Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
ной стороны
. К тонким психологическим доводам, приведенным
¹⁰³
в защиту этого мнения, легко можно присоединить ряд других, точно
так же доказывающих, что теократы, желая очистить души своих современников от демона
века, сами поддались его власти.
Теократы выдвигают на первый план вопрос о происхождении общества. Они понимают, однако, что вращаются в области чистой абстракции и даже ставят себе это в заслугу. Бональд опровергает воз-
ражение ограниченных умов, которым хотелось бы «свести всю науку
управления к бдительной и твердой администрации»
. Он высказы-
¹⁰⁴
вается в пользу абстракции и доказывает, что «теоретическое изложение основных принципов общественной жизни»
не только занима-
¹⁰⁵
ет видное место в политической науке, но даже составляет ее самую
важную часть. Слова, к которым Руссо охотно бы присоединился.
Отчасти именно благодаря своей склонности к абстракции, столь
любезной философам
века, теократы, подобно своим противни-
кам, воображают одним могучим порывом достигнуть полной и закон-
ченной истины. Однако только отчасти, потому что в качестве толко-
вателей и защитников догматов они ни на мгновение не сомневаются,
что в их руках, помимо всякого исследования, находится вся полнота
истины и тайны прогресса. Но, не говоря уже о той уверенности, которую им давала вера, они были убеждены, что обладают непогрешимым разумом, что его власти не может избежать ни единая частица
существующего; что они во все проникли, все поняли, все охватили.
Бональд с удивительной наивностью выражает эту иллюзию. «Все слу-
чайности общественной жизни стали известными, социальный мир
так обследован, что более нечего открывать, и наступил момент предложить человеку карту морального мира»
¹⁰⁶
.
Таким образом, де Бональд, подобно Руссо, не знает колебаний
и не сомневается в правильности своих собственных идей. Все обстояло благополучно в политическом и социальном устройстве до революции; но государи стали делать опасные уступки ложным доктринам, а церковь с своей стороны позволила правителям освободиться от ее опеки. Все опять пойдет отлично, когда старая система будет
сначала отреставрирована, а затем очищена от зародышей слабости
и тления, введенных в нее коварством народов, уступчивостью королей и долготерпением церкви. Революция была счастливой случайно-
De Bonald
¹⁰³
Faguet
¹⁰⁴
Théorie du pouvoir (Сочинения. Т.
¹⁰⁵
Législation primitive. Discours préliminaire (Сочинения. Т. . С. ).
¹⁰⁶
. Discours préliminaire à la législation primitive (Сочинения. Т. . С. ).
. Politiques et Moralistes du XIX siècle. Предисловие (С. ).
. С. ).
стью, позволившей констатировать причины зла. Корабль, попорчен-
ный бурею, поставлен теперь в сухой док. Инженеры свободно могут
осмотреть корпус и сделать исправления, необходимые для безопас-
ного плавания судна.
Даже в довольно важных пунктах своей доктрины теократы гораздо
ближе к своим противникам, чем это можно было бы думать. Жозеф
де Местр и Балланш понимают законодательство сходно с Руссо и употребляют при этом выражения, напоминающие Общественный договор.
Ошибочно, говорят они, слишком расточительно употреблять слово
закон. Закон есть нечто высшее, не так часто возникающее перед глазами людей
. Может ли еще в современном обществе появиться за-
¹⁰⁷
конодатель? — спрашивает Руссо. «После Иисуса Христа у нас не было
законодателя»
кон выражает волю Божию, а для Руссо
, — отвечает Балланш. Разумеется, для Балланша за-
¹⁰⁸
—
человеческую, но помимо
этого различия, оба они доводят до одинаковой крайности, как идею,
так и форму.
По вопросу о взаимных отношениях гражданского порядка и религии — новая, бьющая в глаза аналогия. Не может быть хорошей по-
литии, говорил Руссо, где теологическая система отделена от политической, и восхвалял Гоббса за то, что тот первый, после древних,
сблизил обе головы орла. «Гражданское общество слагается из рели-
гии и государства»
, — пишет в свою очередь де Бональд тем еще не-
¹⁰⁹
установившимся и неуклюжим политическим языком, каким говори-
ли в начале
века. Только Руссо хочет, чтобы государство устраивало религию, а Бональд, чтобы религия устраивала государство, считая
обратное решение «противным природе вещей»
. Члены отноше-
¹¹⁰
ния переместились, но самое отношение сохранило силу у обоих пи-
сателей, против воли оказавшихся довольно близкими друг к другу.
Теократы до пресыщения повторяют: человек не способен что-либо творить, а потому общество не может быть продуктом человеческой воли. Как социальный факт, конечно, нет; но верно ли это относительно порядка, вводимого в данный момент в обществе? У Бональда
мы находим попытку выяснить это. «Общество, — говорит он, — живое существо; а всякое живое существо имеет какую-нибудь цель, которая присуща его природе, является самой его природой. Оно обладает
также средствами для достижения этой цели. Истинную природу соци-
De Maistre.
¹⁰⁷
Ballanche
¹⁰⁸
Législation primitive (Сочинения. Т.
¹⁰⁹
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁰
Essai sur le principe générateur des Constitutions.
. Essai (Сочинения. Т. . С. – ).
. С. ).
. С. ).
ального существа составляет политическое общество, так как полити-
ческие отношения установляют «конечное состояние», т. е. цель обще-
ства. И средства для достижения этой цели так же естественны, как
и самая цель»
. Согласитесь, что в этом положении трудно признать
¹¹¹
что-либо иное, кроме трюизма, осложненного игрой слов. Самое боль-
шее, Бональд устанавливает этим результат, о котором не стоило и ста-
раться — что образование политического общества не может произой-
ти ни вне природы, ни помимо нее.
Но после великого идеалистического движения
века по-прежнему остается vexata quaestio: имеет ли политическое общество, достигшее высших форм, право и обязанность подвергать свои учреждения
по своему усмотрению критическому анализу и выбору, и не следует ли вследствие этого считать продуктом человеческого искусства уч-
реждения, оставленные, исправленные и вновь созданные? Конечно,
воля, обсуждение, искусство естественны, так как принадлежат человеку, составляют самую его природу; дело, однако, не в этом. Единственный спорный пункт заключается в том, может ли политическое общество в известной момент и вполне естественным путем руководить
своей жизнью, овладеть своими судьбами, и открывается ли для него
в этот, и только в этот момент то, что Руссо называл сферой морали
и права? На этот вопрос теократы не дали ответа.
Législation primitive (Сочинения. Т. . С. ).
¹¹¹
РЕАКЦИЯ В ГЕРМАНИИ И АНГЛИИ
«С -го по год Германия была родиной всех идей нашей исто-
рической эпохи»
ку вообще верны абсолютные утверждения в применении к фактам.
Оно ярко освещает одну сторону действительности, оставляя в тени
все остальные.
Идейное течение, увлекавшее теократов, берет начало в самой
французской мысли. Правда, оно согласуется с общим движением
идей в Европе в последние годы
метно, чтобы оно вдохновлялось или заимствовало у него свои составные элементы. Кроме того, нельзя упускать из виду влияние, которое
оказали политические взгляды, пущенные в оборот Бентамом и Бер-
ком в Англии. С этими ограничениями можно согласиться, что Савиньи и Гегель действительно принимали немалое участие в общем ре-
акционном движении против
Нам необходимо теперь определить вклад немецкой и английской
мысли в это движение. Мы не будем выяснять детально политические
взгляды Бентама и Берка, Савиньи и Гегеля, как не будем касаться вопроса о влиянии этих взглядов на ход исторических событий в Англии
и Пруссии. Гегель и Савиньи, Берк и Бентам касаются нашего исследования лишь постольку, поскольку они внесли новые элементы в общее
миросозерцание своей эпохи, а в частности во французскую мысль.
. Это утверждение верно лишь постольку, посколь-
¹¹²
и первые
века.
столетия, но не за-
.
В своем этюде, посвященном Бентаму, Стюарт Милль настойчиво подчеркивает, что Бентам как моралист стоит ниже Бентама, как политического философа
Taine
¹¹²
¹¹³
. Histoire de la Litterature anglaise (Т. . C. ).
Stuart Mill
. Dissertations and Discussions (Т. . С. ).
. Действительно, Бентам создал школу только
¹¹³
в политической науке и в праве. Английские теоретики утилитарной
морали рано разошлись с ним, внеся серьезные поправки в выставленный им принцип; между тем как те из его учеников, которые, по-
добно Джемсу Миллю, отдались изучению политических учреждений
или, подобно Остину, изучению юриспруденции, продолжали оставаться в тесной связи со своим учителем.
Взгляды Бентама на политику и право имеют две дополняющие
друг друга стороны: отрицательную и положительную
¹¹⁴
.
Подобно Берку, Бентам нападает на французскую революцию;
но в то время, как Берк, требует уважения к установленным властям,
Бентам критикует все учреждения своего времени. Милль называет его великим спорщиком и большим мастером задавать вопросы.
По своему критическому настроению он напоминает Юма, с тою разницею, что прилагает критику как раз к тому, чем Юм интересовался
очень мало. Впрочем, в одном месте Бентам делает важное указание,
что всего больше он испытал на себе влияние сочинений медиков, на-
туралистов, физиков, а также Юма и Гельвеция
. Он недостаточно
¹¹⁵
подчеркивает, однако, и, быть может, сам не сознает, чем он был обязан французским утилитаристам
века.
Но этот критический ум в политических вопросах проявляет решительную склонность к априоризму. Для построения своей теории
государства он пользуется, как было уже указано
, такими же абст-
¹¹⁶
ракциями, как и теоретики естественного права; но еще любопытнее,
и это не ускользнуло от проницательного взора Лесли Стифена, что
после суровой критики идеи естественного права он приходит к выво-
дам, во многом сходным с выводами защитников этой теории, но без
их логической последовательности. Из этих разнообразных тенденций, из этих, можно сказать, противоречий образуется чрезвычайно
сложная доктрина, и ее различные стороны не всегда понимались как
следует.
Говоря о французской революции, Бентам постоянно думает об Англии. Он упрекает английских соревнователей Руссо, Прайсов и Пристлеев
, в допущении основной ошибки: в построении общества
¹¹⁷
на договоре. Блекстона он упрекает в другой, не менее важной ошиб-
Bentham
¹¹⁴
civile et pénale (опубликов. Дюмоном. Париж, ).
Dumоnt
¹¹⁵
Pollock
¹¹⁶
О Прайсе, Пристлее и их отношениях к Руссо см. уже цитированное сочинение:
¹¹⁷
Leslie Stephen
. Fragment on Governement (). Sophismes anarchiques. Traité de législation
. Discours préliminaire к Traité de Législation (Т. . С. ).
. An Introduction to the History of the science of politics (С. ).
. English Thought in the Eighteenth Century (Т. . С. и след.).
ке: в признании естественного права. Естественное право и общественный договор являются первыми из тех «установившихся истин»,
которые беспощадно подрывает анализ Бентама. В небольшом сочи-
нении под заглавием Анархические софизмы он резюмирует и выставляет во всей своей силе возражения против Декларации прав человека.
Самые разнообразные школы искали и находили себе оружие в этом
сочинении. Но Бентам довольствуется здесь только легкими возражениями. Его Трактат о законодательстве проникает гораздо глубже
в сущность дела.
. Естественное право не доказано. Сторонники этой доктрины не же-
лают приводить своих доводов. Почему? Раз они выдают себя как бы
за «истолкователей» велений природы, они должны знать причины, вследствие которых природа создала тот или иной закон. Отчего же они не сообщают этого всем остальным людям? Не убедительнее ли и не короче ли было бы просто сообщить нам эти причины,
вместо того чтобы ссылаться на волю неведомого законодателя как
на самодовлеющий авторитет
¹¹⁸
?
. Как можно говорить об естественных законах? Естественны чувства
и склонности, а не законы. Законы, напротив, созданы для того,
чтобы сдерживать, обуздывать природу. Если бы законы действо-
вали в согласии с природой, то кто не видит, что создавать их зна-
чило бы «пользоваться тростником для поддержки дуба или зажи-
гать факел для усиления солнечного света»
¹¹⁹
?
. Отстаивать естественное право и ограничивать им положительные
законы; говорить, что закон не может «идти против естественного права»; признавать, следовательно, право, которое идет против
закона, «опровергает и уничтожает его», это значит делать всякое
правительство невозможным и отвергать требования разума
¹²⁰
.
У Бентама, как мы уже сказали, вслед за разрушительной работой идет
созидательная.
Если право не принцип, предшествующий опыту и возвышающий-
ся над ним, не идеальный принцип, который люди стремятся частич-
но воплотить в своих законах; если оно тем более не является выраже-
нием присущей человеческой личности свободы, то что же оно такое?
Traité de Législation. Гл.
¹¹⁸
Traité de Législation. Гл.
¹¹⁹
Traité de Législation. Гл.
¹²⁰
(Т. . С. ).
(Т. . С. ).
(Т. . С. ).
Право, отвечает Бентам, «продукт закона»
. Реальные законы по-
¹²¹
рождают реальные права. Не существует поэтому права, которое бы
имело силу против закона, права противозаконного. Каким же образом
закон создает права? Создавая преступления
. Начальной идеей яв-
¹²²
ляется идея преступления. Закон запрещает некоторые деяния: фактическая власть, которую стремятся нарушить эти деяния и осуществление которой находят, вследствие этого — гарантию в самом законе,
становится правом. Таким образом, в этой пессимистической гипотезе положительная часть теории права соединяется у Бентама с отрицательной.
Историческая школа, как мы увидим, точно так же отрицает идею
естественного права. Разница заключается в том, что Бентам верит
в пользу законодательства, кодификации, тем более что на положительные права он смотрит, как на вытекающие одно из другого. Исто-
рическая школа, опровергая революционные теории, пролагает путь
для теории иррационального порядка. Бентам противополагает рево-
люционным идеям теорию рационального порядка, с первого взгля-
да столь же революционную, как и та, которую она должна заменить.
В самом деле, если законодатель может по собственному желанию соз-
давать преступления, а следовательно, и право, то общество никогда
не гарантировано от его вмешательства. Но такое толкование идеи
Бентама было бы ее искажением. Законодатель обязан следовать точно определенной программе, содержание которой Бентам намечает
путем критики идей общественного договора.
Какова бы ни была форма общественного договора, он — простая
фикция, и эта фикция опирается на petitio principii
. Локк и Руссо
¹²³
для объяснения гражданского общества не желают идти дальше договора; но когда они настаивают на какой-нибудь статье этого договора
и утверждают, что она обязательно должна в нем находиться, то какой
довод приводят они в доказательство этого? Только один: существование этой статьи выгодно для общества. «Общая польза как предполагаемый результат»
—
вот, следовательно, их принцип. Другими сло-
¹²⁴
вами, теория договора самое себя не объясняет, она составляет привесок к теории общей пользы. Кроме того, почему необходимо всю
политическую философию сводить к вопросу о происхождении граж-
данского общества? Гораздо важнее знать не способ его образования,
Ibid. Гл.
¹²¹
Traité de Législation. Гл.
¹²²
Traité de Législation. Гл.
¹²³
Traité de Législation. Гл.
¹²⁴
(Т. . С. ). Sophismes anarchiques (Т. . С. ).
(Т. . С. ).
(Т. . С. – ).
(Т. . С. ).
а его цель
. Но его единственная цель: наибольшее счастье наиболь-
¹²⁵
шего числа людей. Бентам повторяет эту формулу до пресыщения — он
выводит из нее свою теорию правительства, а также высшие нормы,
которые должны руководить законодателем и препятствовать ему злоупотреблять своим правом создавать новые права.
Счастье общества слагается из счастья составляющих его индиви-
дуумов. Счастье индивидуума тем полнее, чем меньше и слабее его
страдания и чем больше и сильнее его наслаждения. Истинная функ-
ция правительства состоит в увеличении общего счастья; оно помогает индивидууму в борьбе со страданием, предоставляя ему самому заботиться об удовольствиях. Для защиты индивидуума закон и создает
преступления, а следовательно, и права
¹²⁶
.
Но если правительство существует для общего счастья, то оно должно пользоваться любовью. Ложными и вредными являются доктрины,
дискредитирующие правительство, как врага граждан. Одна из главных ошибок французской революции в глазах Бентама, заключается
именно в том, что она «унизила идею правительства вместо того, что-
бы стараться о возрастании в людях любви к нему»
. Никогда не сле-
¹²⁷
дует забывать, что Бентам, говоря о французской революции, имеет
в виду свою родину и что эта критика направлена главным образом
по адресу тех английских писателей, которые до него так энергично
нападали на авторитет и идею правительства
¹²⁸
.
Если правительство не враг, с какой стати отыскивать идеальную
политическую форму, которая должна заменить все существующие?
Не видя необходимости восходить к началу гражданского общества,
Бентам не считает также нужным делать различие между формами
правления и отдавать одной из них исключительное предпочтение
перед другими
¹²⁹
.
Лучшая конституция для каждого народа та, к которой он привык.
Сохранять существующий строй в силе значит избегать революции;
а так как революция — худшее из зол, это значит действительно работать для счастья общества. Политическая свобода в глазах Бентама
не составляет столь ценного блага, чтобы ее стоило покупать ценою
спокойствия и бесспорного обладания всеми прочими благами. Хоро-
Sophismes anarchiques (Т. . С. ).
¹²⁵
Traité de Législation (Т. . С. – ).
¹²⁶
Sophismes anarchiques (Т. . С. ).
¹²⁷
Об этом периоде в истории английской мысли см.
¹²⁸
(Т. . С. и след.).
Traité de Législation. Discours préliminaire (Т. . С.
¹²⁹
Leslie Stephen
).
: English Thought
шая администрация, хорошие законы и счастье наибольшего числа
людей
стоят дороже политической свободы.
¹³⁰
Как видно, утилитарный принцип развивается и в своих выводах
не раз примыкает к доктринам, наиболее враждебным духу индивидуализма, хотя и хвалится своей прогрессивностью. Мало того что он ставит выше всего и делает главной целью политики счастливую жизнь,
он чреват последствиями, угрожающими индивидууму.
Придавая такое значение законодательству, Бентам действительно
открывает путь для крайне интенсивного вмешательства государства.
Для каждого народа существует общий интерес, а для всех людей, вместе
взятых, — интерес общечеловеческий. «Искусство законодателя состоит
в том, чтобы, применяя наказания и награды, сделать этот интерес господствующим»
. Таким образом, Бентам облекает закон своего рода
¹³¹
миссией. Он должен всячески развивать в индивидууме чувство общего
интереса. Я хорошо понимаю, что для Бентама этот общий интерес не-
разрывно связан с личным и составляет только высшую форму последнего. Это ничего не значит: раз на закон возложено преследование этой
цели, непонятно, какое место в его системе может занимать свобода.
Таким образом, Бентам то приближается к индивидуализму, то удаляется от него. Он удаляется от него, когда объявляет праздным и совершенно не интересным вопрос о происхождении общества. Он приближается к нему, когда приписывает гражданскому обществу неизменную цель, установленную им априори. Он проповедует уважение
к существующим политическим формам и в то же время по своей тео-
рии суверенитета, которую развил и закончил Остин
, является од-
¹³²
ним из вождей демократического движения. Он повторяет «laisser-
faire, laisser-passer» и приглашает государство заботиться о «счастье»
наибольшего числа граждан. Наконец, он требует всеобщего голосования, не признавая никакого «права» за членами политического общества. Участие управляемых в управлении у него является только
средством для достижения цели, которую он считает выше свободы.
Нам не приходится следить за судьбой идей Бентама в Англии. Зна-
чение их огромно: можно сказать, что вся социальная и политическая
история этой страны в течение
века освещается светом его тео-
рий. Целый ряд избирательных реформ и постоянное усиление функ-
Traité de Législation. Гл. (Т. . С. ).
¹³⁰
Ibid. Discours préliminaire (Т. . С.
¹³¹
О теории суверенитета у Остина и его отношениях к взглядам Бентама см. глу-
¹³²
бокомысленный этюд
(С. и след.).
Maine’a
).
: Lectures on the Early History of Institutions. London,
ций государства в Англии коренятся в этих теориях. Но радикализм
Бентама проник и во французскую мысль. Его аргументы против прин-
ципов революции стали у нас ходячими, и он причинил много вреда
индивидуализму своим влиянием и на демократическую, и на французскую либеральную школы
¹³³
.
.
Не успела разразиться французская революция, как среди массы сочи-
нений на злобу дня, позабытых сейчас же после своего выхода в свет,
появилось произведение, которому суждено было оказать сильное
и продолжительное влияние на умы: это Размышления о французской ре-
волюции
книга, полная горечи, ожесточения и несправедливости, если принять во внимание время ее появления, поражает нас проницательно-
стью взглядов и строгостью логики.
Берк скорее политик, чем философ, политик, умеющий найти слабый пункт программы, недостатки учреждения и отдаленные последствия данного факта. Так, в одном из трех Мемуаров, составляющих его
Размышления (в мемуаре года), Берк первый отметил, что французская революция не похожа на обычные политические революции
и что она отличается характером и ходом революции религиозной,
«всегда сопровождающейся духом энтузиазма и прозелитизма»
Всем известная глава Токвиля
фразой этих знаменательных строк.
Берк точно так же показал, что исчезновение всякого различия
между личностями и новое распределение территории на департамен-
ты облегчили появление деспотизма. Он высказал это почти одновре-
менно с Мирабо, который писал королю, что стремление Национального Собрания привести к одному уровню и людей, и местные власти
«обрадовала бы Ришелье». Как в мелочах, так и во многом крупном
Берк отличается необыкновенною проницательностью. И, например,
страница, где он указывает, что вследствие нового административно-
го устройства страны, Париж призван играть решающую роль во внут-
. Книга Берка часто похожа на памфлет; тем не менее эта
¹³⁴
является, в сущности, только пара-
¹³⁶
¹³⁵
.
См. далее кн.
¹³³
Refl ections on French Revolution (), Letter to a member of National Assembly (),
¹³⁴
Thoughts on French affairs ().
Oeuvres posthumes de Burke sur la Révolution française (Лондон, . С. ).
¹³⁵
L’Ancien Régime et la Révolution (Кн. . Гл.
¹³⁶
и кн. .
).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]