстоятельств, при которых совершается акт суждения. (Хотя и это
спорно, если вспомнить киркегоровского сумасшедшего, который
твердит вечную истину «земля кругла».) Однако дело не только
в этом. Акт геометрического суждения относится к тому, что Гус-
серль в
томе ЛИ назвал «ноэтическими условиями теории», т. е.
к особому «устройству» субъекта, способного совершать познава-
ЛИ
тельные акты. В
это «устройство» называется наличием смыслопридающих и осуществляющих актов; именно от них необходимо
отличать значения как идеальные единства, а не от актов как реаль-
ных переживаний. Ясно, что Гуссерль опирается здесь на предпо-
сылку тождества, которая даже в случае геометрических истин ока-
зывается сомнительной. Гегель заметил, что одна и та же истина,
высказанная юношей и зрелым мужем, все же будет различной. Так
и в случае геометрических утверждений. Высказанная школьником,
который впервые об этом узнал, геометром, решающим сложную
математическую задачу, строителем, производящим расчет, и т. д.,
эта истина будет различна потому, что она будет находиться в разных контекстах, в разных иерархиях значений, а ведь изолирован-
—
ных научных истин не бывает
и Гуссерль с этим бы согласился1.
1
В целом примеры, приводимые Гуссерлем, да и не только Гуссерлем, но даже
подчас философами-аналитиками, имеют лишь косвенное отношение к опыту.
.
Следующее различие Гуссерля — между значением и предмет-
ностью: «предмет и значение никогда не совпадают»2. Это разли-
чие также опирается на тождество. «Различные выражения могут
иметь одно и то же значение, но различные предметы, и обратно
(…) они могут иметь различные значения, но один и тот же пред-
—
мет»,
утверждает Гуссерль3. Так это или не так «на самом деле»,
я здесь решать не берусь. Для этого необходимо было бы провести
другие различия, уточняющие, что такое значение и, главное, что
такое предмет. Здесь наша задача состоит в анализе гуссерлевской
аргументации и гуссерлевских примеров, которые вовсе не убеждают принять высказанные им тезисы.
В качестве примеров Гуссерль выбирает, во-первых, имена и про-
цесс именования (называния) и, во-вторых, математические объ-
екты: «Два имени могут означать различное, но называть то же са-
—
мое. Так, например, победитель при Иене
побежденный при Ватерлоо,
равносторонний треугольник — равноугольный треугольник. Выражен-
ные в этих парах значения, очевидно, различны, хотя они подразумевают один и тот же предмет»4.
Позволим себе усомниться в таких, на первый взгляд, очевидных
утверждениях. В первой паре оба значения относятся не к одному
и тому же «предмету», но к «предмету», который имеет одно и то
же имя, ряд тех же самых свойств, но в то же время массу различий,
начиная с возраста и заканчивая политическим положением. Напо-
леон в г. и Наполеон в г. — это не один и тот же «предмет».
Во второй паре точно так же имеет место субстантивация на основе
предпосылки тождества. Верно, конечно, что у треугольника с равными сторонами равны и углы, но говорить, что это один и тот
же треугольник вне контекста, вне математического рассуждения, —
это означает превращать математический объект в платоновскую
идею. Если спросить, что это за один и тот же треугольник, то ответ будет: равносторонний треугольник или равноугольный треугольник, смотря по тому, какую задачу мы решаем, что нам для этой
—
задачи нужно
равные стороны или равные углы. Мы не можем одновременно сказать: «равносторонний треугольник» и «равноугольный треугольник», какая-то из этих характеристик все равно
Они безжизненны, как утверждения «А тождественно самому себе», «это дерево зеленое» и т. д. Ниже мы к этому вернемся.
2
Э. Гуссерль. Логические исследования. Т. (). С. [].
3
Там же.
4
Там же [].
будет на первом плане, какая-то — на втором. Скорее это два разных
объекта, отождествление которых может иметь конкретную цель
в рамках определенного математического рассуждения. Отождествление этих объектов может быть результатом, но не может и не
должно быть предпосылкой.
В примерах, иллюстрирующих обратное отношение — когда
два одинаковых значения относятся к разной предметности, Гус-
серль прибегает к той же тактике, только теперь самотождествен-
ным предстает значение: «Выражение конь, в каком бы контексте
оно ни появлялось, имеет одно и то же значение. Если мы говорим
один раз Буцефал — это конь, а другой раз — эта кляча — конь, то в пере-
ходе от одного высказывания к другому произошло, очевидно, из-
менение в смыслопридающем представлении. «Содержание» этого
высказывания, значение выражения конь осталось, правда, неиз-
менным, однако предметная отнесенность изменилась»5.
Серьезное сомнение вызывает уже первое утверждение Гуссерля
в этом примере. Дело не только в том, что не учитываются омонимы;
по-русски, так же как и по-немецки, «конь» (Pferd) может означать
кроме определенного вида животного еще и гимнастический снаряд
(который, кстати, вполне мог бы получить имя «Буцефал» от гимнаста по имени Александр). Конь в качестве самотождественного значения, а не слова обыденного или профессионального языка, пре-
вращается у Гуссерля в платоновскую идею, и по контрасту с вечной
и неизменной идеей можно теперь обращать внимание на различие
всех имеющих место коней, от пони до Пегаса. Дело еще и в выбранных примерах, которые, собственно, примерами не являются, ибо
в реальном опыте мы не произносим фразы типа «Буцефал — это
конь» или «Холстомер — это конь», а только поясняем имена: «Буце-
фал — это конь Александра Македонского» и т. д. Можно, конечно,
—
сказать: и Буцефал
конь, и эта кляча — конь, но этим как раз под-
черкивается различие значений выражения «конь».
Проведя различие между значением и предметной отнесенностью выражения, Гуссерль указывает и на их связь, причем такую тесную, что почти сводит на нет их различие. Нельзя, по Гус-
—
серлю, серьезно говорить о двух сторонах в выражении
о значе-
нии и о предметной отнесенности. Речь только о том, что «то же
самое созерцание может (…) предлагать осуществление различ-
ным выражениям»6. Предпосылка тождества сочетается здесь (ве-
5
Там же. С. [].
6
Там же. С. [].
.
роятно, для ее усиления) с персонификацией созерцания, и все это
вместе подчинено у Гуссерля одной цели — оградить интенцию зна-
чения от возможных «влияний» и отождествлений. Для этого саму
эту интенцию Гуссерль представляет как самотождественную. Отне-
сенность к предмету объявляется Гуссерлем несущественной «сто-
роной» выражения, «сущность выражения заключается исключи-
тельно в значении»7. В последующих параграфах речь идет о том,
чтобы показать: ни созерцание, осуществляющее значение, ни об-
разы фантазии, которые могут сопровождать интенцию значения,
не являются значениями. Эта стратегическая цель Гуссерля связана с идеей чистой логики — отделить связи значения, во-первых,
от психологических и грамматических связей, а во-вторых, от «свя-
зей вещей». Последнее различие требует в свою очередь различать
три разных смысла термина «содержание» (§): содержание как
предмет, содержание как осуществляющий смысл и содержание как
смысл, или значение как таковые.
I
После перечисления основных и далеко не всех различий в
Ис-
следовании обратим внимание на два различных типа этих различий.
Первый тип преимущественно содержится в первых десяти пара-
графах и относится к различиям-в-опыте, для которых нет необходимости предполагать нечто общее, а затем выявлять разницу. Таковы прежде всего различия знака как выражения и знака как признака и указания, а также различие коммуникации и «одиночества
душевной жизни»8. Сюда же, с некоторыми оговорками, следует от-
нести и различие интенции значения и осуществления значения.
С другим типом различий мы имеем дело, начиная с §, где «методом» различения как раз служит тождество. Различая значение
и предмет, Гуссерль поочередно, как мы видели, признает их самотождественными, и любое различие этого типа предстает прежде
всего как различие «вечного» и изменчивого. Для подтверждения
этого метода выбираются довольно искусственные примеры, имею-
щие лишь косвенное отношение к реальному опыту и к возможным
в этом опыте суждениям. Дело опять-таки не в самих различиях,
нельзя абстрактно предрешать вопрос, отличаются ли предмет
и значение выражения, всегда ли то, о чем говорится, отличается
от того, что говорится. Во всяком случае в обыденной речи говорят,
когда находят общий смысл: мы говорим об одном и том же, а когда
смысл разный — мы говорим о разных вещах.
7
Там же.
8
Подробнее об этом см. в следующем разделе.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]