Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двойной зрачок. Китайская проза конца XX–начала XXI века
.pdf
Пань Цзюнь • ДВОЙНОЙ ЗРАЧОК. Автобиография гегемона
141
не тем, чем хотел бы, можно сказать, мне тоскливо, но зато мои дела
играют решающую роль для государства. Я подумал, что предназначение человека может быть священным, но не обязательно будет интересным. В этом смысле мы с Цзыином, без сомнения, товарищи по несчастью.
Тем же вечером я погрузился в небывалую тоску. Я словно бы уви-
дел, что мои души «хунь» и «по»
1
— это крошечный островок посреди
безбрежного океана. Островок этот черный и поблескивает холодным
блеском под безмолвной луной. Никто не понимает этот молчаливый
холодный камень, но при этом он не может взять и скрыться под водой. Островок этот помнит приливы и отливы, то есть превратности
судьбы, однако свидетельства его несостоятельны. Размышляя так,
я потихоньку уснул и вскоре услышал женский плач.
Это точно был плач Юй. Крик из глубины души моей любимой
женщины. Я удивленно сел на постели, кругом была темнота. Холодный лунный свет подрагивал на медных столбах Эпангуна, отчего и
я стал трястись, хотя не замерз. Если бы дело было днем, то я представил бы, как отправлю людей в Пэнчэн, чтобы привезли Юй в самый
роскошный дворец мира, мы с ней пили бы вино, и пели, и делили бы
прекрасные ночи. Но я только что во сне слышал ее горестный плач!
От этого звука душа моя дрогнула, он напоминал крик кукушки, предвещающий горе…
Солнце окрасило красным цветом гору Лишань. В то росистое утро
я вскочил на любимого вороного коня и поскакал к горе. Она отнюдь
не высока, но там покоится несравненный Цинь Шихуан. Я снова
вспомнил слова Нань-гуна: «Пускай даже в Чу останется всего дватри двора, но гибель династии Цинь все равно придет от чусцев!»
Цинь уже погибла, пророчество сбылось. Я, можно сказать, оправдал
надежды предков. Я подумал, что мое дело окончено. Сейчас могильный холм первого императора под копытами моего коня, а заря в Сяньяне освещает дым, поднимающийся над домами. Роскошный дворец
Эпангун обрамлен сиянием, но это последняя картина из жизни династии Цинь. Как ни хорош Гуаньчжун, но я не мог бы задержаться
надолго. Эпангун уникален в своем роде, но и его я предам огню.
Я сжигаю не роскошный дворец, а невидимый могильный холм в моем
сердце. Я — уроженец земель к востоку от реки, там мои родные, там
ждет моего возвращения любимая женщина.
Поэтому в тот же день в сумерках я отдал приказ сжечь Эпангун.
Некоторые высказались против моего решения, в том числе и Лю
Бан:
1
Два типа душ, признававшиеся философско-религиозными учениями Китая.
142
█ߋ • 䟽ⷣ
— Военачальник, Эпангун выстроен на средства простого люда,
чем сжигать его, лучше уж передать жителям Поднебесной!
Я ответил:
— Неправильно! Эпангун выстроен на крови простого народа, я
сжигаю его, чтобы почтить память тех, кто упорно трудился.
С этими словами я вышел из дворца, а за мной по пятам последо-
вал Фань Цзэн. Только тогда он спросил меня:
— Военачальник и впрямь собрался сжечь Эпангун?
— В армии шуткам не место.
— Я хотел бы узнать, что подвигло военачальника.
— Все просто. Я боюсь, если пробуду в этом дворце долго, то дух
Ин Чжэна вселится в мое тело.
Фань Цзэн тихо произнес:
— Видимо, вы и правда не стремитесь завладеть страной. Это меня
восхищает. Однако не знаю, размышлял ли военачальник, в чьи руки
стоит передать завоеванные территории? Неужели вы действительно
видите этого пятнадцатилетнего юнца подлинным Сыном Неба?
— Успокойтесь, отец. Пусть я сам не хочу становиться императором, но, разумеется, не стану терпеливо взирать, как другие неправедно управляют Поднебесной. Поднебесная — она ведь наша общая,
и когда вся власть в руках одного человека, воцаряется деспотизм,
именно это погубило Ин Чжэна. Поэтому я прикажу Хуай-вану и
чиновникам заново разделить Поднебесную на небольшие части, за
основу можно взять принцип деления Шести царств.
Впоследствии историки отрицательно отнеслись к моему решению:
Ин Чжэн с таким трудом объединил Китай, а стоило стране оказаться в моих руках, как я снова разделил ее на части, мол, это исторический регресс. Я уже говорил, что ничего в истории не смыслю, так
что возразить затрудняюсь. Могу только сказать, что лично мне не
по душе сам титул «император», да и не вижу я, чтоб в последующей
истории появлялись хорошие императоры. Много лет спустя один
китаец по имени Сунь Вэнь
1
окончательно избавился от этого слова.
Выдающийся, геройский поступок! Я в той ситуации действительно
не видел, кто мог бы нормально управлять Поднебесной, и просто
показал, что сам я не имею притязаний на титул императора. Поэтому спланировал разделить земли на восемнадцать районов и распределить между восемнадцатью ванами. Причем не желал обидеть даже
инакомыслящих, иначе стал бы я жаловать Лю Бану титул Хань-вана?
В этом вопросе наши с Фань Цзэном мнения разнились, он считал,
что моя слабость на хунмэньском пиру стала большой ошибкой, но
еще б льшую ошибку я допускаю, делая его Хань-ваном. Поэтому он
1
Имя китайского политика Сунь Ятсена при рождении.
Пань Цзюнь • ДВОЙНОЙ ЗРАЧОК. Автобиография гегемона
143
постоянно повторял мне: «Погодите, в один прекрасный день Лю Бан
всех нас возьмет в плен!»
Тогда я решил, что он специально нагоняет страху, ведь раньше
Лю Бан был всего лишь смотрителем с десятью ли подведомственных
земель, а сегодня господствует над горами Ба и водами Шу
1
, да еще
и в Ханьчжуне, неужто еще и недоволен? На хунмэньском пиру я его
не тронул, но чувствовал, что разбил вдребезги его притязания, разрушил всю его отвагу, и цель моя достигнута. Помню, Юй говаривала, что не нужно говорить на языке мечей. Я подумал: «Желания людские должны обуздывать интуиция и добродетель, Лю Цзи отлично
осознавал, где его место. Он действительно обезглавил змею, но та
змея не была сыном Белого владыки — всего лишь обычная змея, с
которой справился бы любой мало-мальски смелый ребенок».
Чу тоже разделили на четыре части: Западное Чу, Хэшань, Линьцзян и Цзюцзян. Себе я оставил только Западное Чу со столицей в
Пэнчэне. С тех пор в народе меня стали звать гегемоном Западного
Чу. Тогда я думал, что можно гордиться результатами проделанной
работы и свобода от меня на расстоянии вытянутой руки. Помнится,
когда я отводил войска в Пэнчэн, то во всем теле появилось ощущение
легкости, как у ласточки. Но одновременно с этим мои двойные зрачки снова наслоились друг на друга, и я увидел дальние дали, и моя
любимая махала мне рукой. Я подстегнул коня плетью, и вороной
понесся со всех ног и под сияющим солнцем поднял черный столб
пыли. Случилось это, наверное, весной 206 года до нашей эры, Великий историограф с той поры начинает отсчет правления династии
Хань. На самом деле Лю Бан вступил на престол лишь четыре года
спустя, но впоследствии он изменил даты, чтобы выглядело все так,
будто Хань правила намного дольше. Время — странное явление, человеческая жизнь словно сон, раз и все, династии — это все равно что
человеческая жизнь, с момента рождения все сулит им смерть. Развитие по сути — это череда смертей и рождений, таков порядок. Лю
Бан правил восемь лет и тоже умер. Он прожил шестьдесят три года,
в два раза дольше меня, но я не жалею.
9
Историки всегда считали, что именно тогда я оказался в безвыходном положении, когда, как гласит чэнъюй, «со всех сторон слышались чуские песни»
1
То есть в Сычуани.
2
Выражение «со всех сторон слышатся чуские песни» употребляется в китайском
языке в переносном значении «попасть в безвыходное положение». Происхождение
2
, и начиная с 206 года до нашей эры ситуация
144
█ߋ • 䟽ⷣ
неуклонно ухудшалась. Разумеется, такая точка зрения не лишена
оснований, однако в реальности все было немного не так. Я не нес
ответственности перед Поднебесной, только перед самим собой. Раньше у нашего рода Сян не было подобной привычки. Я в основном уже
пытался объяснить вам, что я не из тех, кто будет кричать, что виноград зелен, из-за того что зуб неймет. Я мог в любой момент отведать
этого винограда, хотя, даже не попробовав, уже догадывался, что он
зеленый и кислый, а потому не ел. Это не литературная уловка, а существенная разница. Заново поделив страну, я не надеялся, что отныне в Поднебесной воцарится мир и покой. Я руководствовался
простыми соображениями, можно сказать наивными: чтобы каждый
управлял своим куском территории, сделал что-то для простого люда,
а если и возникнут какие-то беспорядки, то все равно не нужно посягать на чужую землю. Но ситуация, как назло, сложилась иначе.
Вскоре после возвращения в Пэнчэн я решил поехать с Юй на реку
Уцзян поохотиться, провести пару дней беззаботно. Мы еще даже за
ворота не успели выехать, как подоспел Фань Цзэн и сообщил, что
циский Тянь Жун изгнал Ци-вана Тянь Ду и убил правителя Цзяодуна Тянь Ши, а сейчас напал на западе на Тянь Аня, носившего титул Цзибэй-вана, убил его и провозгласил сам себя Ци-ваном. Фань
Цзэн добавил:
— Один Тянь Жун перевернул все Ци с ног на голову, это еще
может нам аукнуться, так что нужно его строго покарать.
Не прошло и нескольких дней, как Чэнь Юй, чье сердце переполняла ненависть, тоже поднял мятеж в Чаншань, обратил в бегство
своего старого друга Чжан Эра, вступил в сговор с прежним ваном
Чжао, так что и в Чжао начались беспорядки. Такого я не ожидал.
Я изначально думал, что мятеж поднимет Хань-ван Лю Бан; хотя Чжан
Цзыфан неоднократно объяснял, что Хань-ван уехал в земли Шу и
поклялся, что не вернется, однако я не терял бдительности. И действительно, стоило начаться смуте в спокойных Ци и Чжао, как Лю
Цзи двинулся на три области Цинь. В исторических книгах это описано так: «для вида чинить деревянные мостки, втайне выступать в
Чэньцан». Он совершил ложный маневр, как говорится, «поднял шум
на востоке, чтобы атаковать на западе». Чтобы закаленный в боях
Юн-ван Чжан Хань угодил в ловушку, войска подошли к Сяньяну,
город пал, а Чжан Хань, не стерпев позора, покончил с собой. Затем
Сай-ван Сыма Синь и Чжай-ван Дун И друг за другом сдались, и Лю
Бан вмиг добился неслыханного успеха. До наступления осени все
этого чэнъюя связано с историей о том, как Лю Бан, окружив Сян Юя, отдал приказ
своим воинами петь песни чусцев, чтобы у противника создалось впечатление, будто
даже в Чу у него уже нет поддержки.
Пань Цзюнь • ДВОЙНОЙ ЗРАЧОК. Автобиография гегемона
145
войска, поддерживающие Лю Бана, стянулись в Лоян, их следующей
целью стала столица Западного Чу — Пэнчэн. В конце концов они
объявили мне войну, но я решил, что это чрезвычайно радостное событие, и сказал названому отцу:
— Тогда на хунмэньском пиру я мечтал вступить с Лю Баном в
бой, в результате вы поторопились — трижды показали мне нефритовую подвеску и расстроили мой замысел. Надеюсь, в этот раз вы будете действовать со мной заодно и мы честным путем избавимся от
этого негодяя Лю Бана.
Фань Цзэн сказал:
— Гегемон, вы образцовый солдат, но порой ведете себя как книжный червь. Испокон веков в войне важен результат, а не средства, не
нужно вам думать обо всяких там принципах.
Я ответил:
— А мне по природе важны принципы. Разве без этого можно стать
достойным человеком? Те двести тысяч невинно убиенных солдат
Чжан Ханя до сих пор давят на меня каменной глыбой.
В те дни я и правда испытывал воодушевление. Честно говоря,
походы без передышки меня утомили, но когда мы свернули знамена
и закончили бить в барабаны, то мне снова стало скучновато. Фань
Цзэн сказал, что в этом я очень похож на дедушку Сян Яня. Потому
я буквально пьянел, составляя военные планы и готовясь встретить
врага во всеоружии. Я даже почувствовал, что это последний шанс
разрешить нашу с Лю Баном проблему. Однажды пришел с докладом
дозорный и сообщил, что все ханьское войско переоделось в белые
одежды, даже на алые знамена привязали белые ленты, якобы в знак
траура по только что почившему И-ди
1
. Услышав это, я рассвирепел.
Ты, Лю Бан, решил со мной биться — и это нормально, если тебе неймется, хочешь драться, то мне придется составить тебе компанию. Но
не стоит клеветой вызывать меня на бой — так поступают, черт побери, только законченные ублюдки! И-ди погиб, когда ехал в Чанша,
якобы был убит Цзюцзян-ваном Ин Бу, но это ко мне не имеет ни
малейшего отношения. Сейчас же Ли Цзи упрямо твердит, что Ин Бу
действовал по моему тайному приказу, что за вздор! В поступках
человека должна быть цель, после того как произошел новый раздел
Поднебесной, так называемый И-ди скорее напоминал предмет мебели, типа появившейся много позже на Западе королевы Великобритании. Так с чего мне убивать юнца, не достигшего еще даже двадцати лет? А если бы я и захотел прикончить его, то сделал бы это в
Пэнчэне, открыто, зачем нужно тайно науськивать Ин Бу? Кроме
того, этот Ин Бу не мое доверенное лицо, как я буду отдавать ему
1
Титул, который Сян Юй даровал Хуай-вану.
146
█ߋ • 䟽ⷣ
тайные приказы? Разве он в скором времени не сдался на твою, Лю
Бан, милость? Почему же он не отрапортовал тебе, Хань-ван, об этом
моем «тайном приказе» в качестве подарка при знакомстве? Этот шаг
Лю Цзи был очень умен, с одной стороны, появился повод к выступлению войск, кроме того, его авторитет в армии поднялся, да и симпатии жителей Поднебесной заодно завоевал. Можно сказать, убил
одним выстрелом аж трех зайцев. Но очень уж подло! Начинать войну по траурному извещению — коварное намерение. Меня этот проходимец окончательно вывел из себя. Теперь уж у меня рука не дрогнет!
Тщательно все взвесив, я решил пока что покинуть Пэнчэн, дождаться Лю Бана и нанести ответный удар. В результате в битве при
Суйшуй количество убитых и раненых ханьских солдат превысило
триста тысяч, из нагромождения трупов практически выросла плотина, отчего река изменила течение. Эти погибшие в бою воины перед
смертью все еще были одеты в белые одежды, а теперь они носили
траур по самим себе. Все они были так молоды! Если бы Хань-ван
умерил свой пыл, то эти юноши женились бы и заводили детей, мужчины пахали бы, а женщины ткали, и все жили бы счастливо. А сейчас
они стали пушечным мясом. Глядя на воды реки Суйшуй в лучах заката, я впервые понял, почему предзакатное солнце сравнивают с
кровью. На это скорбное зрелище даже мой вороной конь смотреть
не мог, он повернулся на север, посмотрел в небо и трижды протяжно заржал.
Однако Лю Бан спасся бегством!
Что бы ни говорили обо мне потомки, но один из принципов, которые я тщательно соблюдал, гласит: «Не преследуй недобитого врага».
Возможно, это не соответствует логике политиков, но воплощает мораль профессиональных военных. Я тогда думал: «Если ты, Лю Бан,
не исправишься, то рано или поздно все равно попадешься мне».
Я слишком самонадеян? Да. Как военный я всегда был самонадеян.
В этой схватке с Лю Баном, с моей точки зрения, единственная
потеря — то, что я позволил ему бежать. Но я восхищен им — в такой
тревожной обстановке, спасаясь бегством от верной смерти, он умудрился еще и наложницей обзавестись, взяв девушку из рода Ци, можно сказать, в духе великих генералов. Он обзавелся молодой женой,
а старую жену и отца оставил мне. Мои подчиненные неоднократно
предлагали мне убить их. Я отвечал:
— Это наши с Лю Баном дела, старик и женщина тут ни при чем.
Я, кстати, не думал, что это проблема между Чу и Хань. У меня
есть враг, пусть даже это воображаемый противник, но тем самым
воплощается моя мечта военного. Если нет врага, то военному так
тоскливо! Я-то думал, что после раздела Поднебесной можно будет
Пань Цзюнь • ДВОЙНОЙ ЗРАЧОК. Автобиография гегемона
147
путешествовать по всей стране с любимой женщиной, однако Ханьван не дал мне передышки, так что, разумеется, надо биться до победного. Весной второго года мы взяли в кольцо Синъян, который
оборонял Лю Бан — хотели посмотреть, как он в этот раз сбежит. Не
прошло и нескольких дней, как Чжан Цзыфан передал известие, мол,
Хань-ван не хочет сопротивляться и готов сдаться. Раз уж так, то мне
пришлось отзывать войска. Фань Цзэн был против, он считал, что это
коварный план Чжан Ляна, и убеждал немедленно войти в город:
— Хотя Лю Бан сейчас и попал в безвыходное положение, но у
него огромные владения, в армии Хань Синя еще несколько сот тысяч
солдат, как может Лю Бан склонить голову и признать себя вассалом?
Я рассмеялся:
— Наши с Лю Баном взаимоотношения изначально не были отношениями правителя и вассала. Я лишь хочу, чтобы жители Поднебесной знали, что хоть у Лю Бана и имеются такие советники, как
Сяо Хэ
1
и Чжан Лян, и такой храбрый генерал, как Хань Синь, но он
все равно мне, Сян Юю, не соперник. Мне нужно только это.
— Почему же вы к Цинь-вану Цзыину относились иначе?
— Это не одно и то же. Лю Бан — мой противник, результат схватки — или смерть, или капитуляция, и это нормально. Цзыин же был
последним живым символом династии Цинь, хотя у него и не было
никаких притязаний, но если бы он сдался, то поступился бы честью
ради спасения собственной шкуры, опозорив тем самым всех циньцев.
Он должен был умереть, чтобы подвести окончательную черту под
правлением Цинь.
Названый отец протяжно вздохнул:
— Этого я не понимаю. Вы убили того, кто не сражался, но сдался,
зато хотите принять капитуляцию того, кто бьется с вами несколько
лет и не может победить. Где логика?
— Такова моя логика.
Фань Цзэн не стал ничего говорить, но, судя по тому, как дрожала его белоснежная борода, ему моя точка зрения все больше и больше не нравилась. Он изначально ратовал за то, чтобы убить Лю Бана,
но откуда Фань Цзэну было знать, насколько важно для меня существование Лю Бана?
На следующий день вечером началась церемония принятия капитуляции. После того как из осажденного Синъяна вышли женщины и
старики, медленно выехала повозка Лю Бана. Увидев издалека, что
тот спокойно сидит в повозке, названый отец сказал:
1
Уроженец уезда Пэйсянь, обладал большими знаниями и верно служил своему
земляку Лю Бану, был одним из его министров.
█ߋ • 䟽ⷣ148
— Хань-вану пришел конец, но заносчивость все еще при нем, вос-
седает как император.
Услышав эти слова, я внезапно почуял, что что-то тут не так, присмотрелся и обнаружил подлог: это был не Лю Бан, а его подручный — генерал Цзи Синь. Он оказался молодцом, не дал мне и рта
раскрыть, поджег себя и, объятый пламенем, закричал:
— Гегемон! Хань-ван уже спасся бегством! Отзывайте войска! Поднебесная в итоге будет принадлежать Хань!
Я молчал, это патетическое зрелище тронуло меня. Я находился в
одном чжане
1
от горящего Цзи Синя, слышал звук, с которым огонь
пожирал его плоть, а про себя восклицал: «Вот ведь храбрец!»
Когда я закрыл глаза и отвернулся, Фань Цзэна рядом уже не было.
10
Наши разногласия с названым отцом начались уже давно. А после
хунмэньского пира они лишь усиливались. Я прекрасно понимал намерения этого старика, за те годы, что он был рядом, он израсходовал
немало душевных сил. Фань Цзэн действительно выдающийся человек,
хотя зачастую наши взгляды не совпадают. Я восхищался этим стариком и уважал его. Чжан Цзыфана нельзя ставить с ним на одну доску.
Фань Цзэн всегда все обстоятельно обдумывал, при этом не строил коварных планов и не пускался на хитрости, чтобы выставить себя в
лучшем свете. Его уход очень меня опечалил. Впоследствии я, узнав,
что он заболел и умер по дороге домой, не выдержал и разрыдался в
голос. Я сирота, отец с матерью умерли, оставив меня на попечение
дяди Сян Ляна. Когда Сян Лян погиб в битве при Динтао, Фань Цзэн
заменил мне отца. Сейчас и он ушел, понятное дело, мне было очень
горько! Я слышал, что в нынешних исторических книгах пишут, дескать, я попался на удочку Чэнь Пина, который хотел вбить клин
между мной и Фань Цзэном, засомневался в Фань Цзэне и Чжунли
2
и в сердцах прогнал мудрого старца. Разве такое возможно? Если
Мо
бы я, Сян Юй, отплатил за доброту старика черной неблагодарностью,
то уже не был бы Сян Юем. Однако признаюсь, что Фань Цзэн в
итоге ушел из-за моего гнева, он отчаялся и решил вернуться на родину. Это наша общая печаль. Если бы он не покинул меня в этот раз,
это случилось бы, когда мы разделили Поднебесную по Хунгоу
1
Китайская мера длины, примерно равная 3,33 м.
2
Один из чуских военачальников и друг Хань Синя.
3
Сян Юй заключил соглашение с Хань-ваном, по которому Поднебесная делилась
так, что часть к западу от Хунгоу отходила к Хань, а часть к востоку от Хунгоу отходила к Чу. Хунгоу, как считают некоторые комментаторы, частично совпадает с
современной рекой Цзялухэ.
3
. Чаще
Пань Цзюнь • ДВОЙНОЙ ЗРАЧОК. Автобиография гегемона
149
всего названый отец упрекал меня в легковерности, однако его уход
дал историкам повод говорить, что я излишне подозрителен — разве
может легковерный человек быть излишне подозрительным?
Некоторые считают, что я оказался в таком жалком положении на
реке, разделявшей Чу и Хань, во многом связано с тем, что я не доверил ответственную работу Хань Синю. Признаюсь, после того как
в битве при Вэйхэ нанес поражение генералу Лун Цзюю да еще и
обезглавил этого самого генерала, в войне между Чу и Хань произошли перемены. Пусть даже и так, но я не жалею о своем решении. При
первой встрече молодой Хань Синь произвел на меня очень хорошее
впечатление, интуиция подсказывала, что в будущем он прославится
как выдающийся полководец. Однако вскоре я узнал о той унизительной истории — о ней до сих пор ходят легенды, — когда Хань Синю
1
пришлось проползать между ног
, и сердце мое вмиг оледенело. «Терпение есть добродетель мужчины» — может, и неплохое высказывание,
однако то, что этот человек ради смирения предал собственное доброе
имя, меня напугало. Более того, я проникся к нему отвращением. Если
мужчина готов отказаться от своего доброго имени, то от чего тогда
он не откажется? Поэтому не стоит удивляться, что впоследствии он
отвел от себя угрозу и отправился порадовать государя Лю Бана, прихватив с собой голову лучшего друга Чжунли Мо. Мне претит житейское правило, мол, благородный муж умеет приспосабливаться к обстоятельствам, я уважаю мужчин твердых и прямолинейных, которые
предпочтут погибнуть, чем сдаться в плен. Таких, например, как генерала Цзи Синь, который сжег себя, но спас своего правителя, или
генерал Тянь Хэн, который предпочел смерть, и пятьсот его циских
2
воинов, оборонявших морской остров
. Пример этих героических мужей, которые смотрели на смерть как на возвращение домой, стоит
увековечить, чтобы они жили в веках. Для сравнения Хань Синь — это
всего лишь разнузданный тип, обладавший властью, про таких говорят:
«Криком вызывает тучи и ветер». Однако я никак не ожидал, что в
итоге он окажется в руках у императрицы Люй-хоу
3
.
1
Однажды Хань Синя остановили разбойники на улице, и один из них приказал
Хань Синю проползти между его ног или же убить его своим мечом. Хань Синь не
хотел убивать человека, поэтому прополз у него между ног на виду у всех.
2
Тянь Хэн — полководец, а затем правитель княжества Ци. После разгрома Ци
бежал на морской островок в надежде на спасение. Гаоцзу отправил к нему гонца с
угрозами, и Тянь Хэн в сопровождении двух своих друзей отправился в столицу,
однако по пути устыдился того, что дал себя запугать, и покончил жизнь самоубийством. Пятьсот его сподвижников, оставшихся на острове, тоже покончили с собой,
узнав о гибели полководца.
3
Жена императора Гаоцзу, которая после его смерти в 195 г. до н. э. правила
страной. Узнав о том, что Хань Синь готовит покушение на нее и наследника престола, заманила предателя во дворец, где тот был казнен.
█ߋ • 䟽ⷣ150
Тогда, в условиях сложной боевой обстановки, Хань Синь не знал,
что и делать, он боялся меня, но при этом не хотел выступать против
Лю Бана, а сам втайне вынашивал замыслы, как бы Поднебесную разделить на три части. Хань Синь оборонял Ци, заняв выжидательную
позицию, а горячился не только Лю Бан, но и я. Мне всегда казалось:
если напасть на Гуанъу в тот момент, то мы, как говорится, вторгнемся, воспользовавшись слабостью. А если не атаковать, то упустим
случай. Хань Синь якобы был искусен в бою, однако он так и не решился встретиться со мной лицом к лицу, распаляя меня еще больше.
А я тем временем пошел на риск. Чжан Цзыфан тогда предложил Лю
Цзи новый трюк — отправить Хоу-вана с письмом о перемирии.
Письмо было написано очень искренне, авторство тоже не вызывало сомнений, сразу можно узнать почерк Чжан Цзыфана. Суть письма была следующей: разделить Поднебесную по Хунгоу, что к юговостоку от Синяна, чтобы часть к западу от Хунгоу отходила к Хань,
а часть к востоку от Хунгоу вернулась к Чу; впредь стороны не будут
нападать друг на друга и восстанавливают добрососедские отношения.
По-настоящему меня волновало вот что: несколько лет войны между
Чу и Хань приносили страдания простому народу, нужно было срочно остановить междоусобицу. Именно это задело самую чувствительную струну моего сердца. Ежели подумать, то, пока Хань и Чу воюют
между собой, хуже всех приходится ни в чем не повинным людям.
Вот только говорить, что мы с Лю Цзи отныне и впредь будем величать друг друга братьями, на мой взгляд, уж чересчур! Я этого человека никогда не считал своим братом. Брат — это кто такой? Как
минимум, нужно испытывать добрые чувства к друг другу, как можно
жить под одной крышей и держать наготове оружие?
В тот день как раз Юй приехала из Пэнчэна в лагерь. Я попросил
ее прочесть письмо Лю Бана, хотел услышать ее мнение. Она прочитала, помолчала немного, а потом со вздохом сказала:
— Если вы сделаете так, как описано в этом письме, то в Поднебесной действительно воцарится мир, а простые люди смогут надеяться на нормальную жизнь.
— Для мужчины ценно обещание. Речь о верности долгу.
С этими словами я поставил свою подпись. Мне показалось, что
вышло очень красиво.
Юй спросила:
— Вы довольны?
Я рассмеялся, но ничего не ответил.
Женщина продолжила:
— А вы сами стали бы просить о мире?
— Это невозможно, победитель не просит о мире.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]