Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Игровая культура праздника теория, технология, профессиональная культура. Учебное пособие
.pdf
игра компенсирует этот недостаток бытия, со всеми вытекающими положительными эмоциями; «в чувствах играющего нет неизбежности, свойственной реальному событию, нет и
следа сознания неумолимого внешнего принуждения, нет безутешного воспоминания о невозвратном прошлом и безнадежной перспективы на несчастное будущее – словом, нет никаких добавочных неприятных чувств…» (цит. по [33, с. 38].
4. Жизненный опыт человека формируется в контакте с физиче-
ской (природной) и социальной средой, что приводит к становлению мотивов, которые характеризуют его поведение;
именно генерализация мотивов из социального опыта человека приводит Гросса к модификации функции «дополнения»
бытия в игре, которая есть «желание сочувствующей жизни» – признания и симпатии, ответной реакции и понимания
окружающих, надежности и духовной близости.
Основные идеи теории Ф. Бейтендейка, определяющие мотив игры, заключаются в следующем: влечение к освобождению,
к слиянию с окружающим миром, к повторению. Отсюда следует, что процессуальность игровой деятельности – это установление взаимосвязи с объектами окружающей среды. При этом особенности динамики игрового поведения у животного и ребенка
следующие: аффективная связь с окружающим миром, которая
возникает как реакция на новизну объектов окружающего мира,
амбивалентное отношение к предмету.
Именно в деятельности с объектами окружающего мира
при работе фантазии и воображения раскрывается, по мнению
Ф. Бейтендейка, сущность игры. Однако предметы окружающего мира могут быть включены в сферу игры, то есть стать объектом игры, когда они обладают возможностью образности –
своеобразного соотношения знакомого (узнавание) и незнакомого (восприятие нового) в предмете. Именно это соотношение,
по мнению Ф. Бейтендейка, определяет образность предмета.
Для Ф. Бейтендейка «сфера игры – это сфера образов, возмож-
11
ностей, непосредственно-аффективного и «гностически нейтрального», частично незнакомого и жизненной фантазии»
(цит. по [52, с. 79]). Таким образом, даже биологические задачи
игры у Ф. Бейтендейка решимы лишь благодаря фантазии, воображению, пересозданию объектов, то есть – творчеству и духовным силам в человеке.
Феномен игры человека становится наиболее понятным,
если его рассматривать как время творческого предназначения
человека: потребность человека в игровом поведении, сама возможность «входить» в игровой режим, обусловлена особым видением мира и связана со способностью создавать нечто новое,
оригинальное, то есть – с творчеством.
В этом значении становление игрологии, как системы
гуманитарного знания, неразрывно связано с именами Аристотеля, Платона, Ж.-Ж. Руссо, Ф. Шиллера, Э. Берна, Е. Финка,
Л. С. Выготского, С. Л. Рубинштейна, Д. Б. Эльконина, Й. Хейзинги и многих других выдающихся ученых, деятелей культуры
и искусства. В трудах этих авторов именно игре отведена главная роль в развитии физиологии, психики, интеллекта, эстетических и творческих способностей человека.
Игрология – теория и практика игровой культуры, область научного знания о феномене «игра» в культуре, педагогике, психологии и других отраслях научного знания; как область социокультурной практики, игрология располагает
соответствующей системой профессионально-педагогической и творческой деятельности – игровой технологией.
Сегодня игрология, как область гуманитарного знания,
располагает системой основных понятий, определяющих философский, педагогический, психологический, этический и другие
контексты феномена «игра»: «аксиология игры», «воображаемая
ситуация», «игра», «игровое время», «игровое действие», «игровое напряжение», «игровое право», «игровое пространство»,
«игровая роль», «потенциальная и актуальная сферы игры»,
12
«условность игры», «правила игры», «ритмика игры», «ролевые
отношения», «самоценность игры», «этика игры», «a fair play».
Как же сформировалась такая система основных понятий
игрологии?
В историю гуманитарного знания игра, в первую очередь,
входит как наиболее органично сочетающая в себе жизнь и дух
психологии детства – сочетание жажды знания со стремлением
к удовольствию и наслаждению.
В отечественной литературе создание теории детской игры
принадлежит Л. С. Выготскому (30-е годы ХХ века). Основные
положения этой теории Л. С. Выготского следующие:
1. Игра возникает, когда появляются нереализуемые немедленно
тенденции и вместе с тем сохраняется характерная для раннего детства тенденция к немедленной реализации желаний.
Сущность игры заключается в том, что она есть исполнение
желаний…
2. Характерным для игровой деятельности является создание
«мнимой» ситуации, заключающейся в принятии ребенком на
себя роли взрослого, и осуществление ее в создаваемой самим
ребенком игровой обстановке. Для «мнимой» ситуации характерен перенос значений с одного предмета на другой…
3. Всякая игра с «мнимой» ситуацией – есть вместе с тем игра
с правилами… Правила в игре – есть правила ребенка для самого себя, правила внутреннего самоограничения и самоопределения.
4. В игре для ребенка все может быть всем. В игре ребенок
оперирует значениями, оторванными от вещей, но опираясь
на реальные действия.
5. Игра непрерывно создает такие ситуации, которые требуют
от ребенка действий не по непосредственному импульсу,
а по линии наибольшего сопротивления. Специфическое удо-
вольствие от игры связано с преодолением непосредственных
побуждений, с подчинением правилу, заключенному в роли.
13
6. Игра является хотя и не преобладающим, но ведущим типом
деятельности в дошкольном возрасте. Игра содержит в себе
все тенденции развития; она – источник развития и создает
зоны ближайшего развития; за игрой стоят изменения потребностей и сознания общего характера.
В своих исследованиях Л. С. Выготский также ставит традиционную для игрологии задачу – объяснить «причину» игры
на основе анализа мотивов и тенденций, характерных для ребенка дошкольного возраста. В этом случае игровая деятельность
выступает как пространство и время исполнения желаний –
обобщенных аффектов душевной жизни ребенка, мир не удовлетворяемых в реальности желаний.
Согласно Л. С. Выготскому, «причиной» существования
творческой потребности становится психологический конфликт
внутреннего мира личности ребенка, как следствие взаимодействия его с миром взрослых, но не как противостояние, а как желание. Именно это и составляет основной мотив игры ребенка.
При этом условиями игровой активности выступают факты становления высших психических функций (воображение, фантазия, чувства и т. д.), соответственно, вариативность игры (разнообразие игрового содержания, форм и т. д.), игровые умения и
способности личности ребенка (своеобразный диапазон игровой
культуры).
Однако «мотив желания» – это не только возможность детей дошкольного возраста. В процессе взросления и перехода
в мир социальных ролей этот «мотив желания» личности не исчезает, он усиливается, актуализируется и преобразуется в «мотив гармонии», приобретая новое качество. Возможность реализовать его предоставляется в творчестве, где человеку
позволяется в условном плане прочувствовать другие возможные варианты жизни, не использованные в реальном плане.
Действительно, творческое порождение игрового мира
свидетельствует об исключительном умении человека вступать
14
в «контакт» с возможностями посреди прочно установленной
реальности. Это дает основание утверждать, что универсальный
смысл мира игры для человека содержится в идее «общения
с возможностью».
Эта идея включает познание возможностей каждого «человека играющего» в отдельности, определение своих «пределов»
и путей выхода за границу «предела», обретение уверенности и,
как следствие – снятие стресса, становление воображения, фантазии, чувств, развитие действия, открытие и осуществление
свободы, добра, любви, красоты и, как следствие – обретение
гармонии, единства, целостности, так как «в воображаемом игровом мире мы можем все еще или снова быть тем, кем мы давно и безвозвратно перестали быть в реальном мире» [17, с. 314].
Идея «общения с возможностью» утверждает тот факт, что
игровое время и игровое пространство осуществляет для человека горизонт заранее готовых возможностей – собственного
Предназначения. Играя, человек может «как бы» отстранить
от себя все свое прошлое и вновь начать с точки отсчета. Игровая деятельность для человека означает творческое исполнение
его жизни, а именно – осуществление не реализованных в реальном мире возможностей.
Такая постановка вопроса в игрологии обращается к традиционному для отечественной гуманитарной мысли сущностному
аспекту практики развития личности – отношения конечного
к бесконечному (Н. А. Бердяев, В. В. Зеньковский, И. А. Ильин,
Л. П. Карсавин, Н. О. Лосский, В. В. Розанов, В. С. Соловьев,
Л. Н. Толстой и др.). Человек никогда не бывает только дан,
он никогда не закончен, он всегда «задан», перед ним всегда
раскрыта бесконечная перспектива духовного развития. Именно
в этих понятиях, при которых приравнивается конечное к бесконечному, и получается смысл жизни, открываются понятия свободы, добра, любви, красоты, гармонии, определяющие, в конечном счете, единство личности.
15
Теория игры, разработанная в исследовании отечественного психолога и педагога Д. Б. Эльконина раскрывает игровую
деятельность как форму социально-ролевого поведения, выделяя
тем самым специфическую особенность игры – наличие роли.
Игровая роль воспроизводит определённую социальную стратегию, которая проявляет себя в системе игровых действий,
выполняемых с помощью игровых предметов и моделирующих
социальные отношения.
В детской игре через отношение ребенка к игровой роли,
по мнению Д. Б. Эльконина, реализуется социализирующая возможность игры, а сама игра понимается как «организуемая
взрослым форма подготовки ребенка к будущей жизни в человеческом обществе» [84, с. 35].
В трудах другого выдающегося отечественного ученого
С. Л. Рубинштейна [63] игра предстает, в первую очередь, как
порождение деятельности, посредством которой человек преобразует действительность и изменяет мир. Суть человеческой игры – в способности, отображая, преображать действительность.
Впервые проявляясь в игре, эта самая всеобщая способность
в игре впервые и формируется. В игре впервые формируется
и проявляется потребность ребенка воздействовать на мир –
в этом основное, центральное и самое общее значение игры.
Именно С. Л. Рубинштейну в российской психологии и
педагогике принадлежит идея творческой адаптации человека
в мире через игру. Основное различие между игровой деятельностью и трудовой, по мысли С. Л. Рубинштейна, заключается
не в каких-либо частных проявлениях, а в общем отношении
к своей деятельности. Рубинштейн понимает игру как вечную
преобразующую потребность человека, рождающуюся из контактов с внешним миром, как реакцию на них.
В мире реальности человек делает не только то, в чем испытывает непосредственную потребность или непосредственный
интерес; сплошь и рядом он делает то, что нужно или должно
сделать, к чему принуждает его практическая необходимость
16
или побуждают лежащие на нем обязанности, независимо от наличия непосредственного интереса или непосредственной потребности. Именно поэтому собственно деятельность, ее цели,
«полезность» стали определять человека, не человек является
субъектом по отношению к своей деятельности, а, наоборот,
именно деятельность по отношению к человеку приобрела качества субъекта.
В игровой деятельности играющие непосредственно не зависят от того, что диктует практическая необходимость или общественная обязанность. В игре выражается непосредственное
отношение к жизни, она и исходит из непосредственных побуж-
дений – непосредственных интересов и потребностей.
Следовательно, возможность вернуть деятельности человеческий характер, реализовать в деятельности собственное предназначение, воплотить сущностные силы человека связана с некоторой ее остановкой, отстранением от реальности («отлетом
от реальности»), ее обыгрыванием. И поскольку в игровой деятельности отпадает возможное и характерное для практической
деятельности людей расхождение между мотивом и прямой целью действия субъекта, то именно в игре совершаются те действия, цели которых значимы для индивида по их собственному
внутреннему содержанию. В этом основная особенность игровой
деятельности и в этом её основное очарование и лишь с очарованием высших форм творчества сравнимая прелесть.
Собственно идея творческой адаптации человека в мире
через игру, как высший смысл игровой деятельности человека,
дает основания С. Л. Рубинштейну для определения сущностных
сторон игры.
Игровое действие – это действие, которое совершается
в силу непосредственного к тому интереса, не ради его специфически утилитарного эффекта; мотивы игры заключаются не в утилитарном эффекте и в вещном результате,
которые обычно дает действие в практическом неигровом
плане, а в самой деятельности безотносительно к ее резуль-
17
тату, в многообразных переживаниях, значимых для играющего.
С. Л. Рубинштейн приводит в этом случае убедительный
пример детской игровой мотивации: «Ребенок живо чувствует
привлекательность того, что связано с ролью, которую играют
в жизни и родители, и врач, и летчик, и воин, защищающий родину, и управляющий поездом машинист. Из контакта с внешним миром у ребенка зарождаются многообразные внутренние
побуждения, которые непосредственной для него привлекательностью стимулируют его к действию» [63, с. 66].
Поскольку игровое действие не стремится к вещному результату и к утилитарному эффекту, то в игровой деятельности
действия являются выразительными и семантическими (смысловыми) актами, а не оперативными приемами.
Из исходной особенности игры, определяющей самый
смысл её, вытекает и то, что одни предметы могут в игровой
деятельности замещаться другими (палка – лошадь, стул – автомобиль и пр.).
Поскольку в игре существенен не предметно-вещный,
а предметно-человеческий аспект действия, отношение человека
к предмету, то изменяется роль, функция предмета в действии.
Отсюда проистекает возможность замещать предметы в пределах, определяемых смыслом игры.
Вышеуказанные особенности игры обуславливают возможность её перехода в воображаемую ситуацию. Игра, в действительном смысле этого слова, начинается с мысленного преобразования реальной ситуации в воображаемую.
Однако воображаемы только условия, в которые «человек
играющий» себя мысленно ставит, но чувства (удовольствие,
восторг и т. д.), которые он в этих воображаемых условиях испытывает, – это подлинные чувства, которые «человек играющий» действительно испытывает: чувства, желания, замыслы
той роли, которую исполняет «человек играющий», – это его
чувства, желания и замыслы, поскольку роль, в которую он
18
воплотился, – это он сам в новых, воображаемых условиях.
Играющему доступны не только его собственные чувства.
Как только он «войдет в роль», ему открываются и чувства
партнеров, объединенных с ним единством игрового действия.
Итак, игра, согласно С. Л. Рубинштейну, – практика разви-
тия: развитие и становление личности – есть результат актив-
ного изменения мира, творческой адаптации «человека играющего» в окружающем его мире через игру.
В игре человек проверяет свои силы, возможности в свободных действиях, самовыражаясь и самоутверждаясь. Игра
побуждает человека к самопознанию и одновременно создает
условия поиска, эксперимента, творчества.
Вместе с тем игровая культура должна пониматься не как
совокупность, не как тайник «полезных» способностей, которым
следует обучить; игровая культура – феноменальна в смысле
воплощения сущностных сил человека, его предназначения и
идентичности.
Отсюда следует, что игрология, как область гуманитарного
знания, строится на интерпретации игры. В этом случае сошлемся, во-первых, на идею А. Моля [50] о том, что интерпретация – это различное комбинирование элементов знания, а сама
способность к такого рода комбинированию элементов соответствует тому, что психологи обычно именуют воображением; вовторых, – на замечание Т. А. Апинян [1; 2], о том, что характер
интерпретации зависит от той картины мира, которую стремится
создать мыслитель и которую, с его точки зрения, организует
игра; в конечном итоге, отношение к игре определяется общемировоззренческой установкой автора, его взглядом на отношение субъекта и объекта, человека и мира, жизни и смерти.
На построение феноменологических положений в игрологии значительное влияние может оказать теория игры Й. Хейзинги.
Имя Йохана Хейзинги [81] в антологию интеллектуальной
мысли ХХ века прочно вошло в первую очередь в связи с выска-
19
занной им в историко-культурологическом исследовании «Homo
Ludens» масштабной идеей о роли игры как культурообразующего фактора во всех сферах человеческой жизни: в истории,
науке, философии, поэзии, искусстве, войне и праве. Цель своего
исследования «Homo Ludens» Й. Хейзинга определил как необходимость доказательства обзора всей человеческой культуры
под знаком игры. Его концепция раскрывает игру как культурообразующий фактор нашей жизни, истории. Игра старше культуры, игра предшествует культуре, игра творит культуру – таков
лейтмотив концепции Й. Хейзинги. Игра в концепции Й. Хейзинги – это культурно-историческая универсалия.
Игра у Й. Хейзинги предстает как «необходимый способ
социальной жизни, то, что поддерживает идеал, в свою очередь,
определяющий духовную культуру эпохи. Из стихийного качества, ритма жизни игра становится для тех или иных слоев общества, в какие-то периоды – общества в целом, драматургической тканью реализации какого-либо высшего социального
сюжета, нравственно-социальной идеи» [81, с. 438].
Таким высшим социальным сюжетом выступает праздник.
Й. Хейзинга именует праздник «священной игрой». В празднике
«нечто невидимое и невыразимое принимает прекрасную, существенную, священную форму». Игровое действие праздника делает актуальным и представляет участникам «некое благо, и некий высший порядок вещей освящает при этом их обычную
жизнь». При этом праздник через представление сохраняет во
всех аспектах формальные признаки игры. Праздник «разыгрывается, ставится, как спектакль, внутри реально обособленного
игрового пространства, разыгрывается… в свободе и радости».
Между праздником и игрой, по утверждению Й. Хейзинги, существуют самые тесные отношения и важнейшие общие черты
игры и праздника: «выключение из “обыденной” жизни», «преимущественно радостный тон деятельности», «пространственное
и временное ограничение», «сочетание строгой определенности
и подлинной свободы» [81].
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]