Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
Они пробрались за сцену и, чиркая спичками, но все же
ударяясь огидравлический пресс, обследовали всю сцену.
Великий комбинатор побежал вверх по лестнице в бутафорскую.
— Идите сюда!— крикнул он сверху.
Воробьянинов, размахивая руками, помчался наверх.
— Видите?— сказал Остап, разжигая спичку.
Из мглы выступил угол гамбсовского стула исектор зонтика снадписью: «хочу...»
— Вот! Вот наше будущее, настоящее и прошедшее!
Зажигайте, Киса, спички, аяего вскрою.
И Остап полез вкарман за инструментами.
— Ну-с,— сказал он, протягивая руку кстулу,— еще
одну спичку, предводитель.
Вспыхнула спичка, и, странное дело, стул сам собой скакнул в сторону ивдруг, на глазах изумленных концессионеров, провалился сквозь пол.
— Мама!— крикнул Ипполит Матвеевич, отлетая кстене, хотя не имел ни малейшего желания этого делать.
Со звоном выскочили стекла, и зонтик с надписью
«Я хочу Подколесина», подхваченный вихрем, вылетел
вокно к морю. Остап лежал на полу, легко придавленный
фанерными щитами.
Было двенадцать часов ичетырнадцать минут. Это был
первый удар большого крымского землетрясения 1927 года.
Удар в девять баллов, причинивший неисчислимые бедствия всему полуострову, вырвал сокровище из рук концессионеров.
— Товарищ Бендер! Что это такое?— кричал Ипполит
Матвеевич вужасе.
Остап был вне себя. Землетрясение, ставшее на его пути!
Это был единственный случай вего богатой практике.
— Что это?— вопил Воробьянинов.
С улицы доносились крики, звон ишепот.
441
Илья Ильф и Евгений Петров
— Это то, что нам нужно немедленно удирать на улицу,
пока нас не завалило стеной. Скорей! Скорей! Дайте руку,
шляпа!..
И они ринулись квыходу. Ких удивлению, удвери, ведущей со сцены впереулок, лежал на спине целый иневредимый гамбсовский стул. Издав собачий визг, Ипполит Матвеевич вцепился внего мертвой хваткой.
— Давайте плоскогубцы!— крикнул он Остапу.
— Идиот вы паршивый!— застонал Остап. — Сейчас потолок обвалится, аон тут сума сходит! Скорее на
воздух.
— Плоскогубцы! — ревел обезумевший Ипполит Матвеевич.
— Ну вас к черту! Пропадайте здесь с вашим стулом!
Амне моя жизнь дорога как память!
С этими словами Остап кинулся кдвери. Ипполит Матвеевич залаял и, подхватив стул, побежал за Остапом. Как
только они очутились на середине переулка, земля тошно
зашаталась под ногами, скрыши театра повалилась черепица, ина том месте, которое концессионеры только что покинули, уже лежали останки гидравлического пресса.
— Ну, теперь давайте стул!— хладнокровно сказал Бендер.— Вам, явижу, уже надоело его держать.
— Не дам!— взвизгнул Ипполит Матвеевич.
— Это что такое? Бунт на корабле? Отдайте стул! Слышите?
— Это мой стул!— заклекотал Воробьянинов, перекрывая стон, плач итреск, несшиеся отовсюду.
— В таком случае получайте гонорар, старая калоша!
И Остап ударил Воробьянинова медной ладонью по шее.
В эту же минуту по переулку промчался пожарный обоз
сфакелами, ипри их трепетном свете Ипполит Матвеевич
увидел на лице Бендера такое страшное выражение, что
мгновенно покорился иотдал стул.
442
Двенадцать стульев
— Ну, теперь хорошо, — сказал Остап, переводя дыхание,— бунт подавлен. Асейчас возьмите стул инесите его за
мной. Выотвечаете мне за целость вещи. Если даже будет удар
впятьдесят баллов, стул должен быть сохранен. Поняли?
— Понял.
Всю ночь концессионеры блуждали вместе спаническими толпами, не решаясь, как ивсе, войти впокинутые дома,
ожидая новых ударов.
На рассвете, когда страх немного уменьшился, Остап выбрал местечко, поблизости которого не было ни стен, которые могли бы обвалиться, ни людей, которые могли бы помешать, иприступил квскрытию стула. Результаты вскрытия
поразили обоих концессионеров. В стуле ничего не было.
Ипполит Матвеевич, не выдержавший всех потрясений ночи иутра, засмеялся крысиным смешком. Непосредственно
вслед за этим раздался третий удар, земля разверзлась ипоглотила пощаженный первым толчком землетрясения иразвороченный людьми гамбсовский стул, цветочки которого
улыбались взошедшему воблачной пыли солнцу.
Ипполит Матвеевич стал на четвереньки и, оборотив
помятое лицо кмутно-багровому солнечному диску, завыл.
Слушая его, великий комбинатор свалился вобморок. Когда он очнулся, то увидел рядом ссобой заросший лиловой
щетиной подбородок Воробьянинова. Ипполит Матвеевич
тоже был без сознания.
— В конце концов,— сказал Остап голосом выздоравливающего тифозного,— теперь унас осталось сто шансов
из ста. Последний стул (при слове «стул» Ипполит Матвеевич очнулся) исчез втоварном дворе Октябрьского вокзала, но отнюдь не провалился сквозь землю. Вчем дело? Заседание продолжается!
Где-то сгрохотом падали кирпичи. Протяжно кричала
пароходная сирена. Простоволосая женщина внижней юбке бежала посреди улицы.
443
Илья Ильф и Евгений Петров
Глава XLIII
Сокровище
В дождливый день конца октября Ипполит Матвеевич
без пиджака, влунном жилете, осыпанном мелкой серебряной звездой, хлопотал вкомнате Иванопуло. Ипполит Матвеевич работал на подоконнике, потому что стола вкомнате
до сих пор не было. Великий комбинатор получил большой
заказ по художественной части — на изготовление адресных табличек для жилтовариществ. Исполнение табличек
по трафарету Остап возложил на Воробьянинова, асам целый почти месяц, со времени приезда в Москву, кружил
врайоне Октябрьского вокзала, снепостижимой страстью
выискивая следы последнего, безусловно таящего в себе
бриллианты мадам Петуховой, стула.
Наморщив лоб, Ипполит Матвеевич трафаретил железные досочки. Заполгода бриллиантовой скачки он растерял
все свои привычки. Просыпаясь по утрам, не пел он уже
своих бонжуров игутморгенов, далеко впрошлом остался
морозный сжилкой стакан, из которого пивал он молоко,
будучи делопроизводителем загса уездного города N. Ибаронские сапоги сквадратными носами инизкими подборами, брошенные во время погони за театром Колумба, гнили
где-то на Тифлисской свалке. Поночам Ипполиту Матвеевичу виделись горные хребты, украшенные дикими транспарантами, летал перед его глазами Изнуренков, подрагивая
коричневыми ляжками, переворачивались лодки, тонули
люди, падал снеба кирпич иразверзшаяся земля пускала
вглаза серный дым.
Остап, пребывавший ежедневно сИпполитом Матвеевичем, не замечал внем никакой перемены. Между тем Ипполит Матвеевич переменился необыкновенно. Если бы он
пришел сейчас в свой родной загс, его, пожалуй, приняли
бы за просителя ина приветствие ответили бы довольно не-
444
Двенадцать стульев
брежно. Ипоходка уИпполита Матвеевича была уже не та,
ивыражение глаз сделалось дикое, иус торчал уже не параллельно земной поверхности, апочти перпендикулярно, как
упожилого кота.
Изменился Ипполит Матвеевич ивнутренне. Вхарактере появились не свойственные ему раньше черты решительности и жестокости. Три эпизода постепенно воспитали
внем эти новые чувства. Чудесное спасение от тяжких кулаков васюкинских любителей. Первый дебют по части нищенства у пятигорского «Цветника». И, наконец, землетрясение, после которого Ипполит Матвеевич несколько
повредился изатаил ксвоему компаньону тайную ненависть.
В последнее время Ипполит Матвеевич был одержим
сильнейшими подозрениями. Онбоялся, что Остап вскроет
стул сам и, забрав сокровище, уедет, бросив его на произвол
судьбы. Высказывать свои подозрения он не смел, зная тяжелую руку Остапа инепреклонный его характер. Ежедневно, сидя уокна за трафаретом иподчищая старой зазубренной бритвой высохшие буквы, Ипполит Матвеевич
томился. Каждый день он опасался, что Остап больше не
придет и он, бывший предводитель дворянства, умрет голодной смертью под мокрым московским забором.
Но Остап приходил каждый вечер, хотя радостных вестей не приносил. Энергия ивеселость его были неисчерпаемы. Надежда ни на одну минуту не покидала его.
В коридоре раздался топот ног, кто-то грохнулся онесгораемый шкаф, и фанерная дверь распахнулась с легкостью страницы, перевернутой ветром. Напороге стоял великий комбинатор. Он был весь залит водой, щеки его
горели, как яблочки. Онтяжело дышал.
— Ипполит Матвеевич! — закричал он. — Слушайте,
Ипполит Матвеевич!
Воробьянинов удивился. Никогда еще технический директор не называл его по имени иотчеству. Ивдруг он понял.
445
Илья Ильф и Евгений Петров
— Есть?— выдохнул он.
— В том-то идело, что есть. Ах, Киса, черт вас раздери!
— Не кричите, все слышно.
— Верно, верно, могут услышать, — зашептал Остап
быстро,— есть. Киса, есть, и, если хотите, ямогу продемонстрировать его сейчас же... Онвклубе железнодорожников.
Новом клубе... Вчера было открытие... Как янашел? Чепуха?
Необыкновенно трудная вещь! Гениальная комбинация!
Блестящая комбинация, блестяще проведенная до конца!
Античное приключение!.. Одним словом, высокий класс!..
Не ожидая, пока Ипполит Матвеевич напялит пиджак,
Остап выбежал в коридор. Воробьянинов присоединился
кнему на лестнице. Оба, взволнованно забрасывая друг друга
вопросами, мчались по мокрым улицам на Каланчевскую площадь. Они не сообразили даже, что можно сесть втрамвай.
— Вы одеты, как сапожник! — радостно болтал
Остап,— Кто так ходит, Киса? Вам необходимы крахмальное белье, шелковые носочки и, конечно, цилиндр. Ввашем
лице есть что-то благородное!.. Скажите, вы в самом деле
были предводителем дворянства?..
Остап стал суетлив. Раньше за ним этого не водилось.
Нарадостях, что сокровище, может быть, еще сегодня ночью перейдет вих руки, Остап позволял себе глупые ивеселые выходки, толкал Ипполита Матвеевича, подскакивал
кдевушкам из Ермаковки исулил им золотые горы.
Показав предводителю стул, который стоял вкомнате
шахматного кружка иимел самый обычный «гамбсовский
вид», хотя итаил всебе несметные ценности,— Остап потащил Воробьянинова вкоридор. Здесь не было ни души.
Остап подошел кеще не замазанному на зиму окну ивыдернул из гнезд задвижки обеих рам.
— Через это окошечко,— сказал он,— мы легко инежно попадем вклуб влюбой час сегодняшней ночи. Запомните, Киса, третье окно от парадного подъезда.
446
Двенадцать стульев
Друзья долго еще бродили по клубу под видом представителей УОНО ине могли надивиться прекрасным залам
икомнатам. Клуб был не велик, но построен ладно. Концессионеры несколько раз заходили в шахматную комнату
и с видимым интересом следили за развитием нескольких
шахматных партий.
— Если бы яиграл вВасюках,— сказал Остап,— сидя
на таком стуле, ябы не проиграл ни одной партии. Энтузиазм не позволил бы. Однако пойдем, старичок, уменя двадцать пять рублей подкожных. Мы должны выпить пива
иотдохнуть перед ночным визитом. Вас не шокирует пиво,
предводитель? Небеда! Завтра вы будете лакать шампанское
внеограниченном количестве.
Идя из пивной на Сивцев Вражек, Бендер страшно веселился изадирал прохожих. Он обнимал слегка захмелевшего Ипполита Матвеевича за плечи и говорил ему
снежностью:
— Вы чрезвычайно симпатичный старичок, Киса, но
боль ше десяти процентов я вам не дам. Ей-богу, не дам.
Нузачем вам, зачем вам столько денег?..
— Как зачем? Как зачем?— кипятился Ипполит Матвеевич.
Остап чистосердечно смеялся и приникал щекой к мокрому рукаву своего друга по концессии.
— Ну что вы купите, Киса? Нучто? Ведь увас нет никакой фантазии. Ей-богу, пятнадцати тысяч вам за глаза хватит... Выже скоро умрете, вы же старенький. Вам же деньги
вообще не нужны... Знаете, Киса, я, кажется, ничего вам не
дам. Это баловство. Авозьму явас, Кисуля, ксебе всекретари. А? Сорок рублей вмесяц. Харчи мои. Четыре выходных
дня... А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах... А? Доходит до
вас это предложение?..
Ипполит Матвеевич вырвал руку ибыстро ушел вперед.
Шутки эти доводили его до исступления.
447
Илья Ильф и Евгений Петров
Остап нагнал Воробьянинова увхода врозовый особ-
нячок.
— Вы в самом деле на меня обиделись? — спросил
Остап.— Яведь пошутил. Свои три процента вы получите,
Ей-богу, вам трех процентов достаточно, Киса.
Ипполит Матвеевич угрюмо вошел вкомнату.
— А, Киса,— резвился Остап,— соглашайтесь на три
процента. Ей-богу, соглашайтесь. Другой бы согласился.
Комнаты вам покупать не надо, благо Иванопуло уехал
вТверь на целый год. Ато все-таки ко мне поступайте, вкамердинеры... Теплое местечко. Обеспеченная старость! Чаевые! А?..
Увидев, что Ипполита Матвеевича ничем не растормошишь, Остап сладко зевнул, вытянулся к самому потолку,
наполнив воздухом широкую грудную клетку, исказал:
— Ну, друже, готовьте карманы. Вклуб мы пойдем перед
рассветом. Это наилучшее время. Сторожа спят и видят
сладкие сны, за что их часто увольняют без выходного пособия. Апока, дорогуша, советую вам отдохнуть.
Остап улегся на трех стульях, собранных вразных частях
Москвы, и, засыпая, проговорил.
— А то камердинером!.. Приличное жалованье... Харчи... Чаевые... Ну, ну, пошутил... Заседание продолжается!
Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
Это были последние слова великого комбинатора. Онзаснул беспечным сном, глубоким, освежающим ине отягощенным сновидениями.
Ипполит Матвеевич вышел на улицу. Онбыл полон отчаяния и злобы. Луна прыгала по облачным кочкам. Мокрые решетки особняков жирно блестели. Газовые фонари,
окруженные веночками водяной пыли, тревожно светились.
Изпивной «Орел» вытолкнули пьяного. Пьяный заорал.
Ипполит Матвеевич поморщился и твердо пошел назад.
Унего было одно желание— поскорее все кончить.
448
Двенадцать стульев
Он вошел в комнату, строго посмотрел на спящего
Остапа, протер пенсне ивзял сподоконника бритву. Наее
зазубринках видны были высохшие чешуйки масляной краски. Онположил бритву вкарман, еще раз прошел мимо
Остапа, не глядя на него, но слыша его дыхание, иочутился
вкоридоре. Здесь было тихо исонно. Как видно, все уже
улеглись. В полной тьме коридора Ипполит Матвеевич
вдруг улыбнулся наиязвительнейшим образом ипочувствовал, что на его лбу задвигалась кожа. Чтобы проверить это
новое ощущение, он снова улыбнулся. Онвспомнил вдруг,
что в гимназии ученик Пыхтеев-Какуев умел шевелить
ушами. Ипполит Матвеевич дошел до лестницы ивнимательно прислушался. Налестнице никого не было. Сулицы
донеслось цоканье копыт извозчичьей лошади, нарочито
громкое и отчетливое, как будто бы считали на счетах.
Предводитель кошачьим шагом вернулся вкомнату, вынул
из висящего на стуле пиджака Остапа двадцать рублей
и плоскогубцы, надел на себя грязную адмиральскую фуражку иснова прислушался. Остап спал тихо, не сопя. Его
носоглотка илегкие работали идеально, исправно вдыхали
ивыдыхали воздух. Здоровенная рука свесилась ксамому
полу. Ипполит Матвеевич, ощущая секундные удары височного пульса, неторопливо подтянул правый рукав выше
локтя, обмотал обнажившуюся руку вафельным полотенцем, отошел кдвери, вынул из кармана бритву и, примерившись глазами ккомнатным расстояниям, повернул выключатель. Свет погас, но комната оказалась слегка освещенной
голубоватым аквариумным светом уличного фонаря.
— Тем лучше,— прошептал Ипполит Матвеевич.
Он приблизился к изголовью и, далеко отставив руку
с бритвой, изо всей силы косо всадил все лезвие сразу
в горло Остапа. Сейчас же выдернул бритву и отскочил
кстене. Великий комбинатор издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая остатки воды. Иппо-
449
Илья Ильф и Евгений Петров
литу Матвеевичу удалось не запачкаться вкрови, которая
полилась, как из лопнувшего пожарного шланга. Воробьянинов, вытирая пиджаком каменную стену, прокрался
кголубой двери ина секунду снова посмотрел на Остапа.
Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев. Уличный свет поплыл по большой черной луже, образовавшейся на полу.
«Что это за лужа? — подумал Ипполит Матвеевич.—
Да, да, кровь... Товарищ Бендер скончался».
Воробьянинов размотал слегка измазанное полотенце,
бросил его, потом осторожно положил бритву на пол иудалился, тихо прикрыв дверь.
Великий комбинатор умер на пороге счастья, которое он
себе вообразил.
Очутившись на улице, Ипполит Матвеевич насупился и,
бормоча: «Бриллианты все мои, авовсе не шесть процентов»,— пошел на Каланчевскую площадь.
У третьего окна от парадного подъезда железнодорожного клуба Ипполит Матвеевич остановился. Зеркальные
окна нового здания жемчужно серели всвете подступавшего утра. В сыром воздухе звучали глуховатые голоса маневровых паровозов. Ипполит Матвеевич ловко вскарабкался
на карниз, толкнул раму ибесшумно прыгнул вкоридор.
Легко ориентируясь всерых предрассветных залах клуба, Ипполит Матвеевич проник в шахматный кабинет и,
зацепив головой висевший на стенке портрет Эммануила
Ласкера, подошел кстулу. Онне спешил. Спешить ему было некуда. Заним никто не гнался. Гроссмейстер О. Бендер спал вечным сном в розовом особняке на Сивцевом
Вражке.
Ипполит Матвеевич сел на пол, обхватил стул жилистыми своими ногами исхладнокровием дантиста стал выдергивать из стула медные гвоздики, не пропуская ни одного.
Нашестьдесят втором гвозде работа его кончилась. Англий-
450
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]