Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
ренней истории Франции, не принадлежит ни по своему остроумию,
ни по своей смелости к числу редких в его книге
¹³⁷
.
Недоумевали, каким образом тот же самый человек, который так
сурово судил о французской революции, мог относиться благожелательно к революции американской и с парламентской трибуны произносить красноречивые панегирики в защиту мятежных колоний.
Здесь противоречие только кажущееся. Во имя одних и тех же принципов Берк осуждает намерение французов заново перестроить все социально-политическое здание и желание своих соотечественников наложить невыносимое ярмо на колонии Нового Света. В данном случае
Англия сама опиралась на абстрактное право, которого Берк не признавал. «Вопрос, — говорит он в одной из своих знаменитых речей, —
для меня заключается не в том, имеете ли вы право делать несчастным
принадлежащий вам народ… Я не вхожу в эти метафизические споры
о правах. Мне ненавистен самый звук этих слов»
¹³⁸
.
Нападая на революцию с ожесточением, которое иногда равняется
ожесточению де Местра
, Берк судит о ней не с высоты метафизи-
¹³⁹
ческого принципа и тем менее с высоты догмата. Он судит о ней как
политик; прибавлю: как политик-теоретик, обладающий известным
методом и доктриной и неохотно выносящий противоречия. Конечно, нужно многое приписать стремлению Берка — в котором, впрочем,
он признается и сам
—
изгнать обратно на континент опасные учения,
не дать укрепиться идее, что французская революция является подражанием революции года. Но мы умалили бы значение книги Берка, если бы видели в ней только протест английского эгоизма и английского тщеславия против опасного влияния французских идей. Эта
книга особенно ценна и интересна для нас изложенной в ней теорией
«политического разума».
Берку одинаково ненавистны и метод, и доктрина деятелей рево-
люции. Их метод, по его мнению, имеет три недостатка: он априо-
рен
, сводит все на индивидуальный разум
¹⁴⁰
и применяет слишком
¹⁴¹
Refl ections on French Revolution (франц. перев. Париж, изд. Laurent’a, без даты.
¹³⁷
С. и след.). — См. Ibid (С. ), его замечание о числе легистов, вошедших
в Конституанту, и об их деятельности.
Цитировано по
¹³⁸
Сближая здесь Берка с теократами, я отнюдь не забываю разделяющих их отли-
¹³⁹
чий.
Т. de Rémusat
говоря, что «Берк задохнулся бы при режиме де Бональда и графа де Местра».
Refl ections, франц. перев. (С. ).
¹⁴⁰
Ibid. С. .
¹⁴¹
John Morley
метко указал эти отличия (L’Angleterre au XVIII siècle. Т. . С. ),
: Burke, в собрании Englishmen of Letters (С. ).
упрощенные построения
. Доктрина искупает эти недостатки ме-
¹⁴²
тода ценою трех основных ошибок. Общественный договор, гипотеза крайне упрощенная, не соответствует сложности объясняемых ею
фактов
. Теория народного верховенства, идущая по прямой линии
¹⁴³
от культа разума, находится в непримиримом противоречии с самым
понятием правительства и общественного порядка
. Теория прав че-
¹⁴⁴
ловека, логическое следствие абстрактной концепции человеческой
природы, представляет собою «мину», способную взорвать всякое по-
литическое учреждение
¹⁴⁵
.
Этой ложной и опасной доктрине Берк противополагает свою
собственную, которую также можно свести к трем основным пунктам. Права человека уступают место гораздо более скромному переч-
ню положительных прав, из которого Берк заботливо исключает все
статьи, уполномочивающие индивидуума решать вопросы о государст-
венном строе и направлении общественных дел. Однако, как справед-
ливо было указано, некоторые статьи этого перечня не лишены опас-
ности в том отношении, что как бы санкционируют требуемое социалистическими школами равенство в удовлетворении потребностей.
Народное верховенство, в свою очередь, уступает место существую-
щим властям
, а общественный договор — тому, что Берк называет
¹⁴⁶
«великим изначальным договором». Этот договор «обнимает всю фи-
зическую и моральную природу», приобщая мир видимый к миру не-
видимому. Это — «высший закон», который не может быть подчинен
воле тех, кто сам принужден подчиняться ему
«государства хотел Бог»
¹⁴⁸
.
. Почему? Потому что
¹⁴⁷
Берк применяет метод, абсолютно противоположный тому, ко-
торый он осуждает у философов
века и у деятелей революции.
В самой широкой степени пользоваться опытом; признавать, что уч-
реждения, как и все человеческое, не импровизируются, а образуются
постепенно
; избегать веры в индивидуальный разум и совещаться
¹⁴⁹
Refl ections. С. .
¹⁴²
Ibid. С. .
¹⁴³
Ibid (С. – , ).
¹⁴⁴
Ibid. С. .
¹⁴⁵
Ibid. С. .
¹⁴⁶
Refl ections (С. ).
¹⁴⁷
Ibid. С. .
¹⁴⁸
Ibid. С. .
¹⁴⁹
с общим разумом, т. е. «черпать в сокровищнице народов и веков»
¹⁵⁰
, —
вот элементы его метода.
Но что такое этот общий разум народа? Где найти его выражение?
В предрассудке, поскольку последний содержит в себе разумный элемент.
Вместо того, чтобы бороться с предрассудками, мыслитель, по мнению
Берка, должен стараться открыть заключающуюся в них «скрытую муд-
рость». Разум, взятый в оболочке предрассудка, ценнее совершенно обна-
женного разума
. И, действительно, предрассудок обладает всеми до-
¹⁵¹
стоинствами привычки. Подобно последней, он обладает движущей
силой. Кроме того, он по существу своему догматичен, а сомнение и не-
решительность — злейшие враги политического общества
¹⁵²
.
«Политический разум», по Берку, это — «принцип вычисления». Выгоды, которые человек может получить в социальной жизни, не имеют ничего абсолютного. Они составляют «своего рода середину»
¹⁵³
компромисс, или между добром и злом, или между одним злом и другим. Трудно найти эту середину, установить этот компромисс. Только
«политический разум» достигает этого, потому что он в одно и то же
время и руководитель, и орудие вычисления. Но какого рода вычисления? Берк сильно выражает в данном случае свою мысль, говоря,
что политический разум «складывает, вычитает, умножает и делит мо-
рально, а не метафизически или математически»
¹⁵⁴
.
Теория «политического разума» представляет, в сущности, более
тонкое выражение реалистических взглядов
века на социальный
и политический строй: древность считается признаком истинности;
природа ставится выше человеческого искусства. Подобно людям этого века, Берк считает «наследие предков драгоценнейшим из благ в социальном и политическом строе» и полагает, что при введении государственных реформ необходимо стараться «не привить к этому
наследственному стволу какого-нибудь отростка иной природы, чем
само дерево»
. Политика, основанная на уважении к унаследованно-
¹⁵⁵
му от прошлых поколений, не обладает ли тем достоинством, что является «подражанием природе, которое выше размышления и есть настоящая мудрость»
¹⁵⁶
?
,
Ibid (С. ).
¹⁵⁰
Ibid. С. . Вся эта страница очень любопытна.
¹⁵¹
Ibid (С. ).
¹⁵²
Refl ections. С. .
¹⁵³
Ibid (С. ).
¹⁵⁴
Ibid (С. ).
¹⁵⁵
Refl ections. С. .
¹⁵⁶
Таким образом, Берк, подобно теократам, вводит понятие природы,
излюбленное для всех противников чисто рационалистических концепций. У него в изобилии встречаются формулы, призывающие че-
ловека уважать «естественный ход вещей»
, причем здесь Берк со-
¹⁵⁷
прикасается с немецкой исторической школой — он представляет себе
этот «ход» гораздо определеннее, чем теократы. Он ясно видит в нем
медленный и непрерывный рост учреждений, предоставленных самим себе. Отсюда известный квиетизм, враждебный всякому вмеша-
тельству человеческой воли в течение событий. Зачем нам вмешиваться в то, что так же хорошо и даже лучше сделается и без нас?
Таким образом, Берк, точь-в-точь как Юм, осуждает пытливость ума
в политике. Он забывает, однако, одно обстоятельство: если логично
осуждать эту пытливость во имя «авторитета», то нелогично осуждать
ее во имя «природы», так как сама пытливость в высшей степени естественна.
Берк не оказал, подобно Бентаму, сильного и глубокого влияния
на развитие социальных и политических теорий в Англии. Можно
даже сказать, что у него не было учеников
. Зато его идеи проник-
¹⁵⁸
ли на континент. Мы встречаем их в политике доктринеров; впоследствии же их усвоил
произвел Тэн в своих исторических трудах
и в некоторых отношениях почти целиком вос-
¹⁵⁹
.
¹⁶⁰
.
Небольшая работа Савиньи Призвание нашего времени к законодательст-
ву и юриспруденции () создала эпоху не только в истории немецкой
мысли, но и в истории европейской мысли вообще
Ibid (С. – , и особенно ). «В Англии мы еще сохранили свои собствен-
¹⁵⁷
ные внутренности… Нас еще не выпотрошили и не зашили, набив, подобно
чучелам какого-нибудь музея, соломой, тряпками и скверными и грязными лос-
кутами бумаги о правах человека…» Ср. отрывок из речи Берка, цитируемый
Джоном Морлеем (
ходе вещей, которые, будучи предоставлены самим себе, обыкновенно нахо-
дят соответствующий им порядок. «The natural operation of things, which, left to
themselves, generally fall into their proper order».
О влиянии Берка см.
¹⁵⁸
См. далее (Кн.
¹⁵⁹
См. далее (Кн. . Гл. ).
¹⁶⁰
Das Recht des Besitzes (). Vom Beruf unserer Zeit für Gesetzgebung und Rechtswissenschaft
¹⁶¹
. Гл. ).
John Morley
John Morley
. Burke. С. ). Там говорится о естественном
, цитированное сочинение (С. , – ).
¹⁶¹
.
У Вико и Монтескье мы находим как бы предчувствие исторического метода и слабые намеки на него, но у них нет еще его ясного понимания и применения; Берк уже хорошо усвоил его
; а в книге Сави-
¹⁶²
ньи исторический метод, понятие о естественном развитии и жизни
учреждений изложены с абсолютной определенностью и сознанием
их важности. Впрочем, как и все доктрины, которым суждено великое
будущее, доктрина немецкой исторической школы возникла не сразу,
не в мозгу одного человека. Она возникла, напротив, в тесной связи
с целым рядом исследований в области религии, языка, учреждений,
права языческой и христианской древности и в связи с целым рядом
работ, проникнутых духом национализма
¹⁶³
.
Не настал ли момент облагодетельствовать Германию единым законо-
дательством, создав для нее кодекс по образцу австрийского или французского? Поставив этот вопрос, Тибо решает его утвердительно
¹⁶⁴
.
Савиньи восстает против этого мнения. Он совершенно правильно видит в этой склонности к законодательству результат стремления людей
века преследовать абстрактный, универсальный иде-
ал. Но с тех пор возникли новые течения мысли, зародился «истори-
ческий смысл». И этот исторический смысл, неразрывно связанный
с сознанием ценности национальных традиций, отнял у духа
века
его престиж и авторитет. Создать новый германский кодекс по образцу французского или австрийского
—
не значило ли бы это окончательно порвать с прошлым и совершенно неуместно ввести в юридические отношения «свободную волю» человека?
В самом деле, право — значение этой руководящей идеи гораздо
больше, чем значение аргументов против кодификации, которых мы
(). Zeitschrift für geschichtliche Rechtswissenschaft (). Geschichte des römischen
Rechts im Mittelalter ( – ). Wermischte Schriften ().
Не раз указывали, что идеи Берка, нашедшие в Германии пропагандистов в лице
¹⁶²
Брандиса и Реберга, могли оказать влияние на развитие немецкой истори-
ческой школы. См. особенно:
ние).
См. особенно
¹⁶³
цузской философии
связаны, кроме работ
а, оказавшие на Савиньи непосредственное влияние.
р
Thibaut
¹⁶⁴
bürgerlichen Rechts für Deutschland. О полемике между Савиньи и Тибо см. При-
ложение, помещенное Савиньи в конце -го издания его работы Vom Beruf
(изд. г.).
R. Hay
m. Die romantische Schule, где немецкая реакция против фран-
Гердера
издал в начале г. брошюру Ueber die Nothwendigkeit eines allgemeinen
Ahrens
. Cours de droit naturel (Т. . С. , примеча-
века изучена подробно. С тем же идейным течением
, работы
Гуг о
, братьев
Гриммо
в,
Крейцер
а,
Нибу-
в дальнейшем касаться не будем — право образуется не по желанию людей. Оно не результат положительных законов. Подобно языку, нравам и учреждениям, от которых его нельзя отделить, с которыми оно
«неразрывно связано», право
—
«сила», «функция»
народа. Как про-
¹⁶⁵
изошли эти разнообразные «функции»? На подобный вопрос не мо-
жет быть «исторического ответа». Савиньи принимает господствую-
щую тогда философскую гипотезу прогресса, хотя и не придает ей осо-
бенного значения
. В сущности, этот вопрос его мало интересует,
¹⁶⁶
и он предпочитает следить за эволюцией права с того момента, когда
уже существуют документальные исторические данные
¹⁶⁷
.
С этого момента можно видеть, как право непрерывно развивается,
подобно языку: ни для того, ни для другого нет «абсолютного покоя».
Право связано с судьбой народа. Оно «совершенствуется вместе с ним
и умирает, когда сам народ теряет свою самобытность»
¹⁶⁸
.
Начиная с известного исторического момента, активные силы
народа обязательно дробятся, и право, до сих пор бывшее продуктом коллективного творчества всего народа, становится частным делом особого класса специалистов, юристов. Отныне оно живет лишь
«в их сознании». Юристы «представляют народ в этой его функции»
¹⁶⁹
Однако хотя жизнь права с этого момента и становится более «искусственной», «бесконечные частности» законодательства происходят
по-прежнему «органическим путем»
, без вмешательства произво-
¹⁷⁰
ла, так как жизнь народа течет своим порядком, а юристы являются лишь ее наблюдателями. Савиньи постоянно возвращается к этой
идее. Ни в какой стадии своего развития право не является продуктом
каприза законодателя: «оно всегда порождается молчаливо действующи-
ми внутренними силами»
¹⁷¹
.
Такая точка зрения — Савиньи, как мы уже видели, понимает это —
абсолютно противоположна взглядам Мабли и Руссо на законодательство и роль законодателя. Впрочем, тут нет ничего удивительного,
.
Vom Beruf (С. ).
¹⁶⁵
«В наше время признано, что все люди жили сначала в диком состоянии, из кото-
¹⁶⁶
рого вышли путем постепенного развития и достигли сначала сносных условий существования, а затем той высоты, на которой мы находим их в настоящее время». Ibid (С. ).
Ibid (С. ).
¹⁶⁷
Vom Beruf (С. ).
¹⁶⁸
Ibid (С. – ).
¹⁶⁹
Ibid (С. ).
¹⁷⁰
Ibid (С. ).
¹⁷¹
так как индивидуальность, столь высоко превознесенная мыслителями
века, в глазах Савиньи теряет всякое значение. Индивидуум
как таковой уже не появляется. Народная масса, создающая государство, порождает и право. В свою очередь, государство, подобно праву, языку и нравам, живет своей собственной жизнью. Вот «лучшее
доказательство мощи той высшей силы, которую представляет собою
жизнь народа»
¹⁷²
.
Оставаясь верным своему плану, я не могу заниматься выяснением
вопроса, каким образом немецкая мысль могла перейти от юридических и политических теорий Канта к теориям исторической школы.
Я хотел только показать величину пройденного пути и характер совершившейся революции. Точно такая же идейная революция произошла во Франции в период от Руссо до де Местра и де Бональда. Сходство
поразительное, как в целом, так и в частностях
¹⁷³
.
Но, несмотря на сходство, существует и значительная разница. Теократы опираются на метафизику и религию, а Савиньи и историческая школа говорят от лица науки. Кроме того, взгляд, что писаные
конституции не имеют никакой ценности и что учреждения зарождаются и растут,
—
этот взгляд у де Местра не имеет такого значения, какое он получает у Савиньи. Один английский критик замечает, что учение об эволюции, в сущности, не что иное, как исторический метод
в приложении к естествознанию, и потому не без основания называет Савиньи «дарвинистом до Дарвина»
¹⁷⁴
.
После французской революции и необыкновенных событий, про-
исшедших в Европе в первые годы
века, руководящая идея исто-
рической школы — а именно та, что учреждения живут собственной
жизнью и развиваются естественным порядком, так что человек, же-
Savigny
¹⁷²
¹⁷³
¹⁷⁴
. System des heutigen römischen Rechts (Кн. . Гл. , § ).
Так, де Бональд и де Местр говорят: «Человек не является законосоздателем,
а только законодателем, в том смысле, что он вносит в среду общества закон,
созданный не им; а Савиньи, обвиненный своими противниками (фон Гонне-
ром) в отрицании прав государя, заявляет, что государь сохраняет одну прерогативу: санкционировать своим авторитетом право, которое создается без
него и помимо него.
Равным образом как де Бональд борется якобы во имя истинных вольностей,
гарантированных, по его мнению, старофранцузской конституцией, против
ложных революционных вольностей, служащих источником угнетения и раб-
ства, так Савиньи защищается от упрека в покушении на индивидуальную сво-
.
боду. System des heutigen römischen Rechts (Т.
Pollock
. Oxford Lectures, and other Discourses (С. ).
С. ).
лающий судить о них или исправлять с точки зрения чистого разума,
рискует не понять их смысл и нарушить их развитие
—
эта идея долж-
на была поразить умы сильнее, чем в эпоху Монтескье или Вико. Она
явилась как бы осуждением революционного метода, как бы принци-
пом социально-политической философии, в которой прихотливое
вмешательство человеческой воли более не может иметь места.
Этой новой концепции суждено было выступать все в более и бо-
лее чистом виде у французских писателей, подпавших влиянию исто-
рической школы, но вместе с тем, как мы увидим, постепенно должна
была возрастать и та опасность, которая, говоря по правде, таилась
в ней с самого начала
¹⁷⁵
.
Она обращала главное внимание на прошлое, не без основания находя в нем зародыши и первые ростки настоящего. Но прошлое, изучаемое с любовью, со страстью, должно было в конце концов, благодаря расстоянию времени, получить соблазнительную окраску. С точки зрения строгой логики, ни один из моментов, сменяющих друг
друга в бесконечной эволюции, не может значить больше, чем те, ко-
торые ему предшествуют или следуют за ним. Однако в действительности отдаленные зачатки, первые члены длинного ряда, получают ис-
ключительную важность.
И вот мы видим, как прямые ученики Савиньи под влиянием изучения римского права стремятся сделать из него абсолютное законодательство
—
явное противоречие, причину которого мы толь-
¹⁷⁶
ко что выяснили. Эти ученые и добросовестные историки должны
были бы, кажется, проникнуться сознанием относительности всего,
но они, в свою очередь, подобно своим противникам, сделались рабами абстрактного идеала. Только они находили этот идеал не в настоящем или будущем, как люди
века, а в прошедшем — в этом, в сущ-
ности, вся разница.
Исторический метод при всей своей ценности способствовал, таким образом, созданию очень опасного исторического суеверия. Оно
состоит не только в осуждении всякого вмешательства разума в чело-
веческие дела, но и в оправдании множества злоупотреблений про-
См. далее (книги
¹⁷⁵
Аренс
¹⁷⁶
справедливо говорит: «Историческая школа считала римский народ
в некотором роде избранным народом, создателем права и хотела сделать
из римского права универсальный кодекс, годный для всех народов; между
тем это право должно было только служить средством воспитания и войти
в юридическую культуру новых народов как элемент ассимиляции». Cours de
Droit naturel (Т. . С. ).
и ).
сто потому, что они существуют, что они давнего происхождения, что
мы знаем их генезис и первопричины. Это
вновь появляется известная концепция
сильна праву. Но люди
века видели в древности какого-либо уч-
—
новая форма, в которой
века: древность равно-
реждения указание на божественное предначертание; Савиньи же
не берется угадывать намерения Божества. Отсюда возражение: работа времени как таковая ничуть не заслуживает обязательного уважения. Этот слабый пункт исторического метода рано был замечен и указан защитниками философии
века
¹⁷⁷
.
Для избежания этого возражения было одно средство: снова ввести соображения о конечных целях, на этот раз в самую историю. Это
и было одним из главных вкладов Гегеля в политическую философию
своего времени.
.
Видя, что Ганс, знаменитейший из учеников Гегеля в области философии права, ведет энергичную борьбу с представителями исторической школы, современники пришли к убеждению, что доктрина Гегеля была реакцией по отношению к взглядам Савиньи
В настоящее время черты сходства поражают нас, во всяком случае,
столько же, сколько и контрасты. Тем не менее остается справедливым, что у Гегеля к понятию об историческом развитии присоединяется понятие о правах разума — разума, имманентного вещам. Вот почему
этот рационалист оказывается в политике врагом и порицателем ин-
дивидуализма; вот почему он, быть может, значительнее, чем кто-либо
из мыслителей
века, содействовал усилению власти государства.
Следует, однако, повторить только что сказанное нами по поводу
Бентама. В философии Гегеля можно найти все: даже индивидуализм
рядом с обожествлением государства. Но здесь мы должны считать-
ся с развиваемой Гегелем доктриной, а не с выводами, вытекающими
¹⁷⁸
.
Mackintosh
¹⁷⁷
ской революции» (франц. пер. С. ), упрекает его за прославления простого
«дела случая».
Во Франции, например,
¹⁷⁸
нение местами устарело, но сохраняет значение как драгоценный документ
для суждения о влиянии немецкой мысли на французскую в то время ().
Лерминье хорошо осведомлен обо всем, что касается Германии. Ему даже при-
шлось защищаться от обвинения в «германизме».
, например, в своем ответе Берку, озаглавленном «Апология француз-
Lerminier
(Introduction à l’Étude du Droit. С. ). Это сочи-
из его философии, и не с теми тенденциями, которым последняя благоприятствует. С этой точки зрения, Гегель является одним из вождей,
если не творцом реакции против политических учений
века
¹⁷⁹
.
Гегель хвалит Руссо за то, что тот признает «волю», лежащую в кор-
не государства
; но упрекает его за то, что он подразумевает здесь
¹⁸⁰
индивидуальную волю. По мнению Гегеля, в государстве так же, как
в искусстве и религии, проявляется абсолютная воля, объективный
разум — Бог.
Если исходить из личной воли, то государство является чем-то произвольным, что могло бы быть и не так, как существует. Отсюда — постоянное стремление философов отыскивать, чем должно быть государство.
Изыскания эти совершенно бесполезны и очень мало сообразны с науч-
ным методом. Если же, наоборот, исходить из абсолютной воли, то всякая случайность исчезает: государство есть то, что оно есть, и не может
быть иным. Отныне задача философа заключается уже не в том, чтобы
отыскивать, чем должно быть государство, а в том, чтобы понять и объяснить, почему оно таково, каким мы его находим. Задача гораздо более трудная: метафизик, созидающий теорию государства, должен разбираться только в своих собственных концепциях, между тем как здесь
необходимо проникнуть в самую природу вещей
¹⁸¹
.
Мы видим, однако, что Гегель, только что сказав о научном методе, сейчас же сам применяет чисто метафизический метод; только что
упрекнув философов в излишнем упрощении вопроса о государстве,
сейчас же сам поступает по их примеру. Он также определяет государство с высоты системы. «Государство
шая до самосознания… Государство
сударство
—
это земной бог»
. Имеется некоторая «сущность государ-
¹⁸²
—
социальная субстанция, дошед-
—
это разум в себе и для себя… го-
ства», которая примешивается ко всем человеческим учреждениям,
каковы бы ни были их форма и природа, и заслуживает благоговения
как нечто божественное
. По отношению к индивидуумам государ-
¹⁸³
ство выступает как представитель и воплощение высшего права: пер-
вая обязанность индивидуумов
—
быть членами государства
¹⁸⁴
.
Ср. Critique philosophique, -й год (Т. . С. ), статью
¹⁷⁹
Нижеследующие страницы стремятся верно передать мысль Гегеля, но не вос-
¹⁸⁰
производят ни его терминологии, ни деталей. Я позволил себе сделать изло-
жение простым и ясным.
Rechtsphilosophie, изданная
¹⁸¹
Philosophie des Geistes, § . См. также Rechtsphilosophie, § – .
¹⁸²
Rechtsphilosophie, § . Zusatz.
¹⁸³
Ibid, § .
¹⁸⁴
Гансом
в г. (Т. Полного собрания сочинений).
Renouve
r.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]