Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
где не было. Только тогда, когда уже убирали сходни, корреспондент объявился. Он бежал вдоль берега, спотыкаясь,
гремя баночками иразмахивая удочкой.
— Человека забыли!— кричал он протяжно.— Челове-
ка забыли!
Пришлось подождать.
— Чтоб вас черт побрал!— сказал Персицкий, когда ис-
томленный корреспондент прибыл.— Рыбу ловили?
— Ловил.
— Где же ваши осетры, налимы ираки?
— Нет, это черт знает что!— заволновался корреспондент.— Распугали всю рыбу своими оркестрами! Идаже наконец, когда одна рыба уже клюнула, заревел этот ужасный
гудок, ирыба тоже убежала. Нет, товарищи, втаких условиях работать совершенно невозможно!.. Совершенно!..
Разгневанный корреспондент пошел к капитану справляться оближайшей остановке.
— Сначала Юрино,— сказал капитан,— потом Козьмодемьянск, потом Васюки, Марианский посад, Козловка.
Потом Казань. Идем по расписанию тиражной комиссии.
Узнав то, что узнают все: сколько, приблизительно, такой пароход может стоить икак он назывался до революции, — корреспондент перешел на не менее тривиальные
расспросы оволжских перекатах имелях.
— Ну, это дело темное, — вздохнул капитан,— когда
как. Каждый день дно может перемениться. Наэто обстановка есть.
— Какая обстановка?— удивился корреспондент.
— Маяки, буи, семафоры на берегах. Это и называется
обстановкой. Аглавное— практика. Вот сынишка мой...
Капитан показал на двенадцатилетнего мальчугана, сидевшего упоручней иглядевшего на проплывающие берега.
— Настоящий волгарь будет. Лучше меня фарватер знает. Сшести лет его ссобой вожу.
361
Илья Ильф и Евгений Петров
Разговор с корреспондентом прервал заведующий хозяйством. За ним шел несколько растерянный директор
бриллиантовой концессии.
— Это наш художник,— сказал завхоз,— мы тут делаем
транспарант. Так вот, нельзя ли будет прикрепить его ккапитанскому мостику? Оттуда его будет видно со всех сторон.
Капитан категорически отказался от украшения мостика.
— Ну, тогда рядом!
— Рядом— пожалуйста!
Завхоз обратился кОстапу.
— А вам, товарищ художник, удобно будет сбоку от капитанского мостика?
— Удобно,— со вздохом сказал Бендер.
— Так смотрите же! Сутра приступайте кработе.
Остап со страхом помышлял о завтрашнем утре. Ему
предстояло вырезать вкартоне фигуру сеятеля, разбрасывающего облигации. Этот художественный искус был не по
плечу великому комбинатору. Если сбуквами Остап кое-как
справлялся, то для художественного изображения сеятеля
уже не оставалось никаких ресурсов.
— Так имейте ввиду,— предостерегал толстяк,— сВасюков мы начинаем вечерние тиражи, инам без транспаранта никак нельзя.
— Пожалуйста, не беспокойтесь,— заявил Остап, надеясь больше не на завтрашнее утро, а на сегодняшний вечер,— транспарант будет.
После ужина, на качество которого не могли пожаловаться даже такие гурманы, как Галкин, Палкин, Малкин,
Чалкин иЗалкинд, после таких разговоров на корме:
— А как будет со сверхурочными?
— Вам хорошо известно, что без разрешения инспекции
труда мы не можем допустить сверхурочных.
— Простите, дорогой товарищ, наша работа протекает
вусловиях ударной кампании...
362
Двенадцать стульев
— А почему же вы не запаслись разрешением вМоскве?
— Москва разрешит постфактум.
— Пусть тогда постфактум иработают.
— В таком случае яне отвечаю за работу комиссии.
После всех этих ииных разговоров наступила звездная
ветреная ночь. Население тиражного ковчега уснуло. Львы
из тиражной комиссии спали. Спали ягнята из личного стола, козлы из бухгалтерии, кролики из отдела взаимных расчетов, гиены ишакалы звукового оформления иголубицы
из машинного бюро.
Не спала только одна нечистая пара. Великий комбинатор вышел из своей каюты впервом часу ночи. Заним следовала бесшумная тень верного Кисы.
— Одно из двух,— сказал Остап,— или— или.
Они поднялись на верхнюю палубу инеслышно приблизились кстулу, укрытому листами фанеры. Осторожно разобрав прикрытие, Остап поставил стул на ножки, сжав челюсти, вспорол плоскогубцами обшивку и залез рукой под
сиденье.
Ветер бегал по верхней палубе. Внебе легонько пошевеливались звезды. Под ногами глубоко внизу плескалась черная вода. Берегов не было видно. Ипполита Матвеевича
трясло.
— Есть!— сказал Остап придушенным голосом.
Письмо отца Федора,
писанное им вБаку из меблированных комнат
«Стоимость» жене своей вуездный город N.
Дорогая ибесценная моя Катя!
С каждым часом приближаемся мы кнашему счастью. Пишу ятебе из меблированных комнат «Стоимость», после того как побывал по всем делам. Город
Баку очень большой. Здесь, говорят, добывается ке-
363
Илья Ильф и Евгений Петров
росин, но туда нужно ехать на электрическом поезде,
а у меня нет денег. Живописный город омывается
Каспийским морем. Оно действительно очень велико по размерам. Жара здесь страшная. Наодной руке
ношу пальто, на другой пиджак— ито жарко. Руки
преют. Тоидело балуюсь чайком. Аденег почти что
нет. Ноне беда, голубушка Катерина Александровна,
скоро денег унас будет во множестве. Побываем всюду, апотом осядем по-хорошему вСамаре подле своего заводика иналивочку будем распивать. Впрочем,
ближе кделу.
По своему географическому положению ипо количеству народонаселения город Баку значительно
превышает город Ростов. Однако уступает городу
Харькову по своему движению. Инородцев здесь
множество. Аособенно много здесь армяшек иперсиян. Здесь, матушка моя, до Тюрции недалеко. Был
яина базаре. Очень живительное зрелище, хотя базар
грязнее, чем вгороде Ростове, где ятак же был на базаре. Ивидел ямного тюрецких вещей ишалей. Захотел тебе вподарок купить мусульманское покрывало, только денег не было. Иподумал я, что когда мы
разбогатеем (а до этого днями нужно считать), тогда
имусульманское покрывало купить можно будет.
Ох, матушка, забыл тебе написать про два страшных случая, происшедших со мною вгороде Баку: 1)
Уронил пиджак брата твоего булочника вКаспийское
море и2) Вменя на базаре плюнул одногорбый верблюд. Эти оба происшествия меня крайне удивили.
Почему власти допускают такое бесчинство над проезжими пассажирами, тем более что верблюда яне
тронул, а даже сделал ему приятное — пощекотал
хворостинкой вноздре. Апиджак ловили всем обществом, еле выловили, аон возьми иокажись весь вке-
364
Двенадцать стульев
росине. Ужяине знаю, что скажу брату твоему булочнику. Ты, голубка, пока что держи язык за зубами.
Обедает ли еще Евстигнеев, аесли нет, то почему?
Перечел письмо иувидел, что о деле ничего не
успел тебе рассказать. Инженер Брунс действительно
работает вАзнефти. Только вгороде Баку его сейчас
нету. Он уехал в двухнедельный декретный отпуск
вгород Батум. Семья его имеет вБатуме постоянное
местожительство. Яговорил тут слюдьми, иони говорят, что действительно вБатуме уБрунса вся меблировка. Живет он там на даче, на Зеленом мысу,
такое там есть дачное место (дорогое, говорят). Пути
отсюда до Батума— на 15 рублей скопейками. Вышли двадцать сюда телеграфом, аиз Батума все тебе
протелеграфирую. Распространяй по городу слухи,
что явсе еще нахожусь уодра тетеньки вВоронеже.
Твой вечно муж Федя.
Постскриптум: Относя письмо в почтовый
ящик, уменя украли вномерах «Стоимость» пальто
брата твоего булочника. Явтаком горе! Хорошо, что
теперь лето. Тыбрату ничего не говори.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Глава XXXVI
Изгнание из рая
Между тем как одни герои романа были убеждены втом,
что время терпит, адругие полагали, что время не ждет, время шло обычным своим порядком. Запыльным московским
маем пришел пыльный июнь, вуездном городе N автомобиль Г-1, повредившись на ухабе, стоял уже две недели на
365
Илья Ильф и Евгений Петров
углу Старопанской площади иулицы имени тов. Губернского, время от времени заволакивая окрестность отчаянным
дымом. Из Старгородского допра выходили поодиночке
сконфуженные участники заговора «Меча и орала» —
у них была взята подписка о невыезде. Вдова Грицацуева
(знойная женщина, мечта поэта) возвратилась ксвоему бакалейному делу ибыла оштрафована на пятнадцать рублей
за то, что не вывесила на видном месте прейскурант цен на
мыло, перец, синьку ипрочие мелочные товары. Забывчивость, простительная женщине сбольшим сердцем!
За день до суда, назначенного на двадцать первое июня,
кассир Асокин пришел к Агафону Шахову, сел на диван
изаплакал. Писатель вкупальном халате полулежал вкресле
икурил самокрутку.
— Пропал я, Агафон Васильевич, — сказал кассир,—
засудят меня теперь.
— Как же это тебя угораздило?— наставительно спросил Шахов.
— Из-за вас пропал, Агафон Васильевич.
— А ятут при чем, интересно знать?
— Смутили меня, товарищ Шахов. Клеветы про меня
написали. Никогда ятаким не был.
— Чего же тебе, дура, надо от меня?
— Ничего не надо. Только через вашу книгу япропал.
Завтра судить будут. Аглавное— место потерял. Куда теперь приткнешься?
— Неужели же моя книга так подействовала?
— Подействовала, Агафон Васильевич. Прямо так подействовала, что исам не знаю, как случилось все.
— Замечательно!— воскликнул писатель.
Он был польщен. Никогда еще не видел он так ясно воздействия художественного слова на интеллект читателя.
Жалко было лишь, что этот показательный случай останется неизвестным критике ичитательской массе. Агафон запу-
366
Двенадцать стульев
стил пальцы всвою котлетообразную бородку изадумался.
Асокин выбирал слезу из глаза темным носовым платком.
— Вот что, братец, — вымолвил писатель задушевным
голосом,— вчем, собственно, твое дело? Чего ты боишься?
Украл? Да, украл. Украл сто рублей, поддавшись неотразимому влиянию романа Агафона Шахова «Бег волны», издательство «Васильевские четверги», тираж 10000 экземпляров, Москва 1927 год, страниц 269, цена впапке 2 рубля
25 копеек.
— Очень понимаю-с. Так оно и было. Полагаете, Агафон Васильевич, что условно дадут?
— Ну, это уж обязательно. Только ты все как есть выкладывай. Так итак, скажи, писатель Агафон Шахов, мол, моральный мой убийца...
— Да разве жя посмею, Агафон Васильевич, осрамить
автора!..
— Срами!
— Да разве жявас выдам?!
— Выдавай, голубчик. Моя вина.
— Ни вжизнь на вас тень яне брошу!
— Бросай, милый, большую широколиственную тень
брось! Дане забудь про порнографию рассказать, про голых
девочек, про Феничку не забудь. Помнишь, как там сказано?
— Как же, Агафон Васильевич! «Пышная грудь, здоровый румянец икрепкая линия бедер»...
— Вот, вот, вот. ИЭсмеральдочка. Хищные зубы, какаято там линия бедер...
— Наташка у вас красивенькая получилась... Раз меня
уволили, явашу книжку каждый день читаю.
— И тем лучше. Почитай ее еще сегодня вечером, азавтра все выкладывай. Про меня скажи, что ядеморализатор
общества, скажи, что взрослому мужчине после моей книжки
прямо удержу нет. Захватывающая, скажи, книжка иописаны, мол, вней сцены невыразимой половой распущенности.
367
Илья Ильф и Евгений Петров
— Так иговорить?
— Так иговори. Роман Агафона Шахова «Бег волны»,
не забудешь? Издательство «Васильевские четверги», тираж 10 000 экземпляров, Москва 1927 год, страниц 269, цена впапке 2 рубля 25 копеек. Скажи, что, мол, во всех магазинах, киосках ина станциях железных дорог продается.
— Вы мне, Агафон Васильевич, лучше запишите, ато забуду.
Писатель опустился вкресло и набросал полную исповедь растратчика. Тут были, главным образом, бедра, несколько раз указывалась цена книги, несомненно, невысокая для такого большого количества страниц, размер
тиража иадрес склада изд-ва «Васильевские четверги»—
Кошков пер., дом № 21, кв. 17а.
Обнадеженный кассир выпросил на прощание новую
книгу Шахова под названием «Повесть о потерянной невинности или вборьбе схалатностью».
— Так ты иди, братец,— сказал Шахов,— ине греши
больше. Нечистоплотно это.
— Так япойду, Агафон Васильевич. Значит, вы думаете,
дадут условно?
— Это от тебя зависит. Тыбольше на книгу вали. Тогда
ивыкрутишься.
Выпроводив кассира, Шахов сделал по комнате несколько танцевальных движений ипромурлыкал:
— Бейте вбубны, пусть звенят гитары...
Потом он позвонил виздательство «Васильевские четверги».
— Печатайте четвертое издание «Бега волны», печатайте, печатайте, не бойтесь!.. Это говорит вам Агафон Шахов!
— Есть! — повторил Остап сорвавшимся голосом. —
Держите!
Ипполит Матвеевич принял в свои трепещущие руки
плоский деревянный ящичек. Остап в темноте продолжал
368
Двенадцать стульев
рыться встуле. Блеснул береговой маячок. Наводу лег золотой столбик ипоплыл за пароходом.
— Что за черт,— сказал Остап.— Больше ничего нет!
— Н-н-не может быть!— пролепетал Ипполит Матвеевич.
— Ну, вы тоже посмотрите!
Воробьянинов, не дыша, пал на колени ипо локоть всунул руку под сиденье. Между пальцами он ощутил основание пружины. Больше ничего твердого не было. От стула
шел сухой мерзкий запах потревоженной пыли.
— Нету?— спросил Остап.
— Нет.
Тогда Остап приподнял стул и выбросил его далеко
заборт. Послышался тяжелый всплеск. Вздрагивая от ночной сырости, концессионеры всомнении вернулись ксебе
вкаюту.
— Так,— сказал Бендер.— Что-то мы во всяком случае
нашли.
Ипполит Матвеевич достал из кармана ящичек. Воробьянинов осовело посмотрел на него.
— Давайте, давайте! Чего глаза пялите?
Ящичек открыли. Надне его лежала медная позеленевшая пластинка снадписью:
Мастеръ Гамбсъ этимъ полукресломъ
начинаетъ новую партiю мебели.
1865 г.
Санктъ-Петербургъ.
Надпись эту Остап прочел вслух.
— А где же бриллианты?— спросил Ипполит Матвеевич.
— Вы поразительно догадливы, дорогой охотник за табуретками, бриллиантов, как видите, нет.
— Я не могу больше!— воскликнул Воробьянинов вотчаянии.— Это выше моих сил!
369
Илья Ильф и Евгений Петров
На него было жалко смотреть. Отросшие слегка усы двигались, стекла пенсне были туманны. Казалось, что вотчаянии он бьет себя ушами по щекам.
— Чего вы не можете?— спросил Остап.
Холодный, рассудительный голос великого комбинатора
оказал свое обычное магическое действие. Воробьянинов
вытянул руки по вытертым швам изамолчал.
— Молчи, грусть, молчи, Киса! Когда-нибудь мы посмеемся над дурацким восьмым стулом, вкотором нашлась глупая дощечка. Держитесь. Тут есть еще три стула— девяносто девять шансов из ста!..
За ночь на щеке огорченного до крайности Ипполита
Матвеевича выскочил вулканический прыщ. Все страдания,
все неудачи, вся мука погони за бриллиантами— все это, казалось, ушло впрыщ иотливало теперь перламутром, закатной вишней исинькой.
— Это вы нарочно?— спросил Остап.
Ипполит Матвеевич конвульсивно вздохнул и, высокий,
чуть согнутый, как удочка, пошел за красками. Началось изготовление транспаранта. Концессионеры трудились на
верхней палубе.
И начался третий день плаванья. Начался он короткой
стычкой духового оркестра со звуковым оформлением из-за
места для репетиций.
После завтрака ккорме, одновременно сдвух сторон, направились здоровяки смедными трубами и худые рыцари эсмарховских кружек. Первым на кормовую скамью успел усесться Галкин. Вторым прибежал кларнет из духового оркестра.
— Место занято,— хмуро сказал Галкин.
— Кем занято?— зловеще спросил кларнет.
— Мною, Галкиным.
— А еще кем?
— Палкиным, Малкиным, Чалкиным иЗалкиндом.
— А Елкина увас нет? Это наше место.
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]