Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Игровая культура праздника теория, технология, профессиональная культура. Учебное пособие
.pdf
собность мироощущения, как процесс творческой работы духа,
свойственна только человеку.
«Человек как человек есть игрок», – заключает в своей работе Е. Финк [80]. Игровому свершению присуща особая настроенность, настроение окрыленного удовольствия, которое
больше простой радости от свершения, сопровождающего спонтанные поступки, радость, в которой мы наслаждаемся своей
свободой, своим деятельным бытием.
Игровое удовольствие – не только удовольствие в игре, но и
удовольствие от игры, удовольствие от смешения реальности и
нереальности. Игровое удовольствие объемлет также и печаль,
ужас, страх: игровое удовольствие античной трагедии охватывает и страдания Эдипа. И игра-страсть, переживаемая как удовольствие, влечет за собой катарсис души, который есть нечто
большее, нежели разрядка застоявшихся аффектов [80, с. 366].
Здесь игровая культура, как и всякая культура, в том числе
и материальная, выступает в качестве продукта творческой
работы духа над природными стихиями. Следовательно, игровую культуру человека можно представить и как творческое ми-
роощущение (воображение, фантазия, образ, ирония, метафора,
символ и т. д.), и как творческую деятельность (произведения
искусства и различные формы собственно игр, игровые структуры, пронизывающие и оформляющие общественную и культурную деятельность, свободное время человека). А формирование,
развитие и реализация игровой культуры человека есть культуротворческий смысл празднично-игровых коммуникаций.
Проявление игровой культуры человека обеспечивается
умениями и способностями, дающими «человеку играющему»
возможность ориентироваться и творчески действовать в изменяющихся условиях игровой коммуникации движения, успешно
реагировать на любую, особенно новую игровую ситуацию, путем надлежащих корректировок поведения и эмоциональной настроенности. В этом случае «человек играющий» открыт игро-
61
вому опыту, свободен устанавливать гибкие отношения внутри
игрового сообщества. Здесь игровые возможности человека,
способность «входить» в игровое пространство, творческая активность в условиях игровой коммуникации будут определяться
освоенными, сформировавшимися умениями и способами игрового поведения.
Игровая культура человека – это мера воплощения сущностных сил человека, стремящегося к творческому развитию и самосовершенствованию, а в прикладном значении,
сформировавшиеся (и формирующиеся) умения и способности игрового поведения.
В таком определении игровая культура во всех областях
человеческой деятельности предстает как факт мироощущения,
символизирует творческое начало, тип поведения и состояние
сознания.
Как результат личностного развития игровая культура человека в празднике предстает в качестве эвентуального продукта
празднично-игровой коммуникации. Эвентуальный продукт игровой коммуникации в полной мере отражает тезис о безразличии игры к результату, то есть сохраняет и воплощает качество
самоценности и самодостаточности игры.
Игровая культура как воплощение сущностных сил
человека. Игровая культура человека как антропологическая
реальность опирается, прежде всего, на следующие понятия
в области гуманитарного знания: любовь, развитие, реализация
своих возможностей, высшие ценности бытия, становление,
предназначение, спонтанность и др.
Самой конструктивной и плодотворной способностью человека является творческое самоутверждение и воплощение
высших потребностей. Каждому дана возможность – предназначение – выстроить свою жизнь по законам творчества.
Учитывая тот факт, что любая возможность ограничена реальностью (Аристотель), во всех случаях творческая возмож-
62
ность человека есть транспозиция реальности. Творческая способность человека – это пересоздание реальности в сложной
системе подтекстов и противотекстов, сооружение новых неожиданных конструкций («создание мира заново») из «подручных» средств либо «сотворение мира» особыми средствами, мира, чье бытие подчиняется имманентным законам.
Наконец, творческое развитие человека, творческое движение в мире не только возможно, но и неизбежно, потому что
человек несет в себе образ Творца, Его свободы и творческой
силы, осуществляя идею творческого предназначения человека.
«Стремлением к благу», к которому «влечется каждая
неразвращенная душа», определяет Л. Н. Толстой в трактате
«О жизни» способность человека к выходу за пределы самого
себя. Человеку надо понять, считал Л. Н. Толстой, что у него
есть крылья, поднимающие его над бездной, он должен поверить
в свои крылья и лететь туда, куда они влекут его.
Именно в указанных выше терминах и понятиях необходимо осозновать творческую потребность «человека играющего»
как необходимое условие становления его игровой культуры, в
отличие от природной целесообразности в поведении животного.
Игровая культура как мироощущение «человека играющего» характеризуется особой установкой: одновременно «за-
хватывает» и чувства человека, и его страсти, и его интеллект,
и поведение. Это образное, а не понятийное мироощущение,
при котором главную роль играют «эмоциональное мышление»
человека и преобразующая сила его воображения; мироощущение «человека играющего» обладает качеством наивного вос-
приятия, которое можно понимать как непосредственность;
для «человека играющего» все возможно в сфере игры.
Известно, что игровая коммуникация – это форма интрогенного поведения, то есть поведения человека, мотивированного внутренними факторами, в отличие от экстрагенного поведения, определяемого внешней необходимостью. Здесь фанта-
63
зия, мечтательность, чувственность, эмоциональное восприятие
мира – яркое проявление именно внутреннего, глубинного, оригинального и особенного в человеке. В тоже время экстрагенность, ведомость и «успешная» приспособляемость – «перечеркнутое» человеком в самом себе первичная креативность и
творческая сила.
Игровое мироощущение – это свободный и неравнодушный, наивный и непосредственный, увлеченный взгляд человека
на окружающий мир. Отсюда – возможность воображения,
фантазии «человека играющего». Такие понятия в поведении
«человека играющего», как спонтанность и импровизация, нестандартность и вариативность, приобретают в игровой коммуникации главный смысл.
В своей завершенной форме мироощущение «человека
играющего» всегда выразительно: например, в праздничноигровой коммуникации – выражено в поведении, форме, способе,
приеме, знаке, символе, жесте, костюме и др. Отсюда – семантический, семиотический и деятельностный аспекты миро-
ощущения «человека играющего».
Примером могут служить различные традиции маскирования и ряженья в ритуально-игровых, карнавально-игровых, зрелищно-игровых и других формах праздничной культуры.
В праздничной культуре ряженье не является случайной
деталью праздничной игры (подражание бытовому плану), оно
есть выражение глубокой мифологической традиции в системе
народного мировоззрения и мироощущения, связанного с представлениями о становлении правильного мира, о преодолении
хаоса космосом, когда гармония мира выявляется лишь через
хаос постоянных нарушений (наличие идеи преображения,
трансформации, разного рода переходов, которым подвержено
все в мире).
Так, Л. М. Ивлева отмечает именно универсальный характер такого мироощущения для различных культур, образно вы-
64
раженный в системе ряженья, «ряженье – это, прежде всего,
воплощение определенного представления о мире, то есть отражение более высокого порядка… Тут фактически нет национальной специфики в содержании, нет бытового плана в точном
смысле слова, а есть общезначимые для многих фольклорных
традиций стереотипы мышления и поведения» [36].
Маскирование и ряженье в фольклорно-игровой традиции
празднования отражает наличие идеи преображения, трансформации, разного рода переходов, которым подвержено все в мире.
При всем разнообразии игровых традиций маскирования и ряжения выполняемые ими в праздничном ритуале функции носят
магический (в семиотическом аспекте) характер и почти одинаковы у всех народов.
Маска в деятельностном аспекте празднично-игровых коммуникаций – это целая система трансформаций, ряженья и действия ряженых, а в семиотическом аспекте – создающая выразительные тексты метафорических аналогий пространства и
времени, олицетворений с силами и процессами, идентификаций
(уподоблений) в ритуальной игре. Включенный в игровую коммуникацию праздника ряженый становится принадлежностью и
воплощением иного мира, с его особого рода зависимостями,
свободной игрой с существующими в повседневности запретами
и нормами. С точки зрения игрового мироощущения маскирование и ряженье «человека играющего» создавало обратный мир,
противоположный, антимир, ставило ряженых вне общепринятых норм и запретов. Поэтому ряженье – акт нечистый и греховный, возможный лишь в определенные переходные, переломные
моменты: на стыке старого и нового года (время Святок), зимы
и лета (Масленица), внутри свадебного обряда, когда совершен
обряд бракосочетания (перехода в новый статус).
Игровое ряженье в символике празднично-игровых коммуникаций, отражая определенные аспекты мироощущения
65
«человека играющего», предстает в приемах и способах перевоплощения участников.
Таким аспектом игрового мироощущения является одна
из «пружин», вызывающих постоянные нарушения порядка
в мирозданье, – дуальная система, действие противоположных
и противостоящих сил, элементов: например, единство и противоборство мужского и женского начал.
И как проявление этого аспекта игрового мироощущения –
травестизм – обрядовая перемена пола: парни надевают женскую одежду, девушки – мужскую. Травестия, переряживание в
одежду другого пола входит в более широкое культурное поле –
связанное с праздничными переходами, метаморфозами, нарушением естественных границ. И, как пишет А. Ф. Некрылова,
«персонажи ряженья представляют собой нередко столь же гибридные существа: баба с привязанным к низу живота лаптем,
в котором “встает” морковка, стоит лишь поднять руки; “беременный” мужик (под рубаху подложена подушка); старуха с бородой и усами; юноша с размалеванным “как у девки” лицом,
говорящий намеренно высоким голосом, и пр.» [53].
Также традиционный для праздничной культуры вид ритуально-игрового ряжения – это употребление масок и нарядов,
изображающих животных, домашних или диких – изображали
козу, быка, лошадь, оленя, медведя, волка, барана, аиста, петуха – носителей высокопроизводительной потенции. Здесь налицо
большое разнообразие – от реалистического макетного воспроизведения облика животного до весьма условных намеков на него. Кстати, козу водили иногда живую (а не маску), приписывая ей магическое воздействие на урожай: «Где коза ходит, там
жито родит». Часто встречающаяся в ритуально-праздничной
культуре форма ряжения – это когда люди надевают вывернутую
мехом наизнанку овчинную или иную шубу, тулуп. Тулуп шерстью наружу не просто делает человека похожим на зверя – мех
выступает как символ плодородия, изобилия.
66
Необходимо отметить, что выразительной особенностью
игрового ряженья в празднично-игровых коммуникациях является преобладание изобразительного жеста, мимики и движе-
ния над вербальным компонентом игры, роль слова в этом случае, как правило, комментирующая.
И эта выразительная особенность игрового мироощущения
логически продолжается в следующем деятельностном аспекте
игровой культуры – игровом поведении «человека играющего»
и игровом взаимодействии в праздничных коммуникациях.
Игра с костюмом, с маской живет визави. Она нуждается
в тебе, в группе, в обществе. Сидеть в одиночестве у окна в качестве лоскутного клоуна – невесело, это болезненно. Ты переодеваешься, чтобы увидеть, какое воздействие оказываешь
на другого человека, затем отвечаешь на свое же воздействие,
но уже с другой позиции. Костюмы провоцируют взаимодейст-
вие.
Игровая культура человека как умения и способности
игрового поведения. В связи с этим аспектом игровой культуры
особенно важным представляется следующее: «В старых и более
тесных общественных формах народ сам творит себе досуг, ища
развлечений в пении, танце, игре и атлетике. Люди вместе поют,
танцуют, играют. В современной культуре почти все сместилось:
люди развлекаются тем, что для них поют, танцуют и играют
другие» [81, с. 277]. То есть пассивный элемент в современной
культуре (в том числе и праздничной) преобладает над элементом активным, преобразующим. И праздник теперь – это «только представление», театр, безобидная инсценировка.
Поскольку праздник «справляют», то, как отмечает Г.-Г. Гадамер, «ясно, что праздник – это деятельность». И здесь только
один путь – «Праздник – это период исполнения особых общественных ролей открытым, публичным, коллективным образом»
[18]. Соответственно праздничный опыт «человека играющего»,
знание и владение праздничной традицией (обычаями, празд-
67
ничным ритуалом) выступают необходимым условием действительного, деятельного участия человека, социальной группы
в празднике.
В условиях праздничной коммуникации «человеку играющему» необходим личный опыт в области игровой культуры –
соответствующие умения и способности «человека играющего»,
дающие ему возможность успешно реагировать на любую, особенно новую, форму игрового взаимодействия путем надлежащих корректировок поведения и эмоциональной настроенности.
Примером формирования «личного игрового опыта» в истории праздничной культуры может служить подготовка древнегреческих атлетов к панэллинским празднествам – древнегреческим агонам – Олимпийским, Пифийским, Немейским и
Истмийским играм. Бытовое поведение атлетов определялось
таким уникальным явлением культуры, как аскеза, которая ставила своей целью предельное развитие способностей, обеспечивающих успех в состязании. Развивались эти способности посредством предписаний и запретов.
Ярким опытом личной аскезы в истории древнегреческих
агонов было поведение знаменитого борца VI в. до н. э. Милона
Кротонского. Упражнение в силе было основой атлетической
аскезы. Милон Кротонский включил в эту аскезу самолично
изобретенное правило – ежедневно обносить вокруг городской
стены подрастающего теленка, покуда он не превратится во
взрослого быка. Этим способом известный атлет Милон поднимался до статуса легендарного силача, сравнимого с мифологическими героями, и всячески подчеркивал эту свою особенность – вплоть до того, что на атлетическую арену выходил
со львиной шкурой на плечах, подражая Гераклу.
В педагогической теории понятию «способность» человека
соответствует следующее определение: «способность – акту-
ально-реализуемое умение совершать действия-операции определенного рода» [39, с. 376].
68
Следовательно, игровые возможности «человека играющего», его активность в условиях игрового взаимодействия с другими участниками празднично-игровой коммуникации, способность «входить» в игровую коммуникацию будет связана
с умениями совершать действия определённого рода:
• Умение принимать на себя и владеть творческой инициати-
вой, способствующее проявлению и формированию волевых
качеств «человека играющего»;
• Умения, открывающие в «человеке играющем» способность
к творческому мышлению, к нестандартности и вариативно-
сти принимаемых игровых (творческих) решений; здесь раскрываются индивидуальные качества и особенности личности, формируется и проявляется ассоциативное, образное
(не однообразное) мышление личности;
• Умения и способности, составляющие основу коммуника-
тивной культуры «человека играющего» (культуры восприя-
тия, культуры речевого действия и т. д.);
• Умения и способности «эмоционального мышления» (динами-
ка и глубина чувств и переживаний) «человека играющего»,
эмоционально-психологического саморегулирования (культура выражения эмоций, способность к эстетическому переживанию, снятие отрицательных эмоций, способность сопереживать и т. д.).
Представленные выше понятия игровой культуры «человека играющего» являются ориентирами для творческой технологии профессиональной деятельности – игровой технологии.
Итак, сделаем некоторые выводы:
1. Важнейшим понятием игрологии и практики праздничных
коммуникаций является «игровая культура»: игровые тексты
и формы празднично-игровой коммуникации, игровые сообщества и празднично-игровые ландшафты, символика праздника, профессиональная культура режиссеров праздников,
69
мироощущение «человека играющего», его умения и способности игрового (творческого) поведения.
2. Мироощущение «человека играющего» всегда выразительно, в празднично-игровых коммуникациях это проявляется:
в поведении, форме, способе, приеме, знаке, символе, жесте,
костюме и др.
3. В условиях праздничной коммуникации «человеку играю-
щему» необходим личный опыт в области игровой культуры – соответствующие умения и способности «человека играющего».
Контрольные вопросы и задания:
1. Каковы объективные и субъективные параметры игровой
культуры праздничных коммуникаций?
2. В чем суть понятия «игровая культура человека»?
3. Охарактеризуйте мироощущение «человека играющего».
4. Перечислите умения и способности «человека играющего»
в области игровой культуры.
2.2. Игровое сообщество праздничных коммуникаций
Индивидуализм, как преобладающее чувство совершенной
независимости от социальной среды, исключает не только идею
общества, но и идею человека, поскольку под реальностью мира
человек понимает все, с чем он вынужден считаться. Сама реальность человеческого мира – это не только я сам (индивидуальность), но еще и другой человек, с кем (даже помимо своей
воли) необходимо дружить, общаться, то есть – сосущество-
вать. Взаимная необходимость считаться друг с другом, «обоюдность» (Х. Ортега-и-Гассет) – первый признак реальности человеческого мира, а сообщество с другим человеком – это путь,
намеченный природой человека.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]