Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
ных комбинаций, объяснение, которое впоследствии должно было показаться столь обольстительным и сойти за раскрытие тайны проис-
хождения всего существующего. Сходство взглядов Руссо и Декарта поражало, впрочем, сторонников этого объяснения, и они не премину-
ли сделать из него оружие против автора Общественного договора
²⁴⁵
В истории года был день, когда революция почувствовала, насколько она обязана Декарту. В этот день Шенье от имени Комитета
народного просвещения предлагает Конвенту перенести прах философа в Пантеон; в пренебрежении к останкам великого человека он
находит аргумент против деспотизма и заключает свою речь такими
словами: «Вам, граждане, надлежит отомстить за презрение королей
к Рене Декарту». Следует проект декрета, принятый среди рукоплесканий. Проявившийся в данном случае энтузиазм имел ту же участь, какая часто постигала его в ту эпоху: он не привел к исполнению декрета. Но Шенье все-таки был прав: имя Декарта необходимо соединить
с делом революции
Espinas
²⁴⁵
²⁴⁶
() (Ibid. Т.
ставит себе в заслугу этот декрет и предлагает назначить комиссию, чтобы
организовать перенесение с большою торжественностью. Его предложение
чтобы поспешили исполнить решение относительно почестей праху Декарта
(Ibid. Т.
ет о своем «раскаянии» в том весьма благоприятном мнении, какое и он имел
о Декарте «в юности», и требует, чтобы Совет перешел к очередным делам,
(Декарта и других, упомянутых Мерсье, как-то: Вольтера и Кондорсе). Совет
относящееся к перенесению праха Декарта, в настоящее время под литерой
. Les Sociétés animales, -е изд. (Введение. С. ).
См. речь Шенье в Réimpression du Moniteur. Т.
це дальнейший ход дела. Через день, октября, Гюффруа добивается еще решения Конвента о помещении в Пантеоне находившегося в Кабинете древностей
бюста Декарта работы Пажу. Затем вопрос забывается до плювиоза, года
тута, напоминающее о декрете Конвента и требующее его исполнения. Шенье
принимается, и в комиссию назначаются Шенье, Грегуар и Дану.
жерминаля, года, в Совете Пятисот получается от Директории бумага о том,
. С. ).
Наконец, флореаля Шенье делает доклад. Но Мерсье просит слова, заявля-
помимо доклада, и взял назад закон о назначении Декарту почестей в Пантеоне. «Матье, Шенье и Гарди воздают должное памяти этих великих людей
постановляет напечатать речи Шенье и Мерсье и откладывает обсуждение
вопроса» (Ibid. Т.
С этих пор вопрос более не поднимается. В национальном архиве есть досье,
F. Z. Seine (прежде Н. ).
.
²⁴⁶
. С. и след. Резюмируем вкрат-
. С. ). Секретарь Совета Пятисот читает письмо Инсти-
. С. и след.).
.
Нетрудно показать, какова была доля влияния христианства.
Религиозный дух веет над французской революцией. Он сказывается, по словам Токвиля, даже во внешнем ходе этого достопамятного события
, в горячем прозелитизме его участников, в столь широко рас-
²⁴⁷
пространенном тогда стремлении ко всеобщей солидарности и братству.
Война, временно объявленная религиозным верованиям и церкви, и со-
провождавшие эту войну жестокости слишком скрывают отмеченную
сторону революции. Но разве можно забывать, что деизм стоит на пер-
вом плане в конституциях и гг.? Разве можно упускать из виду,
что дух Конституанты совершенно христианский, и что затмение, кото-
рое испытал католический культ в эпоху Конвента, было совсем не так
продолжительно и значительно, как долго старались доказать
²⁴⁸
?
Слишком упрощают французскую революцию и не особенно забо-
тятся об исторической истине, когда видят в ней только полный рас-
цвет иррелигиозной, антихристианской пропаганды так называемых
философов. Как мы уже показали, эти философы главным образом
работали над теорией просвещенного деспотизма; в области полити-
ки они были менее смелыми новаторами, чем Руссо или Кант. Кроме
того, здесь имеет свое значение и хронология. Антихристианское движение
века развилось далеко не накануне революции. Наибо-
лее значительные книги, проникнутые таким духом, по крайней мере,
на двадцать лет предшествуют году
. Наоборот, книга Неккера
²⁴⁹
о Важности религиозных мнений — возьмем только ее одну — относится
к году, а в году — крайне важно напомнить об этом слишком
часто забываемом факте
первые произведения
—
Бональд и Жозеф де Местр пишут свои
²⁵⁰
. Революция, являясь продолжением извест-
²⁵¹
ного движения идей, в то же время служит началом нового.
Известно, что разнообразнейшие формы мистицизма процвета-
L’Ancien Régime et la Révolution (С. и ).
²⁴⁷
Доказательства см. у
²⁴⁸
и особенно у
Dictionnaire philosophique (
²⁴⁹
Essai sur les Moeurs (
Diderot) —
forts (
опять-таки провозглашается естественная религия. Catéchismes (
Lamber
но L’Origine des Cultes (
незыблемыми, но в действительности, уже подорванных.
A. Sorel
²⁵⁰
De Bonald
²⁵¹
Gazie
t), хотя и появляются в и гг., представляют собою, подоб-
. L’Europe et la Révolution (Т. . С. – ).
. Théorie du Pouvoir и
Еdme Сhampion’a
r. Études sur l’histoire réligiuse de la Révolution. Предисловие (С. , ).
Voltair
e) и l’Homme-Machine (
Voltaire) —
к . Последние томы Энциклопедии появляются в г. В них
к ; Esprit (
Dupuy
), только популяризацию доктрин, считавшихся
De Maistre:
. Esprit de la Révolution française. С. и след.
La Mettri
Helvetius) —
Considérations sur la France.
e) относятся к г.;
к ; Etrennes aux Esprits
Volney
и
Saint-
ют накануне революции. Европа покрыта своеобразными ассоциациями, тайными обществами, которые заняты политикой
в году Мунье выпускает книгу о влиянии этих сект
. Сен-Мартен
²⁵³
²⁵²
. Уже
пишет и создает школу между и гг. В то же время за пределами Франции мы увидим страшную религиозную реакцию в Пруссии,
начавшуюся тотчас после смерти Фридриха , а в Англии — продолжение религиозного пробуждения, начавшегося проповедью методиста
Уэсли
. Таким образом, религиозное движение нужно считать весь-
²⁵⁴
ма распространенным повсюду.
В особенности свидетельствуют о нем, как сейчас было сказано,
Руссо и Кант. Правда, Руссо сурово осудил политическую роль христианства
кой и истинной»
; тем не менее он провозглашает эту религию «святой, высо-
²⁵⁵
. Теократы подозревают его в неверии; но из это-
²⁵⁶
го не следует, чтобы он работал над отрицанием и разрушением религиозных верований. Гораздо доказательнее Семнер Мен, который,
наоборот, видит у него попытку «реконструировать здание человеческой веры»
, и в этом смысле противопоставляет его работу рабо-
²⁵⁷
те Бейля, Вольтера и энциклопедистов. Именно эта сторона философии Руссо особенно повлияла на немцев. Христианство Шлейермахера возникло под влиянием религиозных воззрений Руссо; а одна
из капитальных идей Канта, имеющая чисто христианскую окраску, та
именно, что практика первенствует над умозрением, что мораль выше
науки, была подсказана ему, согласно его собственному указанию
²⁵⁸
,
См.
²⁵²
²⁵³
²⁵⁴
²⁵⁵
²⁵⁶
²⁵⁷
²⁵⁸
Tocqueville
De l’infl uence attribuée aux philosophes, aux francs-maçons et aux illuminés sur la Révolution
de France, соч.
A. Sorel
. L’Europe et la Révolution (Т. . С. – ).
Contrat social (Кн. . Гл.
человеческим обществом…» «Истинные христиане созданы быть рабами…»
Следует, во всяком случае, отметить, что
«Истинные христиане не могли бы образовать прочного государства».
тер
(Idées republicaines, N
вительно уменьшает значение положений Руссо, позволяя видеть в них только беглые суждения, которых так много в Общественном договоре.
Contrat social (Кн. . Гл.
христианства» и «евангельского»; три указанных эпитета относятся только
к последнему.
Ancient Law. London, (C. ).
О влиянии Руссо в Германии см.
politiques ().
. Mélanges (Сочинения. Т.
J. J. Mounier
(перепечатано в г.).
). «Общество истинных христиан уже не было бы
) сопоставляет слова Руссо и Бейля. Это дейст-
). Правда, при условии различения «современного
Levy-Bruhl
. С. ).
Бейль
сказал (Pensées sur la Comète):
. Annales de l’École libre des sciences
Воль-
чтением Руссо. Будучи проницательнее Бональда и де Местра, Шатоб-
риан считает Руссо в числе писателей, подготовивших пути для движения идей, одним из первых симптомов которого является Дух хри-
стианства. И Сен-Мартен утверждает, что Руссо носил христианство
в «сердце своем»
, хотя и не был достаточно «просветлен», чтобы
²⁵⁹
вполне понять его.
Нетрудно установить, что философия Канта проникнута христиан-
ством, и это выражается у него не только в частных моральных взглядах,
но и в самом духе его доктрины. Идея индетерминизма воли, идея свободы — идея христианская по преимуществу. Древние философы знали
ее, но колебались видеть в ней условие совершенства. Чтобы дать свободе то место, которое она занимает в новой философии, необходимо
было учение о первородном грехе, об искуплении и о милосердии. Теологи сделали для этого более философов; а между философами искали
в ней начала всего в особенности те, которые были проникнуты христианским духом и повиновались религиозному влечению.
.
Не мое дело исследовать теперь, как это двойное влияние воздейство-
вало на литературу
дователя, недавно разбиравшего этот вопрос
казать, что это воздействие аналогично указанному нами в занимающей
нас области умозрений. Взрыв морального и политического индивидуализма сопровождается лиризмом. Индивидуализм и лиризм имеют сво-
им общим источником произведения Руссо, который, таким образом,
вполне господствует над своим веком. Не настаивая на этом пункте, собственно говоря, выходящем из пределов настоящего труда, я отмечу дру-
гой, весьма важный и притом имеющий к нему отношение.
Уже давно
ческие концепции
критиков
, так можно подумать, что Руссо и Кант, если говорить
²⁶²
века. Однако, ссылаясь на выдающегося иссле-
, нетрудно было бы до-
²⁶⁰
принято упрекать в априоризме моральные и полити-
²⁶¹
века и французской революции. Послушать
Цитир. у
²⁵⁹
Brunetière
²⁶⁰
Далее из книги нашего труда будет видно, что этот упрек, у Бёрка например,
²⁶¹
современен фактам, к которым относится.
Особенно это сказывается у
²⁶²
ской тенденцией, посвященных этим вопросам. См. также
de 1789 et la Science sociale.
Car
o. Essai sur la vie et la doctrine de Saint Martin (С. ).
. Évolution de la Poésie lyrique (Т. ).
Тэна
и в многочисленных работах с позитивистиче-
Ferneuil
. Les Principes
только об этих двух философах, против которых главным образом направлен указанный упрек, создали себе в одно прекрасное время абсолютно новое, совершенно фантастическое и произвольное понятие о человеке, его моральной жизни и о политическом обществе. Это
понятие они навязали общественному мнению своей эпохи, а французская революция, будто бы, попыталась совершить парадоксальную вещь
щее этому понятию.
На основании вышеизложенного приходится, наоборот, допустить, что индивидуалистическая концепция в области морали и политики далеко не возникла неожиданно в мозгу какого-либо мыслителя, а представляет результат долгих усилий спекулятивной мысли прошлого. Она, можно сказать, воплотила в себе лучшее из морального
опыта человечества.
Равенство и высокое значение личности, как их понимало и провозглашало христианство, представляют весьма драгоценное и положительное завоевание морального сознания. Поэтому, когда Руссо
и Кант находят в них основу всякого права, они пользуются не пустой
абстракцией и вместе с тем не выставляют нового принципа. Точно
так же эти философы пользуются конкретным, реальным элементом,
когда они вводят в социальные и политические теории картезианский
рационализм, тот рационализм, благодаря которому столько фрагментарных взглядов, столько беглых и неполных наблюдений более ранних философов получают глубокий смысл и в то же время вполне ясное выражение.
Мы видим, с другой стороны, что мыслители
законы общественной жизни, имели в виду не столько любое политическое общество в какой угодно исторический момент, сколько то,
среди которого они жили и в котором не без основания видели тип разумного и прогрессивного общества, приблизиться к которому, разумеется, должно было стремиться каждое общество. Это — тайный или
явный, но всегда несомненный постулат их умозрений.
Поэтому значительная часть направленных против них возражений
падает сама собой. Мы уже не имеем права обращаться к ним с обычным упреком, что их доктрины не годятся для любой цивилизации
и для любого момента в истории цивилизаций. Мыслители
сами знают это; но, повторяю, они занимаются преимущественно тем
обществом, которое у них перед глазами. Они еще не приобрели тех
умственных привычек, которые развились у их преемников вследствие вкуса к историческим изысканиям и успешного хода последних.
Мы теперь с одинаковым интересом изучаем и цивилизации зарож-
—
соорудить из отдельных кусков общество, соответствую-
века, отыскивая
века
дающиеся, и вполне развившиеся. Если мы и оказываем предпочтение
чему-либо, то скорее изучению начал; потому ли, что обыкновенно
бóльшая трудность этого изучения оживляет интерес; потому ли, что
ум, менее обременяемый документами, движется свободнее и получает от этого удовольствие; потому ли, наконец, что зародыши и первые
зачатки явлений имеют для нас непреодолимую привлекательность.
Мыслители
века считаются только с цивилизацией законченной,
проникнутой гуманностью. Это единственная светлая точка, на которой внимательно останавливается их взгляд
²⁶³
.
Следовательно, весьма ошибочно говорят обыкновенно о пустоте
и абстрактном характере индивидуалистических теорий, ошибочно
обвиняют их творцов в том, что они становятся вне времени и пространства, и осмеивают или порицают погубившую их «априористическую иллюзию»; позднее мы увидим, что в действительности самой
ужасной, единственно заслуживающей такого названия иллюзией яв-
ляется, напротив, «иллюзия эмпирическая».
Следует ли отсюда, однако, что противники индивидуализма
века ошибались во всех пунктах критики этой системы и что
нельзя ни объяснить причину их заблуждения, ни отыскать в нем
долю истины? Нет, ошибка их объясняется литературной формой,
в которую писатели
века облекали свои идеи. Эта форма, дей-
ствительно, является классической, логической, универсальной. По-
нятно, что при поверхностном исследовании приписали содержанию
специфические особенности формы. Но подобно тому, как более про-
ницательная и глубокая критика сумела показать, сколько жизненного и верного эпохе заключается, например, несмотря на костюмы
и язык действующих лиц, в изображении страстей у Расина, так нужно
уметь различать — и мы попытались сделать это на предыдущих страницах, хотя и слишком кратко — человеческую жизнь, конденсированную и как бы сконцентрированную в чисто абстрактных, по-видимому, афоризмах Руссо и Канта.
Следует пойти еще далее и признать справедливым один пункт
в возражениях эмпириков. Упрек в априоризме не подходит — по крайней мере, в том смысле, какой придают ему его сторонники — к опреде-
лению целей моральной и социальной жизни, как их понимают инди-
Столь часто встречающиеся у писателей
²⁶³
и нравы первобытного человечества не могут служить возражением против
этого. История не много извлечет из их сочинений. Эти писатели видят дикарей и первобытных людей не такими, каковы они на самом деле, а такими, какими, по их мнению, должны были бы быть люди цивилизованные.
века ссылки на жизнь дикарей
видуалисты; но этот упрек справедлив по отношению к определению
средств, рекомендуемых ими для достижения этих целей.
В детстве политической рефлексии, в конце того долгого перио-
да, в течение которого индивидуум разучился обогащать свой ум наблюдением над окружающей действительностью — это было для него
бесполезно, потому что политически он все равно не имел никакого
влияния на свою собственную участь — индивидуалисты
века, как
люди науки, так и практики (но здесь я говорю только о первых), в поспешном до крайности стремлении все изменить вокруг себя, слишком охотно импровизировали средства для осуществления идеального
общества, которое рисовали им возвышенные и обаятельные мечты.
При выборе этих средств и при установлении практических методов
они не руководились ни одной из предосторожностей, которые мы совершенно справедливо считаем теперь неизбежными. Здесь опять-таки я не буду распространяться, потому что говорю об очень известных
вещах; я не стал бы даже напоминать о них, если бы не считал существенным отметить сейчас же — впоследствии видно будет, для какой
цели
—
различие между целями и средствами для исполнения: цели
²⁶⁴
могут и должны остаться такими, как их определили индивидуалисты
века, средства же могут и должны подвергаться непрестанным видоизменениям и постоянно усовершенствоваться под влиянием приобретенной опытности, более развитой рефлексии и прогресса научного исследования.
.
Хотя индивидуалистическая мысль
только что указанными возражениями, в ней есть, однако, уязвимый
пункт: ей почти всегда недостает устойчивого базиса. Философы недостаточно глубоко заложили фундамент. Они щеголяют друг перед другом красноречивым и убедительным изложением своих моральных,
юридических и политических тезисов, а о принципе, на который эти
тезисы опираются, об отношении этих тезисов к основным началам фи-
лософии они или говорят очень кратко, как делает Кант, или совсем
умалчивают, как Руссо. Мы увидим далее, что атака против индивидуализма была этим значительно облегчена. Мы увидим, кроме того, что
единственное средство возвратить индивидуалистическим тезисам
силу и крепость, которых они лишились в настоящее время вследствие
См. наше Заключение.
²⁶⁴
века легко торжествует над
этой атаки, заключается в том, чтобы показать тесную связь их с системой общих идей, которая не может существовать без них и без которой моральная жизнь человека становится непонятной. Лишь со-
временному мыслителю
которую индивидуалисты
выпало на долю дополнить аргументацию,
²⁶⁵
века оставили незаконченной и как бы
висящей в воздухе.
См. (Кн. . Гл.
²⁶⁵
) критическое изложение взглядов Ренувье.
КАКИМ ОБРАЗОМ ИНДИВИДУАЛИСТЫ
XVIII ВЕКА ПОНИМАЛИ
ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
ИНДИВИДУУМА И ГОСУДАРСТВА
В эпоху административной монархии проблемы об отношениях индивидуума к государству не существовало, потому что государство обла-
дало тогда всеми правами, и только правами. Впервые и притом в относительно простой форме эта проблема была поставлена в эпоху
просвещенного деспотизма, так как на государство возложили тогда
известные обязанности, но главным образом обязанности по отношению к самому себе, в которых оно являлось наилучшим и единственным судьей. С появлением индивидуалистической философии проблема делается гораздо более сложной. Лицом к лицу с государством становится индивидуум, вооруженный своими собственными правами.
Тогда является необходимость разобраться в этих правах, указать,
какие из них создают для государства положительные обязанности
по отношению к индивидууму и какие предполагают, напротив, устранение вмешательства государства. Мы увидим, что точное решение
этой проблемы было найдено не сразу; мы увидим, кроме того, что решение, за которое стояли основатели индивидуализма, далеко не по-
хоже на то, какое впоследствии пришлось защищать под тем же име-
нем их преемникам.
Вообще говоря, основатели индивидуализма в
ся освободить личность от угнетавших ее многочисленных стеснений
и главным образом от тех, которые умножило или усилило полицейское
государство, хотя и с хорошими намерениями. Так, во всяком случае,
понимали деятельность этих мыслителей и писателей их современники и они сами; это было смелое, могучее усилие для освобождения совести, труда, всех форм человеческой деятельности. Без сомнения, настаивать на этом пункте никогда не будет излишним; никогда не будет
излишним выдвигать на первый план освободительный характер ин-
дивидуалистического движения
века, но при условии — не пред-
веке стремят-
упреждать событий и движения идей, не воображать себе тогдашний
индивидуализм таким, каким под влиянием причин, о которых будет
сказано в свое время, он зародился около года и распространился
в эпоху Реставрации и Июльской монархии.
Для здравого суждения об индивидуализме
века необходимо
прежде всего остерегаться искать в нем абсолютного недоверия к деятельности государства, недоверия, которое должно было возникнуть
значительно позже.
Неудивительно, разумеется, что новаторы, служившие делу свобо-
ды, в ту эпоху, когда государство налагало руку на все, приглашали его
отказаться от многих притязаний. Отсюда — протестующая, отрицательная сторона взглядов Адама Смита или Монтескье. Однако стре-
мясь ограничить деятельность государства, они совсем не думали о со-
вершенном ее устранении.
Говоря о Монтескье, я уже отметил, что его требование вольно-
стей для гражданина выражено скромно, почти боязливо, что воль-
ности эти являются у него скорее высшими и требующими высшего
уважения интересами, чем правами. Но это не все. Современные ин-
дивидуалисты или считающие себя за таковых упрекают Монтескье
в том, что он считал правильными и полезными законы против рос-
коши, допускал, что государство может руководить распределением
богатств, устанавливать предел частной собственности, одним сло-
вом, в значительной степени был заражен предрассудком о государстве в роли Провидения
. Монтескье действительно заслужил эти
²⁶⁶
упреки. Он даже написал следующую фразу, в которой гораздо боль-
ше смелости, чем в требовании права на труд, выставленном впоследствии демократической школой года: «Государство должно обес-
печить всем гражданам средства к существованию, пищу, приличную
одежду и род жизни, не вредящий здоровью»
. Разумеется, социали-
²⁶⁷
сты поздравляют автора Духа Законов с такими речами. Уже Буонарот-
ти, перечисляя писателей, «подчиняющих воле народа деятельность
и собственность частных лиц», помещает Монтескье между Томасом
Мором и Мабли
²⁶⁸
.
Эти похвалы и порицания не безосновательны, хотя и не имеют
того значения, какое приписывают им те, кто их раздает. Монтескье —
индивидуалист, но он не думает, чтобы индивидуума можно было рав-
нять с государством, в особенности же, чтобы индивидуум мог отри-
См. особенно
²⁶⁶
Esprit des Lois (Кн.
²⁶⁷
Conspiration de Babeuf (Т. . С. ).
²⁶⁸
Beudant
. Le Droit individuel et l’État (С. , ).
. Гл.
).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]