Двойной зрачок. Китайская проза конца XX–начала XXI века

, но он же вообще сжег целиком всю гору Сяншан, словно бы лишил волос фей реки Сян! Он же, уверенный в собственной правоте, заявил, мол, это ж просто дочки Юя и жены Шуня? Бабы еще и божествами величать себя осмеливаются? Если это не хулиганство, тогда что? Однако сей­час он для видимости приехал в Гуйцзи совершить жертвоприношение в храме Великого Юя.

есть Ин Чжэн, занимающийся самоуправством и считающий себя выше других?! Даже не верится! Пока я топтался на месте, я увидел, как Шихуан чихнул, и тут у него порвался пояс и упали штаны. Я не вы­держал и засмеялся. Точно такая же ситуация произошла, когда мне было восемнадцать лет, в туалете, правда, на мне от чихания порвал­ся кожаный ремень, а не шелковый желтый поясок. Я тихо спросил у дяди: «Верите мне? Я могу занять его место!» На самом деле я всего лишь пошутил и не более того, но кто же знал, что дядя так пере­пугается. Он закрыл мне рот ладонью и строго сказал: «Ты, юнец, не болтай, а то могут уничтожить весь наш род!» Я отпихнул от себя его грубую большую ладонь, отвернулся и зашагал прочь. Я тогда подумал: зря только ехали в такую даль, если б я знал, что так будет, так лучше бы играл себе спокойно на берегу реки на флейте сяо и смотрел бы на странное зеленое марево на горизонте. Это единственное, что меня волновало.

человек мне не соперник. Тогда я почувствовал, как с особой силой зазвучали слова чуского Нань-гуна, который предсказал: «Пускай даже в Чу останется всего два-три двора, но династия Цинь все рав­но погибнет от чусцев!» Поэтому покончить с Цинь — предназначение нашего народа. А сейчас я считаю, что это лично мое, Сян Юя, пред­назначение. На самом деле мне казалось, что дни императора Ин Чжэна сочтены. Более того, я твердо верил, что этот человек, воз­можно, скончается во время поездки с инспекцией. Цвет лица его был мертвенно-бледным, а тот чих в определенном смысле был последним лучом заходящего солнца, в него он вложил все силы. Но я отнюдь не думал, что он так умрет, я надеялся, что он умрет от моего меча. Од­нако меня кое-что постоянно мучило. Даже если, допустим, я покон­чу с Цинь, и в Поднебесной будет править Чу, дальше-то что? Эта тревога всегда вызывала мысли о людях, которые бегут под дождем; они бегут себе вперед и не задумываются, что там, впереди, тоже дождь: когда они устанут, то вдобавок еще и вымокнут, как мокрые курицы. Возможно, я это надумал и высосал из пальца, однако все было именно так. Кто может гарантировать, что в Поднебесной под управлением Чу наступит эпоха мира и процветания? Меня беспоко­ило только это. Именно по этой причине я впоследствии сам разыскал Синя, внука чуского Хуай-вана. Предназначение нашего рода Сян — помогать Поднебесной, а не править ею. Я выполнил свой долг, но при этом избегал еще большей ответственности; поэтому то, что Сыма Цянь разместил мою биографию в разделе «бэнь цзи», мне не по душе, мне кажется, там ей не место. Я еще при жизни оставил все мысли о том, чтобы стать императором, а тут меня после смерти «при­равняли», это ж бессмысленно!