Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
Грузинской дороге или совершенно не приносили плодов,
или давали средства, достаточные лишь для дневного пропитания. Попытка взимать с граждан гривенники не удалась. Кавказский хребет был настолько высок ивиден, что
брать за его показ деньги не представлялось возможным.
Его было видно почти отовсюду. Других же красот во Владикавказе не было. Что же касается Терека, то протекал он
мимо «Трека», за вход вкоторый деньги взимал город без
помощи Остапа. Сбор подаяний, произведенный Ипполитом Матвеевичем, принес за два дня тринадцать копеек.
Тогда Остап извлек из тайников своего походного пиджака колоду карт и, засев удороги при выезде из города, затеял игру втри карты. Рядом сним стоял проинструктированный Ипполит Матвеевич, который должен был играть
роль восторженного зрителя, удивленного легкостью выигрыша. Позади друзей воблаках рисовались горные кряжи
иснежные пики.
— Красненькая выиграет, черненькая проиграет! —
кричал Остап.
Перед собравшейся толпой соплеменных гор, ингушей
иосетинов ввойлочных шляпах Остап бросал рубашками
вверх три карты, из которых одна была красной масти
идве— черной. Любому гражданину предлагалось поставить на красненькую карту любую ставку. Угадавшему
Остап брался уплатить на месте.
— Красненькая выиграет, черненькая проиграет! Заметил— ставь! Угадал— деньги забирай!
Горцев тешила простота игры и легкость выигрыша.
Красная карта на глазах увсех ложилась направо или налево, ине было никакого труда угадать, куда она легла.
Зрители постепенно стали втягиваться вигру, иОстап
для блезира уже проиграл копеек сорок. Ктолпе присоединился всадник вкоричневой черкеске, врыжей барашковой
шапочке исобычным кинжалом на впалом животе.
421
Илья Ильф и Евгений Петров
— Красненькая выиграет, черненькая проиграет! —
запел Остап, подозревая наживу.— Заметил— ставь! Угадал— деньги забирай!
Остап сделал несколько пассов иметнул карты.
— Вот она! — крикнул всадник, соскакивая с лошади.— Вон красненькая! Яхорошо заметил!
— Ставь деньги, кацо, если заметил,— сказал Остап.
— Проиграешь!— сказал горец.
— Ничего. Проиграю — деньги заплачу,— ответил
Остап.
— Десять рублей ставлю.
— Поставь деньги.
Горец распахнул полы черкески ивынул порыжелый
кошель.
— Вот красненькая! Яхорошо видел.
Игрок приподнял карту. Карта была черная.
— Еще карточку?— спросил Остап, пряча выигрыш.
— Бросай.
Остап метнул.
Горец проиграл еще двадцать рублей. Потом еще тридцать. Горец во что бы то ни стало решил отыграться. Всадник пошел на весь проигрыш. Остап, давно не тренировавшийся втри карточки иутративший былую квалификацию,
передернул на этот раз весьма неудачно.
— Отдай деньги!— крикнул горец.
— Что?!— закричал Остап.— Люди видели! Никакого
мошенства!
— Люди видели, не видели— их дело. Явидел, ты карту
менял, вместо красненькой черненькую клал! Давай деньги
назад!
С этими словами горец подступил к Остапу. Великий
комбинатор стойко перенес первый удар по голове и дал
ошеломляющую сдачу. Тогда на Остапа набросилась вся
толпа. Ипполит Матвеевич убежал в город. Вспыльчивые
422
Двенадцать стульев
ингуши били Остапа недолго. Они остыли так же быстро,
как остывает ночью горный воздух. Через десять минут горец сотвоеванными общественными деньгами возвращался
в свой аул, толпа возвратилась к будничным своим делам,
аОстап, элегантно идалеко сплевывая кровь, сочившуюся
из разбитой десны, поковылял на соединение сИпполитом
Матвеевичем.
— Довольно, — сказал Остап, — выход один: идти
в Тифлис пешком. В пять дней мы пройдем двести верст.
Ничего, папаша, очаровательные горные виды, свежий воздух... Нужны деньги на хлеб илюбительскую колбаску. Можете прибавить ксвоему лексикону несколько итальянских
фраз, это уж как хотите, но квечеру вы должны насобирать
не меньше двух рублей!.. Обедать сегодня не придется, дорогой товарищ. Увы! Плохие шансы!..
Спозаранку концессионеры перешли мостик через Терек, обошли казармы иуглубились взеленую долину, по которой шла Военно-Грузинская дорога.
— Нам повезло, Киса, — сказал Остап, — ночью шел
дождь, инам не придется глотать пыль. Вдыхайте, предводитель, чистый воздух. Пойте. Вспоминайте кавказские стихи. Ведите себя как полагается!..
Но Ипполит Матвеевич не пел ине вспоминал стихов.
Дорога шла на подъем. Ночи, проведенные под открытым
небом, напоминали осебе колотьем вбоку, тяжестью вногах, алюбительская колбаса— постоянной имучительной
изжогой. Оншел, склонившись набок, держа в руке пятифунтовый хлеб, завернутый во владикавказскую газету,
ичуть волоча левую ногу.
Опять идти! Наэтот раз вТифлис, на этот раз по красивейшей вмире дороге. Ипполиту Матвеевичу было все равно. Онне смотрел по сторонам, как Остап. Онрешительно
не замечал Терека, который начинал уже погромыхивать на
дне долины. Итолько сияющие под солнцем ледяные вер-
423
Илья Ильф и Евгений Петров
шины что-то смутно ему напоминали— не то блеск бриллиантов, не то лучшие глазетовые гробы мастера Безенчука.
До первой почтовой станции— Балты— путники шли
всфере влияния Столовой горы. Ееплотный слоновый массив спрожилками снега шел за ними верст десять. Путников обогнал сначала легковой автомобиль Закавтопромторга, через полчаса — автобус, везший не менее сорока
туристов ине больше ста двадцати чемоданов.
— Кланяйтесь Казбеку!— крикнул Остап вдогонку машине.— Поцелуйте его влевый ледник!
После автомобилей долго еще вгорах пахло бензинным
перегаром иразогретой резиной. Звонко бренча, обгоняли
путников арбы горцев. Навстречу из-за поворота выехал
фаэтон.
В Балте Остап выдал Ипполиту Матвеевичу вершок колбасы исам съел вершка два.
— Я кормилец семьи,— сказал он, — мне полагается
усиленное питание.
После Балты дорога вошла вущелье идвинулась узким
карнизом, высеченным втемных отвесных скалах. Спираль
дороги завивалась кверху, ивечером концессионеры очутились на станции Ларс втысяче метров над уровнем моря.
Переночевали вбедном духане бесплатно идаже получили по стакану молока, прельстив хозяина и его гостей
карточными фокусами.
Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич,
спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего.
За станцией Ларс сейчас же встала грандиозная стена
Бокового хребта. Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами. Пейзаж становился все мрачнее, анадписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, там
концессионеры увидели столько надписей на скалистых
стенках ущелья, что Остап, забыв овеличественности Да-
424
Двенадцать стульев
рьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот
истоны Терека:
— Великие люди! Обратите внимание, предводитель.
Видите, чуть повыше облака инесколько ниже орла. Надпись: «Коля иМика, июль 1914 г.» Незабываемое зрелище! Обратите внимание на художественность исполнения!
Каждая буква величиною в метр и нарисована масляной
краской! Где вы сейчас, Коля иМика?
Задумался иИпполит Матвеевич.
Где вы, Коля иМика? Ичто вы теперь, Коля иМика, делаете? Разжирели, наверное, постарели? Небось теперь ина
четвертый этаж не подыметесь, не то что под облака— имена свои рисовать.
Где же вы, Коля, служите? Плохо служится, говорите?
Золотое детство вспоминаете? Какое же оно увас золотое?
Это пачканье-то ущелий вы считаете золотым детством?
Коля, вы ужасны! Ижена ваша Мика противная женщина,
хотя она виновата меньше вашего. Когда вы чертили свое
имя, вися на скале, Мика стояла внизу на шоссе иглядела
на вас влюбленными глазами. Тогда ей казалось, что вы
второй Печорин. Теперь она знает, кто вы такой. Выпросто дурак! Да, да, все вы такие— ползуны по красотам!
Печорин, Печорин, атам, гляди, по глупости отчета сбалансировать не можете!
— Киса,— продолжал Остап,— давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. Уменя, кстати, имел есть! Ей-богу,
полезу сейчас инапишу: «Киса иОся здесь были».
И Остап, недолго думая, сложил на парапет, ограждавший шоссе от кипучей бездны Терека, запасы любительской
колбасы истал подниматься на скалу.
Ипполит Матвеевич сначала следил за подъемом великого комбинатора, но потом рассеялся и, обернувшись, принялся разглядывать фундамент замка Тамары, сохранившийся на скале, похожей на лошадиный зуб.
425
Илья Ильф и Евгений Петров
В это время, вдвух верстах от концессионеров, со стороны Тифлиса вДарьяльское ущелье вошел отец Федор.
Оншел мерным солдатским шагом, глядя только вперед
себя твердыми алмазными глазами и опираясь на высокую клюку сзагнутым концом, как библейский первосвященник.
На последние деньги отец Федор доехал до Тифлиса
итеперь шагал на родину пешком, питаясь доброхотными
даяниями. При переходе через Крестовый перевал (2345
метров над уровнем моря) его укусил орел. Отец Федор замахнулся на дерзкую птицу клюкою и пошел дальше.
Оншел, запутавшись воблаках, ибормотал:
— Не корысти ради, атокмо волею пославшей мя жены!
Эту же фразу он повторял, войдя вДарьяльское ущелье. Расстояние между врагами сокращалось. Поворотив за
острый выступ, отец Федор налетел на старика взолотом
пенсне.
Ущелье раскололось вглазах отца Федора. Терек прекратил свой тысячелетний крик. Отец Федор узнал Воробьянинова. После страшной неудачи вБатуме, после того, как все
надежды рухнули, новая возможность заполучить богатство
повлияла на отца Федора необыкновенным образом.
Он схватил Ипполита Матвеевича за тощий кадык и,
сжимая пальцы, закричал охрипшим голосом:
— Куда девал сокровище убиенной тобою тещи?
Ипполит Матвеевич, ничего подобного не ждавший,
молчал, выкатив глаза так, что они почти соприкасались со
стеклами пенсне.
— Говори! — приказывал отец Федор. — Покайся,
грешник!
Воробьянинов почувствовал, что теряет дыхание.
Тут отец Федор, уже торжествовавший победу, увидел
прыгавшего по скале Бендера. Технический директор спускался вниз, крича во все горло:
426
Двенадцать стульев
Дробясь омрачные скалы,
Кипят ипенятся валы!..
Великий испуг поразил сердце отца Федора. Онмашинально продолжал держать предводителя за горло, но коленки унего затряслись.
— А, вот это кто?! — дружелюбно закричал Остап. —
Конкурирующая организация!
Отец Федор не стал медлить. Повинуясь благодетельному инстинкту, он схватил концессионную колбасу и хлеб
ипобежал прочь.
— Бейте его, товарищ Бендер,— кричал сземли отдышавшийся Ипполит Матвеевич.
— Лови его! Держи!
Остап засвистал изаулюлюкал.
— Тю-у-у!— кричал он, пускаясь вдогонку.— Битва при
пирамидах или Бендер на охоте! Куда же вы бежите, клиент?
Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!
Отец Федор не выдержал муки преследования иполез
на совершенно отвесную скалу. Его толкало вверх сердце,
поднимавшееся к самому горлу, и особенный, известный
только одним трусам, зуд впятках. Ноги сами отрывались
от гранитов инесли своего повелителя вверх.
— У-у-у!— кричал Остап снизу.— Держи его!
— Он унес наши припасы!— завопил Ипполит Матвеевич, подбегая кОстапу.
— Стой!— загремел Остап.— Стой, тебе говорю!
Но это придало только новые силы изнемогшему было
отцу Федору. Онвзвился ивнесколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.
— Отдай колбасу!— взывал Остап. — Отдай колбасу,
дурак! Явсе прощу!
Отец Федор уже ничего не слышал. Оночутился на ровной площадке, забраться на которую не удавалось до сих
427
Илья Ильф и Евгений Петров
пор ни одному человеку. Отцом Федором овладел тоскливый ужас. Онпонял, что слезть вниз ему никак невозможно.
Скала шла и опускалась на шоссе перпендикулярно, и об
обратном спуске нечего было идумать. Онпосмотрел вниз.
Там бесновался Остап, ина дне ущелья поблескивало золотое пенсне предводителя.
— Я отдам колбасу!— закричал отец Федор.— Сними-
те меня!
В ответ грохотал Терек и из замка Тамары неслись
страстные крики. Там жили совы.
— Сними-ите меня!— жалобно кричал отец Федор.
Он видел все маневры концессионеров. Они бегали под
скалой и, судя по жестам, мерзко сквернословили.
Через час легший на живот и спустивший голову вниз
отец Федор увидел, что Бендер и Воробьянинов уходят
всторону Крестового перевала.
Спустилась быстрая ночь. Вкромешной тьме ивадском
гуле под самым облаком дрожал иплакал отец Федор. Ему
уже не нужны были земные сокровища. Онхотел только одного— вниз, на землю.
Ночью он ревел так, что временами заглушал Терек,
аутром подкрепился любительской колбасой схлебом исатанински хохотал над пробегавшими внизу автомобилями.
Остаток дня он провел всозерцании гор инебесного светила— солнца. Ночью он увидел царицу Тамару. Царица прилетела кнему из своего замка икокетливо сказала:
— Соседями будем.
— Матушка!— счувством сказал отец Федор.— Некорысти ради...
— Знаю, знаю,— заметила царица,— атокмо волею пославшей тя жены.
— Откуда жвы знаете?— удивился отец Федор.
— Да уж знаю. Заходили бы, сосед. Вшестьдесят шесть
поиграем! А?
428
Двенадцать стульев
Она засмеялась иулетела, пуская вночное небо шутихи.
На третий день отец Федор стал проповедовать птицам.
Онпочему-то склонял их клютеранству.
— Птицы,— говорил он им звучным голосом,— покай-
тесь всвоих грехах публично!
На четвертый день его показывали уже снизу экскурсантам.
— Направо — замок Тамары, — говорили опытные
проводники,— аналево живой человек стоит, ачем живет
икак туда попал— тоже неизвестно.
— И дикий же народ! — удивлялись экскурсанты. —
Дети гор!
Шли облака. Над отцом Федором кружились орлы. Самый
смелый из них украл остаток любительской колбасы ивзмахом
крыла сбросил впенящийся Терек фунта полтора хлеба.
Отец Федор погрозил орлу пальцем и, лучезарно улыбаясь, прошептал:
— Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, хлопотливо не свивает долговечного гнезда.
Орел покосился на отца Федора, закричал «ку-ку-реку» иулетел.
— Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва!
Через десять дней из Владикавказа прибыла пожарная
команда снадлежащим обозом ипринадлежностями исняла отца Федора.
Когда его снимали, он хлопал руками и пел лишенным
приятности голосом:
— И будешь ты цар-р-рицей ми-и-и-и-рра, подр-р-руга
ве-е-ечная моя!
И суровый Кавказ многократно повторил слова М.Ю.Лермонтова имузыку А. Рубинштейна.
— Не корысти ради,— сказал отец Федор брандмейстеру,— атокмо...
Хохочущего священника на пожарной колеснице увезли
впсихиатрическую лечебницу.
429
Илья Ильф и Евгений Петров
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Глава XLII
Землетрясение
— Как вы думаете, предводитель,— спросил Остап, когда концессионеры подходили к селению Сиони, — чем
можно заработать вэтой чахлой местности, находящейся на
двухверстной высоте над уровнем моря?
Ипполит Матвеевич молчал. Единственное занятие, которым он мог бы снискать себе жизненные средства, было
нищенство, но здесь, на горных спиралях икарнизах, просить было не укого.
Впрочем, и здесь существовало нищенство, но нищенство совершенно особое— альпийское. Ккаждому пробегавшему мимо селения автобусу или легковому автомобилю
подбегали дети иисполняли перед движущейся аудиторией
несколько па наурской лезгинки. После этого дети бежали
за машиной, крича:
— Давай денги! Денги давай!
Пассажиры швыряли пятаки ивозносились кКрестовому перевалу.
— Святое дело,— сказал Остап,— капитальные затраты не требуются, доходы не велики, но внашем положении
ценны.
К двум часам второго дня пути Ипполит Матвеевич,
под наблюдением великого комбинатора, исполнил перед
летучими пассажирами свой первый танец. Танец этот
был похож на мазурку, но пассажиры, пресыщенные дикими красотами Кавказа, сочли его за лезгинку и вознаградили тремя пятаками. Перед следующей машиной,
которая оказалась автобусом, шедшим из Тифлиса во Владикавказ,
— Давай денги! Денги давай!— закричал он сердито.
430
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]