Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
ли»
. По своему обыкновению, Фихте поясняет эту мысль образом.
²¹¹
Начертим круг, говорит он. Полная площадь его будет областью совести. Внутри этого круга начертим другой, значительно меньший: он
обнимет «видимый мир», естественное право. Внутри второго круга
нарисуем третий: «он представляет право договора, заключающееся
в границах совести и естественного права». Наконец, внутри третьего начертим четвертый: это — гражданский договор, «заключающийся
в области предыдущих»
. Область совести обнимает собою все; об-
²¹²
ласть гражданского договора — очень немного. Государство, область которого заключена в очень узкие пределы, стремится выйти из них, за-
хватить область договора вообще, область естественного права и об-
ласть совести
²¹³
.
Затем идут красноречивые страницы, где Фихте протестует против
этой тенденции и безжалостно ограничивает роль государства. Каж-
дый имеет право выйти из государства
в государстве
. Нет таких, даже простейших, по-видимому, неразрыв-
²¹⁵
и образовать государство
²¹⁴
но связанных с гражданской жизнью обязательств, от которых индивидуум не мог бы освободиться актом свободной воли и свободного
вдохновения. Становится понятным, что Фихте поставил однажды целью всякого правительства «сделать правительство излишним»
²¹⁶
.
Индивидуалистическая философия права, намеченная Руссо и подкрепленная Кондорсе, нашла у Канта, а затем у Фихте определенное
и, по-видимому, законченное выражение. В ней есть все: право, све-
денное к свободе, равенство моральных личностей, автономия членов государства, по собственному желанию заключающих и нарушающих связующий их договор.
.
Подобно тому, как политическая наука долго имела целью увеличение
могущества государя, политическая экономия долго преследовала его
обогащение. Отсюда, как прекрасно показано Эспинасом
Ibid. Кн. . Гл.
²¹¹
Ibid. Кн. . Гл.
²¹²
Ibid. Кн. . Гл.
²¹³
Beiträge. Кн. . Гл.
²¹⁴
Ibid. Кн. . Гл.
²¹⁵
Ueber die Bestimmung des Gelehrten. (Сочинения. Т. . С. ).
²¹⁶
Espinas
²¹⁷
(С. ).
(С. ).
(С. ).
(С. ).
(С. ).
. Histoire des Doctrines économiques (С. и след.).
, идет тео-
²¹⁷
рия искусственно созданного богатства, меркантильная система, злоупотребление общественным доверием, начиная с Ло. Когда появля-
ется теория просвещенного деспотизма, считающаяся в известной
мере и с интересами подданных, политическая экономия в лице Во-
бана и Буагильбера в свою очередь стремится внести справедливость
в распределение налогов
. Физиократы со своей стороны разруша-
²¹⁸
ют теорию искусственно созданного богатства; они доказывают, что
богатство происходит вполне естественным путем (долговечная часть
их теории), и прибавляют, что оно состоит исключительно в земле
(слабая и недолговечная часть ее).
Со Смита, который вносит поправку в учение физиократов, при-
знавая источником богатства труд, политическая экономия стремится
уже не только к облегчению индивидуумов, как у Буагильбера и Воба-
на, но и к их обогащению. Как это часто бывает, у Смита были предшественники, которых он затмил; но историческая правда заставляет нас
сказать, что он заканчивает и резюмирует целый ряд прежних изыс-
каний и в то же время освящает целый ряд новых
. Тем не менее он
²¹⁹
является ярким и самостоятельным представителем доктрины, кото-
рую он сам назвал Системой естественной свободы.
Если один труд, как полагает Адам Смит
, служит настоящим ис-
²²⁰
точником богатства, то нация, т. е. каждый из ее членов, будет тем бо-
гаче, чем благоприятнее условия для полного развития труда. А эти
условия сводятся к одному — к свободе
. Адам Смит доказывает это
²²¹
сначала косвенно, подвергая критике меркантильную и земледельческую системы, ставившие препятствия торговой и промышленной
свободе. На основании несостоятельности этих систем он заключает о превосходстве «простой и нехитрой системы естественной свободы», которая «является сама собою и вполне готовою»
. Положе-
²²²
ния, в которых Смит излагает основы этой системы, потом очень часто повторяли и развивали.
Единственным двигателем человека служит личная выгода
²²³
. Рабо-
тающий имеет в виду не благо общества, а свое собственное довольст-
во. Но выходит так, что преследуя личную выгоду, он тем самым спо-
Histoire des Doctrines économiques (С. ).
²¹⁸
Ibid (С. и след.).
²¹⁹
An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations (, цитир. изд. г.,
²²⁰
—
Эдинбург
Inquiry (Т.
²²¹
Ibid (Т.
²²²
Ibid (Т. . С. ).
²²³
Лондон).
, см. всю книгу).
. С. ).
собствует общему благу. «Забота о личной выгоде, говорит Смит, естественно или скорее в силу необходимости, побуждает его избрать именно
тот путь, который оказывается самым выгодным для общества»
²²⁴
.
Существует, следовательно, предустановленная гармония между общим интересом и личным. Вот смелая гипотеза, на которую опираются
все мыслители того цикла, к которому принадлежит Адам Смит. Не то,
чтобы он оставил свой основной принцип без фактического доказа-
тельства, но это доказательство является уже после того, как принцип
установлен. Впрочем, Смит дает своему принципу более полное выра-
жение. Существует «естественное движение всего к лучшему»
. Поэтому
²²⁵
каковы бы ни были заблуждения и ошибки, заблуждения со стороны
администрации и ошибки со стороны личностей; каким бы «безумием»
ни предавались правительства, «всеобщие, постоянные и непрерывные усилия каждого члена общества улучшить свою собственную судьбу» являются достаточными для борьбы со всякого рода злом и средством для исцеления его
. Как оптимист, Смит не допускает сомне-
²²⁶
ния в этом принципе и очень быстро переходит к его практическим
последствиям.
Первым из них, разумеется, является упрощение задач правительства. Если все само собой идет к лучшему, следует дать этому движению
свободу и остерегаться вредить ему вмешательством сверху. Государь,
столь обремененный экономическими заботами при земледельческой
или меркантильной системе, при системе «естественной свободы» исполняет только три обязанности: защищает общество против насилия
и вторжения; обеспечивает каждого члена общества от несправедливости других; наконец, совершает то, чего частные лица не в состоянии сделать сами, своими собственными средствами, например — сооружает общественные здания и учреждения, которые частные лица
не могли бы соорудить, «потому что доходы никогда не покрыли бы
издержек»
. Если исследовать ближе последний пункт и сопровож-
²²⁷
дающие его комментарии Смита, то ясно станет — и мы естественно
сейчас к этому перейдем, — что его система не имеет ничего общего
с правительственным или административным «нигилизмом», кото-
рый отстаивали некоторые из его учеников. Но я не исследую пока
Ibid (Т. . С. ).
²²⁴
Inquiry (Т. . С. ).
²²⁵
Ibid (Т. . С. ).
²²⁶
Ibid (Т.
²²⁷
Отд. ) некоторые издержки, которые государю приходится делать «для под-
держания своего достоинства».
. С. ). К этим трем обязанностям Смит присоединяет (Кн. . Гл. .
вопроса о том, каким образом индивидуалисты
отношение индивидуума к государству, я только отмечаю здесь глав-
ные черты, которые делают из них индивидуалистов и, таким обра-
зом, отличают их от мыслителей, разбиравших те же самые вопросы
и становившихся, преимущественно или исключительно, то на точку
зрения прав, то на точку зрения интересов коллективного целого или
государя.
Очевидно, что Смит со своей стороны дал крайне сильный и плодотворный толчок индивидуальной деятельности. Сам он ясно понимал этот результат и заявлял, что видел в нем не случайное след-
ствие системы, но цель ее. Он охотно настаивает на том, что индиви-
дуум станет энергичнее и получит больше значения, если государство
откажется постоянно водить его за руку и держать в опеке. Какое бы
мнение ни привелось нам высказать впоследствии о принципах, вдохновивших Смита, и в особенности о выводах из них, сделанных большинством его учеников, нужно признать, что ввиду царившей в Европе в эпоху Смита административной опеки этот призыв к индивиду-
альной деятельности, к личной ответственности и даже конкуренции
произвел чудесное действие и система естественной свободы служит
одним из главнейших моментов индивидуалистического движения
века.
Изложив отдельно различные стороны этого движения, мы поста-
раемся теперь уловить его внутреннее единство.
века понимали
.
Индивидуализм пионеров американской революции не похож
на индивидуализм Монтескье, а индивидуализм Монтескье, в свою
очередь, не похож на индивидуализм Руссо или Кондорсе, Канта или
Фихте. Индивидуализм Адама Смита еще менее походит на все осталь-
ные виды индивидуализма. И я отлично понимаю, что можно было бы
возразить, если бы я попытался установить слишком тесную близость
между этими различными формами индивидуализма; если бы я рискнул, указав на исторические связи и отношения, составить из них искусственно одно нераздельное целое. Тем не менее названные писате-
ли, мыслители и практические деятели работали для одной и той же
цели, хотя и не сговаривались между собой, и мы подверглись бы таким же, а может быть, еще более серьезным упрекам, если бы не при-
знали существующих между ними отношений.
В. Пенн и его сотрудники требуют для индивидуума автономии в области веры. Монтескье — свободного и обеспеченного распоряжения
собственностью и личностью. Руссо и Кондорсе хотят, чтобы граж-
данин лично, посредством акта своей воли, участвовал в создании
государства. Кант и Фихте поясняют гражданину, а также и человеку вообще сущность его права. Смит освобождает деятельность каж-
дого работника от стеснений, долгое время тяготевших над ней. Но,
преследуя столь различные цели, такими различными путями и часто
по столь чуждым друг другу основаниям все они, оказывается, применяют один и тот же принцип и приходят к одному и тому же результату.
Этим результатом является наивозможно полное освобождение человеческой личности от внутреннего или внешнего, гражданского или
морального порабощения. А принципом служит вера в абсолютную
ценность и неподражаемую оригинальность человеческой воли.
Благодаря соединенным усилиям только что рассмотренных нами
доктрин, сразу появилась в полном блеске и силе идея, которой долго пренебрегали. Каждый индивидуум стал перед прочими во всем величии своих прав: права веровать, двигаться и обладать, высказываться по делам общественным, производить и обменивать, развиваться
во всех смыслах, достигать максимума своею физической энергии,
экономической ценности, интеллектуальной и моральной культуры.
В особенности культуры: замечательно, что неравенство материальных условий мало беспокоит индивидуалистов. В глазах философов
века счастье состоит главным образом в простоте, воздержности и умеренности в желаниях: ставя счастье целью деятельности человека, они не воспламеняют в нем животной страсти к безмерным
наслаждениям, какою бы ценою последние ни доставались.
Кроме того, все эти писатели, мыслители и деятели рассуждают
и действуют так, как будто бы к поставленной ими цели сознательно
стремились все их современники. Они приписывают другим заботу,
всецело поглощавшую их самих. Они предполагают в других столь же
ревнивое стремление обеспечить полное развитие своей индивидуальности. Они не сомневаются, что все к этому стремятся. Обри-
совывая в общих чертах идеальное государство, Кант ставит на вид,
что его взгляды не относятся в частности ни к одной стране, но могут
и должны служить руководством «каждой реальной ассоциации, желающей образовать государство», и он убежден, что все «реальные ассоциации» действительно стараются «образовать государство». Таково убеждение Канта, а тем более Руссо.
Таким образом, проповедники индивидуализма в
ко опирались на общие принципы, не только работали для общего
веке не толь-
дела; все они, кроме того, были убеждены, что мир вырабатывает новое общество, где будет царствовать во всей славе своей та великая
доктрина, требования которой они высказывали. Поэтому-то произведения их проникнуты верой и энтузиазмом.
И они не совсем ошибались, потому что произошла французская
революция, которая, положим, не преобразовала общество сверху донизу, не создала нового мира, абсолютно соответствовавшего мечтам
ее провозвестников, но все-таки вызвала в очень многих странах край-
не важные и новые явления, о которых слишком забывают последующие поколения.
Если бы для того, чтобы иметь право рассматривать индивидуализм
века как одно целое, нужно было присоединить еще новый аргу-
мент к тем, на основании которых я сейчас собрал воедино столь раз-
личные элементы, я нашел бы этот аргумент в самом факте революции.
Мысль образовать такое целое не мечта философа, размышляющего
у себя в кабинете и придающего желаемую форму лепкому материалу
прошлого. В жизни нового мира был момент, когда эта идея осуществи-
лась свободной деятельностью живых людей, осуществилась, несмотря
на бесчисленные препятствия, посреди пламени и крови. Французская
революция, как я постараюсь доказать далее, вдохновлялась одновременно Адамом Смитом, Кантом, Кондорсе, Руссо, Монтескье и американцами. Положив в тигель все эти элементы, она образовала из них
новое общество, принципом которого служит индивидуализм. Помимо частных доктрин, существует индивидуалистическая идея — та самая,
сущность которой была выяснена нами в предшествующих строках; она
существует, ибо происходит достопамятное историческое событие, истолковать и объяснить которое нельзя без помощи этой идеи.
Можно пойти еще далее, можно более точно определить характерные черты рассмотренных нами различных доктрин, черты, сближающие эти доктрины и заставляющие их проникаться друг другом, не-
смотря на столько важных различий между ними.
Несколько однородных взглядов преобладают у всех индивидуали-
стов, несмотря на разнохарактерность их стремлений. Эти взгляды
одинаково присущи и Монтескье, несмотря на склонность его к более
позитивному методу, и Адаму Смиту, несмотря на более прагматиче-
ский характер его изысканий, и Фихте, и Кондорсе, и Канту, и Руссо.
Об этих взглядах, впрочем, говорили много раз, обыкновенно в целях
критики и видели в них основные черты или так называемого класси-
ческого и упрощающего духа
го и политического априоризма французской революции. Именно:
оставляя в стороне случайности физической структуры и особенности
века, или морального, юридическо-
местной истории, человек рассматривается повсюду одинаковым в ос-
новных свойствах своей умственной и нравственной природы; причем существенная, хотя и редко делаемая оговорка — предполагается,
что, познакомившись с новейшей философией, он обязательно будет
руководиться ею в практической жизни; с другой стороны, философское умозрение считается обладающим абсолютной ценностью и способностью приводить к одинаковым результатам во всех прогрессивных обществах; затем идет безграничный оптимизм: природа людей
хороша; ее портят воспитание и опека государства; все в мире само
собой идет к лучшему, и нежелательные уклонения происходят только вследствие безрассудных предосторожностей и вредных преград;
наконец, горячая вера в прогресс, полное убеждение в том, что стоит
только нарисовать людям картину разумного общества, и они тотчас
возгорятся пылким желанием подражать ей.
Но здесь опять нужно принять во внимание важную оговорку. Тео-
ретики
его в конце концов в
ны
века понимают прогресс не так, как стали понимать
под влиянием причин, которые будут указа-
. Они верят не в механический прогресс, происходящий вне че-
²²⁸
ловека и увлекающий его против воли подобно тому, как волна увлекает обломки; прогресс, о котором говорят Кондорсе и Кант, создается усилиями человека и проникнут моралью. Этот прогресс обещает,
впрочем, не столько бесконечное улучшение условий жизни, сколько прекращение борьбы и несправедливостей, от которых так долго
страдало человечество по своей вине. В глазах этих мыслителей наиболее определенной формой идеи прогресса все еще остается всеобщий и окончательный мир между народами, распространение принципов права на все человеческие отношения.
Космополитизм и прогресс, оптимизм и теория абстрактного человека, склонного образовать разумное общество, не составляют еще всего содержания философии индивидуалистов
века; сюда следует
присоединить абсолютную веру в разум и волю человека. В сущности,
все индивидуалисты согласны
—
и мы увидим сейчас, что при всей очевидности этого факта, не требующего доказательств, о нем все-таки необходимо было напомнить — все они согласны с тем предположением,
что человеческий разум, спрошенный по известному методу о приро-
де и задачах человека и общества, очищенный от предрассудков, могущих затемнить и исказить его суждение, повсюду ответит одно и то же,
если будет отвечать искренно. Все они согласны с тем, что человек спо-
Ренувье
²²⁸
гресса. См. далее: Кн.
вполне осветил этот пункт в серии своих этюдов по истории идеи про-
.
Гл.
.
собен осуществлять цели, указанные ему сознанием, и что достаточно
разрушить сложное здание рутины, злоупотреблений и ошибок, что-
бы дать ему средства для этого. Вот в каком смысле и по какой причине
индивидуалисты, в отличие от теоретиков просвещенного деспотизма,
являются настоящими великими революционерами.
.
Историки доказали, что французская революция подготовлялась дол-
го и непрерывно. То же самое можно сказать о революции в обла-
сти идей, предшествовавшей революции в области фактов. Индиви-
дуализм
влияний и как бы цветок, выросший из семян, брошенных в человеческое сознание картезианством и Евангелием. И нам следует подметить и доказать взаимодействие этих двух элементов в духе и методе
занимающих нас писателей.
вятся на сторону Бэкона, Локка и Кондильяка
ства, разлитое в воздухе, которым дышат люди того времени, сказы-
вается на них несравненно сильнее, чем на других писателях, долгое
время считавшихся литературными учениками Рассуждения о методе.
Теперь это несомненный факт, счастливо обновляющий готовые фор-
мулы и условные суждения
«Классический дух», в котором Тэн вслед за Токвилем
из основных факторов революции, оказывается на самом деле духом
картезианства. Никто не ускользает от его влияния; даже Монтескье,
по-видимому, наиболее далекий от него, несомненно запечатлен им
деятели революции в этом не ошибались
века представляет собою пункт встречи двух могучих
Хотя они охотно осмеивают физику и метафизику Декарта и стано-
, влияние картезиан-
²²⁹
.
²³⁰
видел один
²³¹
²³²
. Вера в бесконечное со-
²³³
:
Влияние Декарта на французскую науку конца
²²⁹
отмечено у
См.
²³⁰
²³¹
²³²
²³³
Brunetière
Tocqueville
См. в Philosophische Monatshefte (октябрь, ) статью
где автор указывает, что некоторые взгляды Персидских писем и Духа Законов
заимствованы у Декарта или непосредственно, или чрез Мальбранша.
См. у
ние, по которому Монтескье и Руссо противополагаются друг другу: первый
как представитель духа года, второй — якобинства.
Beuve
Picavet
. Les Idéologues. См. в особенности этюд о Кабанисе.
. Études sur le XVII siècle, Cartésiens et Jansénistes.
. L’Ancien Régime et la Révolution (С. – ).
Edme Champion’a
(loc. cit. С. . Прим. ) уже давно установили любопытные черты сходст-
. L’Esprit de la Révolution (гл. ), как мало обосновано мне-
века было справедливо
Э. Бусс
а: Монтескье и Декарт,
Ch. Nodier
и
Sainte-
вершенствование, одинаково свойственная всем мыслителям той эпо-
хи, но в особенности сильно выраженная у Тюрго, Кондорсе и Канта,
также картезианского происхождения. Когда физиократы ссылаются
на «сущность общественного порядка», а один из них даже пытается
раскрыть ее, они выставляют принципом, что эта сущность не имеет
ничего случайного, так как зависит от природы вещей, и о ней нужно судить по «очевидности». Таков именно критерий Декарта
²³⁴
. Первые экономисты (и даже еще физиократы) гордятся приложением математических формул к социальным фактам, приложением, которое
до них высоко ценил, по свидетельству Кондорсе, Жан де Витт, при-
чем Кондорсе не забывает прибавить, что Жан де Витт — ученик Де-
карта
произведения «революции в судьбах человеческого рода»
. И, говоря о Декарте, автор Наброска приписывает ему честь
²³⁵
.
²³⁶
Откройте Трактат о законодательстве Мабли, и вы с первых же
строк встретите там в устах лица, выражающего мнения автора, крайне высокомерную и, несомненно, картезианскую критику исторического метода
пал под влияние Декарта и пропагандировал его Руссо
. Но более всех других философов того времени под-
²³⁷
.
²³⁸
Указывая на это, мы не думаем оспаривать общепринятого теперь
положения, что некоторый, пусть даже самый существенный, элемент
своих политических теорий Руссо заимствовал у протестантских публицистов
по замечанию одного критика
века. Если Фенелон, нападая на Жюрье, как бы имеет,
, перед глазами Общественный договор
²³⁹
ва между Монтескье и Сен-Жюстом. Ср. по поводу картезианства Монтескье.
Critique Philosophique,
Mercier de la Rivière
²³⁴
ния следующий отрывок из Мальбранша: «Порядок есть незыблемый закон
умов, и ничто не может быть правильным без сообразования с ним». Биогра-
Кене
фы
софией «до чрезвычайности, и это должно было отразиться на всех его произ-
ведениях». См. Notice sur la vie de Quesnay, в Collection des principaux économistes
(Physiocrates. Т. . С. ).
Condorcet
²³⁵
Ibid. -я эпоха (С. ).
²³⁶
De la Législation (С. и след.).
²³⁷
См.
²³⁸
С. ) и
С. ).
Faguet
²³⁹
Fénélon.
передают, что он, благодаря чтению Recherche de la Vérité, увлекся фило-
. Esquisse. -я эпоха (С. ).
Janet
. Histoire de la Science politique dans ses rapports avec la Morale, -е изд. (Т. .
Вouillier
. Le dix-hutième siècle, Rousseau (С. ) и Les Grands Maîtres du XVII siècle, ст.
год. -я часть (С. и след.).
выбирает, между прочим, эпиграфом для своего сочине-
. Histoire de la Philosophie cartésienne, последнее издание (Т. .
и заранее опровергает его, то сказанное объясняется тем, что Руссо
и Жюрье черпали из одного и того же источника. Равным образом
на основании цитат, извлеченных из неизданных бумаг Руссо, и в особенности на основании пикантных сближений и остроумных соображений
можно с вероятностью допустить, что идея неотчуждаемого
²⁴⁰
и незыблемого верховенства, занимающая столь важное место в Общественном договоре, была подсказана Руссо одной древней хартией, в ко-
торой Адемар Фабри, князь-епископ Женевы, подтвердил в году
вольности этого города. Так что Общественный договор одновременно
находится в долгу и у протестантских публицистов, и у князя церкви.
Но каковы бы ни были источники, откуда Руссо почерпнул некото-
рые элементы своей доктрины, она все-таки проникнута духом картезианства. Из Рассуждения о методе легко можно было бы извлечь ряд
положений, которые могли бы служить комментарием к Обществен-
ному договору
. Разве основной тезис обоих произведений не один
²⁴¹
и тот же? В «Рассуждении» это — равное распределение «здравого смысла» между умами, одинаковая способность всех людей схватывать
истину, при условии применения правильного метода; в Обществен-
ном договоре
вым смыслом, справедливостью, честностью»
—
обладание всех членов политического общества «здра-
, откуда необходимая
²⁴²
правота «общей воли», безупречно справедливой и мудрой в хорошо
устроенном государстве
²⁴³
.
Это еще не все: одним из основных пунктов философии Декарта является положение, что душа мыслит постоянно, что нет мысли без сознания, что в психической жизни нет «темной стороны», что нет мысли без участия воли. Одним из основных пунктов политики Руссо является положение, что основание государства представляет «самый
добровольный акт в мире»
, и общество, организуясь, всегда дает
²⁴⁴
себе отчет в том, что оно делает. Так уничтожается объяснение проис-
хождения социальных форм посредством медленных и бессознатель-
См.
J. Vuy
²⁴⁰
.
Не знаю, указано ли кем-либо то место — в остальном довольно незначительное —
²⁴¹
Общественного договора, где Руссо упоминает о Декарте: «Народы обладают свое-
го рода центробежной силой, посредством которой они постоянно действуют
друг на друга и стремятся расшириться на счет соседей, подобно вихрям Декар-
та (Кн.
Contrat social. Кн. . Гл.
²⁴²
Ibid. Кн. . Гл.
²⁴³
Ibid. Кн. . Гл. .
²⁴⁴
. Origine des idées politiques de Rousseau, -е изд. Genève et Paris, . Palmé,
. Гл. ).
.
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]