Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
тическими: они вошли, если не в Декларацию прав, как ее окончательно
вотировала Конституанта, то, по крайней мере, в Конституцию года,
о чем или совсем забывают, или не считают нужным говорить
³⁰⁶
.
Конституция года глубоко изменяет политические формы,
установленные Конституцией года. Она освящает верховенство
народа не только в теории, но и на практике. Но, с нашей точки зрения, она не создает ничего нового. Обе статьи, включенные на этот
раз в Декларацию прав, которые установляют общественную помощь
и народное образование, редактированы более напыщенно, но ме-
нее точно, особенно вторая, чем соответствующие статьи Конституции года
что «целью общества является общее благо»
. Статья -я Декларации прав года гласит, правда,
³⁰⁷
, между тем как Декла-
³⁰⁸
рация прав и Конституция года молчат или почти молчат об этом.
Но можно ли отсюда заключать, что эти две конституции разделяет
целая пропасть и что вторая приведенной выше «роковой формулой»
установляет «принцип социализма»
³⁰⁹
?
Чтобы убедиться в противном, достаточно обратиться к протоколам Конституанты. Мы увидим из них, что все проекты Декларации
прав, из которых ей пришлось выбирать, начинались положением:
стремление к счастью или является причиною социальных уз, или
первым и самым законным инстинктом человеческой природы
³¹⁰
.
закона». Речь -го термидора,
le constituant (С. ).
«Должно быть создано и организовано главное учреждение общественной пользы для
³⁰⁶
воспитания покинутых детей, облегчения участи немощных бедняков и доставления
работы здоровым беднякам, которые сами не могут ее добыть».
«Должно быть введено и организовано общественное образование, бесплатное
в той части, которая обязательна для каждого человека» (Конституция года,
статья ).
«Общественная помощь есть священный долг. Общество обязано давать пропи-
³⁰⁷
тание несчастным гражданам, или снабжая их работой, или обеспечивая сред-
ства к существованию тех, кто не в силах работать».
«Образование необходимо для всех. Общество должно всеми силами благоприятствовать прогрессу умственного развития и сделать образование доступным
всем гражданам» (Статьи и Декларации прав года).
«…для того, чтобы требования граждан, основанные отныне на простых и бес-
³⁰⁸
спорных принципах, всегда способствовали поддержанию конституции и сча-
стию всех».
Beudant
³⁰⁹
См. Проект Декларации
³¹⁰
. Le Droit individuel et l’État (С. ).
Тhouret
года. Цитировано по
(ст. ). Archives parlementaires, -я серия (Т.
A. Bigeon
. Sieyès, l’homme,
.
В окончательном проекте, принятом Конституантой, эти слова выброшены, но не потому, чтобы они казались собранию опасными; на-
против, они были бы приняты большинством членов, чуть ли не единогласно. Насколько можно судить по отсутствию дебатов по существу во время ряда заседаний, на которых отчеты и доклады занимают
более места, чем рассуждения и cross examination, Конституанта просто
хотела избежать всего, что могло бы придать Декларации метафизи-
ческий оттенок
. Но относительно настроения умов в самой Консти-
³¹¹
туанте и относительно вдохновлявшей ее философии не может быть
никаких сомнений.
Эта философия представляет странную смесь утилитарной морали
энциклопедистов и учения Руссо о праве.
При чтении парламентских документов, как и при чтении книг
и мемуаров, нас поражает, что права, на которые так часто и красноречиво ссылаются в них, оказываются только средством для дости-
жения счастья. «Право короля и нации существуют только для счастья
индивидуумов, из которых состоит нация
, — говорит Мунье в своем
³¹²
докладе от имени Комитета по составлению конституции. Мнение
Мунье разделяют все его современники. Их упрекают в том, что они
слишком увлекаются Руссо. Действительно, они вдохновляются им,
но часто пренебрегают в его доктрине тем, что составляет ее оригинальный и революционный элемент par excellence: правом лично-
сти, требующим уважения к себе лишь потому, что оно право. В глазах публицистов года право индивидуума священно прежде все-
го потому, что при отсутствии уважения к нему невозможно было бы
счастье.
Следовательно, они смотрят на право как на самый насущный
и могущественный интерес, а не как на нечто несоизмеримое ни с каким интересом. Из боязни «метафизики» эти публицисты не доста-
точно углубили идею права, в этом их слабая сторона. В своем силь-
ном и удачном протесте в пользу индивидуализма они слишком, или,
С. ); Проект
Saint-Etienne’a
С. ); Проект
Стремление избегать метафизики крайне сильно у публицистов и ораторов
³¹¹
Конституанты, унаследовавших в этом отношении предубеждения Вольтера
и энциклопедистов. Ср. речи:
ва
(Ibid. С. );
С. );
Archives, -я серия (Т.
³¹²
Лалли-Толландаля
Ch. François Bouche
, ст. . Ibid (Т.
Gouges-Carton
Малуе
. С. ); Проект
’a, ст. . Ibid (Т.
Мунье
(Ibid. С. ); маркиза
(Ibid. С. ) и проч.
. С. ).
’a, ст. . Ibid (Т.
(Archives, -я серия. Т.
Сиэйса
. С. ).
де Силлери
. С. ); Проект
, ст. , и . Ibid (Т.
. С. );
(Ibid. С. );
Rabaud
Барна-
Га ра
(Ibid.
.
по словам одного проницательного мыслителя, даже «совершенно игнорировали то, из чего состоит индивидуализм, т. е. свободное и внут-
реннее воздействие души на самое себя». И в этом заключается, вероятно, одна из главных причин, вследствие которых революция удалась
только наполовину. «Учреждения были уничтожены, но душа осталась
прежняя»
³¹³
.
Вследствие недостаточно глубокого понимания идеи права, а также
идей индивидуума и личности деятели революции не всегда умели
вполне точно установить границу, за которую не должна переходить
деятельность государства.
Провозглашая право на общественную помощь и право на труд или,
пользуясь более неопределенной, а потому самой предпочтительной
формулой Рабо Сент-Этьена, «право на существование, на сохранение свое-
го существования»
, а также право на элементарное образование, дея-
³¹⁴
тели революции вдохновлялись высоким индивидуализмом. Наобо-
рот, они изменили самым основным, элементарным требованиям ин-
дивидуализма, когда реставрировали идею государственного интереса
и предоставили государству власть, хотя бы и временную, над индивидуумом, над его совестью, безопасностью, свободой передвижения,
торговли и труда.
Эта часть деятельности Конвента заслуживает упреков, от которых
свободны принципы, выставленные им относительно общественной
помощи и образования и касающиеся этих принципов статьи Декла-
рации прав и Конституции года. Всех этих ошибок и заблуждений революция могла бы избежать, если бы постаралась освободиться не от метафизики, а, наоборот, от утилитарного воспитания, завещанного ей
веком.
Таким образом, недостаток уважения к правам личности со сто-
роны деятелей революции объясняется тою же причиною, которая,
по нашему мнению, объясняет бессилие теоретиков просвещенного
деспотизма возвыситься до индивидуализма. И вот мы опять прихо-
дим к идее, которая уже не раз представлялась как бы необходимым
выводом из нашего исследования: только усиленная работа в области
метафизического умозрения и в области критики может сообщить ин-
дивидуалистическому тезису необходимую силу и прочность.
Emile Montégut
³¹³
ный.
Он прибавляет, впрочем: «и сделать его по возможности счастливым». Archives,
³¹⁴
-я серия (Т.
. Libres opinions (С. ). См. весь отрывок, очень содержатель-
. С. ).
.
Из предыдущего видно, как далеко от истины господствующее мне-
ние, что в эпоху революции существовало два потока идей: один ин-
дивидуалистический по существу, представленный Конституантой, где
будто бы господствовало влияние Монтескье, другой по существу госу-
дарствующий (étatiste), представленный Конвентом, где будто бы гос-
подствовало влияние Руссо. Не бесполезно будет, однако, остановиться несколько на тех основаниях, в силу которых эта формула рушится
или, точнее говоря, получает более ограниченное значение.
Необходимо отметить прежде всего, что вышеуказанное разделе-
ние одинаково допускается самыми противоположными школами
Только индивидуалисты — те именно, которые понимают индивидуализм на манер либералов и экономистов эпохи Реставрации, Июльской монархии и второй Империи — восхваляют работу Конституанты
и обесценивают дело Конвента; тогда как социалист, историк револю-
ции, вменяет Конституанте в преступление, что она недостаточно часто обращалась к воздействию государства; позитивисты же со своей
стороны считают дело Конституанты чисто критическим и бесплод-
ным; только деятельность Конвента — которую они охотно отождест-
вляют со взглядами Дантона, связывая последние весьма сомнитель-
ной связью со взглядами Дидро — кажется им органической и плодотворной
³¹⁶
.
Против этого, столь обычного разделения можно и должно сделать
одно важное возражение: хотя некоторые факты как будто и подтверждают его, однако другие, гораздо более многочисленные, такого подтверждения не дают.
Тэн более чем кто-либо подчеркнул контраст между либеральной
программой года и программой якобинцев. Но подобно тому, как
до взрыва года существовали довольно сильно выраженные про-
явления революционного духа, не допускающие мысли, что год
внезапно порвал связь прошлого с настоящим
; подобно тому, как,
³¹⁷
с интернациональной точки зрения, в политической жизни Европы
имели место весьма многие из событий, совершенно подобных тем,
какие до новейших исследований казались безусловно характерными
³¹⁵
.
См. со стороны индивидуалистов особенно:
³¹⁵
Institutions et des Lois pendant la Révolution française, а со стороны социалистов:
Louis Blane
См. далее нашу кн. , гл. .
³¹⁶
См. особенно
³¹⁷
. Histoire de la Révolution française.
Rocquain
. L’Esprit révolutionnaire, avant la Révolution.
Laferrière
. Histoire des Principes, des
для новой эры
; так и между двумя периодами революции, по-види-
³¹⁸
мому, столь противоположными по духу, существует очень много общих черт. Без сомнения, направление Конституанты проникнуто уме-
ренностью и примирительным духом, а направление Конвента — решительностью и смелостью. Несомненно также, что Конституанта
более хлопотала о политической свободе, а Конвент о равенстве
³¹⁹
Тем не менее нельзя утверждать, что чувство равенства было чуждо
Конституанте или чувство свободы — Конвенту.
Когда Вольнэй ставит равенство на одну доску со свободой
³²⁰
а Кондорсе показывает, что нельзя уменьшить неравенства, не увеличивая тем самым свободы, и наоборот
, они оба являются вер-
³²¹
ными выразителями духа года. С другой стороны, не Конвент ли
установил свободу культа, и установил с такой смелостью, которая
неизвестна его предшественникам и не вызвала подражания у преемников
то нужно согласиться с Троплоном (Troplong)
? Если сравнить, например, доктрины о собственности,
³²²
, что индивидуали-
³²³
стическая доктрина встречается скорее в Конвенте, чем в Конституанте, которая, ограничиваясь повторением теоретиков старого
порядка, не признает за правом собственности иного происхождения, кроме самого законодательства. В Конституанте это мнение,
не совместимое с либерализмом и индивидуализмом, поддерживали Мирабо и Тронше. Вновь и еще сильнее выразил это мнение Робеспьер в своем проекте Декларации прав. Но Конвент отказался
следовать за ним и обнародовал свою Декларацию прав, хотя, по замечанию Троплона
, Робеспьер был тогда на высоте своей власти.
³²⁴
Статья -я этой Декларации не упоминает о вмешательстве закона
в институт права собственности. Вот, следовательно, капитальный
пункт, где индивидуалистическая логика оказывается на стороне Конвента; непоследовательность с точки зрения доктрины — на стороне
Конституанты.
.
,
Доказательства см. у
³¹⁸
Доказательства этого см. у
³¹⁹
Гл. .
Les Ruines. Главы
³²⁰
Edme Champion
³²¹
Ibid (С. ). — Ср.
³²²
словие. С.
La Propriété d’après le Code civil (Collectlon des Petits Traités de l’Académie des sciences
³²³
morales et politiques. С. ).
La Propriété d’après le Code civil (С. ).
³²⁴
).
A. Sorel’a
и
. L’Esprit de la Révolution française (С. – ).
Gazier
. L’Europe et la Révolution (Т. . Кн. ).
Edme Champion’a
.
. Études sur l’histoire religieuse de la Révolution française (Преди-
. L’Esprit de la Révolution française.
В истории идей, как и в истории фактов, случается, что прошедшее, освещенное отблесками настоящего, принимает ложную и обманчивую окраску. Обвиняя Конвент в том, что он отводит слишком
большую роль государству, так как признает право на общественную
помощь и образование, тем самым вводят в понятие индивидуализма элементы, не входящие в него как необходимые составные части
и чуждые ему в XVIII веке. Резкая, абсолютная противоположность между индивидуумом и государством установилась много позже, и тогда
стали считать индивидуалистическим периодом революции тот, когда
всего менее говорилось о деятельности государства, а периодом антииндивидуалистическим тот, когда о ней говорилось все более. В дей-
ствительности же статьи Декларации прав года, считающиеся на-
правленными против индивидуалистической доктрины, имели целью,
по мысли тех, кто их санкционировал, помочь появлению наибольшего
числа вполне развитых и настоящих индивидуальностей. А тогда это было
формулой всякого индивидуализма.
.
Итак, отвергаемую нами точку зрения необходимо заменить дру-
гою. Индивидуализм французской революции
не по ходячим взглядам настоящего времени, а по тому, как понима-
ли его философы
прав года. Он заключается также, и даже главным образом, в ве-
ликих принципах содействия обеспечению материальных и мораль-
ных благ (общественная помощь, народное образование) Конституции года и в статьях Декларации прав года, устанавливающих
те же самые права граждан по отношению к государству.
Но подобно тому, как теоретическое выражение индивидуализма
у представителей
сти и законченности, так на практике французская революция, стояв-
шая за право индивидуума и за его полную эмансипацию, примешала
к своей освободительной работе чуждые ей элементы.
Поэтому наряду с мерами, внушенными абстрактными философ-
скими взглядами, применялись меры, вынужденные или подсказан-
ные обстоятельствами. Некоторые из этих мер вызывали и справедливо продолжают вызывать порицание, но я не буду касаться их,
потому что они не имеют решительно ничего общего с чистыми идеями. Их объяснение лежит в том из «принципов», который наиболее
враждебен всякому принципу и в частности индивидуалистическому, —
века — не содержится целиком в Декларации
века не достигло желательной степени точно-
—
если судить о нем
в принципе государственного интереса. Принимая такие меры — как
те, которые, не будучи хорошими, извинительны, так и те, которые
не заслуживают никакого извинения, — революция, побуждаемая обстоятельствами или вынуждаемая необходимостью, одинаково всесильной при всяком государственном строе, уклонилась от намеченного ею высокого идеала. Но она поставила себе дотоле неведомую
государству задачу
—
освободить индивидуума, придать его личности
ценность; а потому допущенные ею грубые заблуждения и преступления кажутся менее терпимыми, чем аналогичные заблуждения и преступления в другие исторические моменты. Соседство философии
с насилием отталкивает наш ум, и в общепринятом суждении о революции играет значительную роль горькое разочарование, невольно
вызываемое контрастом между превосходными целями и недостойными средствами, слишком часто употреблявшимися не для достижения
этих целей
—
последние отходили на задний план, — а просто для само-
защиты, для поддержания своего существования.
К революции были бы справедливее, если бы старались точно
разграничить то, что принадлежит собственно ей, т. е. могучий порыв
к освобождению уже существующих индивидуальностей, а также за-
рождающееся и пока еще не вылившееся в определенную форму
стремление призвать к индивидуальной жизни наибольшее число членов общества, от того, что ей не принадлежит, хотя, с моральной точки зрения, она и ответственна за это — я имею в виду те акты, которые
под давлением событий совершило глубоко потрясенное, но желавшее жить общество.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ
Если в самой французской революции, как только что было отмече-
но, мы находим, кроме революции, кроме великого идеалистического и индивидуалистического кризиса, засвидетельствованного Декларацией прав года, кроме желания социальной справедливости,
засвидетельствованного Декларацией прав года, также общест-
во, жизнь которого или идет во многих отношениях по-прежнему, как
она шла бы при отсутствии всяких новшеств, или глубоко взволнова-
на событиями, порожденными революционной агитацией, то еще ес-
тественнее, что в так называемый новый порядок входит нечто поми-
мо французской революции и ее принципов. Принципами революции проникнуты некоторые из новых учреждений; но наряду с этими
учреждениями, проникнутыми новым духом, Консульство и Империя
восстанавливают или поддерживают много учреждений старого порядка, совершенно чуждых этому духу, а кроме того, много традиций
просвещенного деспотизма.
Уже Токвиль указал, как в году была восстановлена админист-
рация старого порядка
ского изучения образования старого порядка пришел к заключениям,
подтверждающим мысль Токвиля
в собственном смысле или о школе, или о церкви — везде можно кон-
статировать странную смесь взглядов административной и абсолют-
ной монархии, просвещенного деспотизма и индивидуалистического
принципа. Новый порядок представляет собою сложное и составное
целое, в котором дух французской революции, дух индивидуализма,
действует только в качестве фермента.
Если согласиться с предшествующим, то нужно признать, что про-
блема о природе государства, его функциях и его отношениях к инди-
видууму являлась для французской мысли начала
танной.
Ей сразу представлялись три решения этой проблемы: с одной сто-
роны — концепция государства, созданная административной монар-
. Затем Тэн после более близкого и критиче-
³²⁵
. Идет ли дело об администрации
³²⁶
века очень запу-
L’Ancien Régime et la Révolution (С. , – ).
³²⁵
Les Origines de la France contemporaine, le Régime moderne (Т. ).
³²⁶
хией и, по-видимому, отвечавшая традиционным, коренным условиям
жизни французского общества; с другой — удобная в некоторых отношениях концепция государства, созданная просвещенным деспотизмом; наконец, концепция чисто индивидуалистическая.
Вследствие индифферентности общественной мысли к социальнополитическим доктринам — индифферентности, которая по возможности будет объяснена далее на страницах этой книги, очень редко пытались вникнуть в эти различные тенденции, их причины и следствия.
Кроме того, страстность, с которой всегда высказывались за или против революции, за или против философии
нять к такого рода исследованиям совершенно объективный научный
метод. Считали возможным обходиться без ближайшего рассмотрения фактов или не принимали тех предосторожностей и предохранительных мер, которые одни лишь могли бы дать правильный взгляд
на вещи.
Но в то время, как теория была в упадке, жизнь шла своим чередом.
В политическом мире установление всеобщего избирательного права
завершило революцию. В экономической области крупная промышленность произвела новую революцию, результаты которой, по-видимому, еще не выяснились. Затем в истории, философии, науке возникли новые направления, оказавшие неизбежное воздействие на социальные и политические теории.
На страницах нашей книги сделана попытка проследить движение
французской мысли под действием этих различных влияний умозрительного характера, а также в ее применении к такому подвижному,
непрерывно изменяющемуся и изменяемому материалу, как полити-
ческое общество.
Предпринятое нами исследование имеет не только исторический
интерес. В сущности, дело идет о том, чтобы узнать, какую цену для современного сознания имеют юридические и договорные теории, которыми вдохновлялась революция; могут ли они победить возражения и трудности, с начала
разнообразными школами, и при каких условиях они могут одержать
победу. Таким образом, в этом, по-видимому, чисто теоретическом вопросе заключается нечто живое и крайне поучительное для нас.
века выдвигавшиеся против них столь
века, мешала приме-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]