Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
Одноглазый нахлобучил радионаушники иприслушался.
— Уау! Уау, уау!— неслись отчаянные крики вэфире.—
SOS! SOS! SOS! Спасите наши души!
— Кто ты, умоляющий оспасении?— сурово крикнул
вэфир одноглазый.
— Я молодой мексиканец!— сообщили воздушные вол-
ны.— Спасите мою душу!
— Что вы имеете кшахматному клубу четырех коней?
— Нижайшая просьба!..
— А вчем дело?
— Я молодой мексиканец Торре! Ятолько что выписался из сумасшедшего дома. Пустите меня на турнир! Пустите
меня!
— Ах! Мне так некогда!— ответил одноглазый.
— SOS! SOS! SOS!— заверещал эфир.
— Ну хорошо! Прилетайте уже!
— У меня нет де-е-нег!— донеслось с берегов Мексиканского залива.
— Ох! Уж эти мне молодые шахматисты! — вздохнул
одноглазый.— Пошлите за ним уже мотовоздушную дрезину. Пусть едет!
Уже небо запылало от светящихся реклам, когда по улицам города провели белую лошадь. Это была единственная
лошадь, уцелевшая после механизации васюкинского транспорта. Особым постановлением она была переименована
вконя, хотя и считалась всю жизнь кобылой. Почитатели
шахмат приветствовали ее, размахивая пальмовыми ветвями ишахматными досками...
— Не беспокойтесь,— сказал Остап,— мой проект гарантирует вашему городу неслыханный расцвет производительных сил. Подумайте, что будет, когда турнир окончится икогда уедут все гости. Жители Москвы, стесненные
жилищным кризисом, бросятся в ваш великолепный город. Столица автоматически переходит в Васюки. Сюда
381
Илья Ильф и Евгений Петров
переезжает правительство. Васюки переименовываются
вНью-Москву, аМосква— вСтарые Васюки. Ленинградцы ихарьковчане скрежещут зубами, но ничего не могут
поделать. Нью-Москва становится элегантнейшим центром Европы, аскоро ивсего мира.
— Всего мира!!!— застонали оглушенные васюкинцы.
— Да! Авпоследствии ивселенной. Шахматная мысль,
превратившая уездный город встолицу земного шара, превратится вприкладную науку иизобретет способы междупланетного сообщения. Из Васюков полетят сигналы на
Марс, Юпитер иНептун. Сообщение сВенерой сделается
таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль.
Атам, как знать, может быть, лет через восемь вВасюках состоится первый в истории мироздания междупланетный
шахматный турнир!
Остап вытер свой благородный лоб. Ему хотелось есть
до такой степени, что он охотно съел бы зажаренного шахматного коня.
— Да-а,— выдавил из себя одноглазый, обводя пыльное
помещение сумасшедшим взором,— но как же практически
провести мероприятие вжизнь, подвести, так сказать, базу?..
Присутствующие напряженно смотрели на гроссмейстера.
— Повторяю, что практически дело зависит только от
вашей самодеятельности. Всю организацию, повторяю, яберу на себя. Материальных затрат никаких, если не считать
расходов на телеграммы.
Одноглазый подталкивал своих соратников.
— Ну?— спрашивал он.— Что вы скажете?
— Устроим! Устроим!— галдели васюкинцы.
— Сколько же нужно денег на... это... телеграммы?
— Смешная цифра,— сказал Остап,— сто рублей.
— У нас в кассе только двадцать один рубль шестнадцать копеек. Этого, конечно, мы понимаем, далеко не достаточно...
382
Двенадцать стульев
Но гроссмейстер оказался покладистым организатором.
— Ладно,— сказал он,— давайте ваши двадцать рублей.
— А хватит?— спросил одноглазый.
— На первичные телеграммы хватит. Апотом начнется
приток пожертвований, иденег некуда будет девать!..
Упрятав деньги взеленый походный пиджак, гроссмейстер напомнил собравшимся освоей лекции исеансе одновременной игры на 160 досках, любезно распрощался до
вечера и отправился вклуб «Картонажник» на свидание
сИпполитом Матвеевичем.
— Я голодаю! — сказал Воробьянинов трескучим голосом.
Он уже сидел за кассовым окошечком, но не собрал еще
ни одной копейки ине мог купить даже фунта хлеба. Перед
ним лежала проволочная зеленая корзиночка, предназначенная для сбора. Втакие корзиночки вдомах средней руки
кладут ножи ивилки.
— Слушайте, Воробьянинов,— закричал Остап,— прекратите часа на полтора кассовые операции. Идем обедать
вНарпит. Подороге обрисую ситуацию. Кстати, вам нужно
побриться и почиститься. У вас просто босяцкий вид.
Угроссмейстера не может быть таких подозрительных знакомых.
— Ни одного билета не продал, — сообщил Ипполит
Матвеевич.
— Не беда. Квечеру набегут. Город мне уже пожертвовал двадцать рублей на организацию международного шахматного турнира.
— Так зачем же нам сеанс одновременной игры?— зашептал администратор.— Ведь побить могут. Асдвадцатью рублями мы сейчас же можем сесть на пароход, как раз «Карл
Либкнехт» сверху пришел, спокойно ехать в Сталинград
и ждать там приезда театра. Авось в Сталинграде удастся
вскрыть стулья. Тогда мы— богачи, ивсе принадлежит нам.
383
Илья Ильф и Евгений Петров
— На голодный желудок нельзя говорить такие глупые
вещи. Это отрицательно влияет на мозг. Задвадцать рублей
мы, может быть, до Сталинграда идоедем. Апитаться на какие деньги? Витамины, дорогой товарищ предводитель, даром никому не даются. Зато с экспансивных васюкинцев
можно будет сорвать за лекцию исеанс рублей тридцать.
— Побьют!— горько сказал Воробьянинов.
— Конечно, риск есть. Могут баки набить. Впрочем,
уменя есть одна мыслишка, которая вас-то обезопасит, во
всяком случае. Нооб этом после. Пока что идем вкусить от
местных блюд.
К шести часам вечера сытый, выбритый ипахнущий одеколоном гроссмейстер вошел в кассу клуба «Картонажник». Сытый и выбритый Воробьянинов бойко торговал
билетами.
— Ну, как?— тихо спросил гроссмейстер.
— Входных тридцать идля игры— двадцать,— ответил
администратор.
— Шестнадцать рублей. Слабо, слабо!
— Что вы, Бендер, смотрите, какая очередь стоит! Неминуемо побьют!
— Об этом не думайте. Когда будут бить— будете плакать, апока что не задерживайтесь! Учитесь торговать!
Через час вкассе было тридцать пять рублей. Публика
волновалась взале.
— Закрывайте окошечко! Давайте деньги! — сказал
Остап.— Теперь вот что. Нате вам пять рублей, идите на
пристань, наймите лодку часа на два иждите меня на берегу
пониже амбара. Мыс вами совершим вечернюю прогулку.
Обо мне не беспокойтесь. Ясегодня вформе.
Гроссмейстер вошел взал. Ончувствовал себя бодрым
итвердо знал, что первый ход e2— e4 не грозит ему никакими осложнениями. Остальные ходы, правда, рисовались
в совершенном уже тумане, но это нисколько не смущало
384
Двенадцать стульев
великого комбинатора. Унего был приготовлен совершенно неожиданный выход для спасения даже самой безнадежной партии.
Гроссмейстер был встречен рукоплесканиями. Небольшой клубный зал был увешан разноцветными бумажными
флажками. Неделю тому назад был вечер «Общества спасания на водах», очем свидетельствовал также лозунг на
стене: «Дело помощи утопающим— дело рук самих утопающих».
Остап поклонился, протянул вперед руки, как бы отвергая не заслуженные им аплодисменты, ивзошел на эстраду.
— Товарищи!— сказал он прекрасным голосом.— Товарищи ибратья по шахматам, предметом моей сегодняшней
лекции служит то, очем ячитал и, должен признаться, не без
успеха в Нижнем Новгороде неделю тому назад. Предмет
моей лекции— плодотворная дебютная идея. Что такое, товарищи, дебют ичто такое, товарищи, идея? Дебют, товарищи, это quasi una fantasia. А что такое, товарищи, значит
идея? Идея, товарищи,— это человеческая мысль, облеченная влогическую шахматную форму. Даже сничтожными силами можно овладеть всей доской. Все зависит от каждого
индивидуума вотдельности. Например, вон тот блондинчик
втретьем ряду. Положим, он играет хорошо...
Блондин втретьем ряду зарделся.
— А вон тот брюнет, допустим, хуже.
Все повернулись иосмотрели также брюнета.
— Что же мы видим, товарищи? Мывидим, что блондин
играет хорошо, абрюнет играет плохо. Иникакие лекции не
изменят этого соотношения сил, если каждый индивидуум
вотдельности не будет постоянно тренироваться вшашк...
то есть яхотел сказать— вшахматы... Атеперь, товарищи,
ярасскажу вам несколько поучительных историй из практики наших уважаемых гипермодернистов Капабланки, Ласкера идоктора Григорьева.
385
Илья Ильф и Евгений Петров
Остап рассказал аудитории несколько ветхозаветных
анекдотов, почерпнутых еще вдетстве из «Синего журнала», иэтим закончил интермедию.
Краткостью лекции все были слегка удивлены. Иодноглазый не сводил своего единственного ока сгроссмейстеровой обуви.
Однако начавшийся сеанс одновременной игры задержал растущее подозрение одноглазого шахматиста. Вместе
со всеми он расставлял столы покоем. Всего против гроссмейстера сели играть тридцать любителей. Многие из них
были совершенно растеряны и поминутно глядели в шахматные учебники, освежая впамяти сложные варианты, при
помощи которых надеялись сдаться гроссмейстеру хотя бы
после двадцать второго хода.
Остап скользнул взглядом по шеренгам «черных», которые окружали его со всех сторон, по закрытой двери инеустрашимо принялся за работу. Онподошел кодноглазому,
сидевшему за первой доской, и передвинул королевскую
пешку склетки е2 на клетку е4.
Одноглазый сейчас же схватил свои уши руками истал
напряженно думать. Порядам любителей прошелестело:
— Гроссмейстер сыграл е2— е4.
Остап не баловал своих противников разнообразием
дебютов. Наостальных двадцати девяти досках он проделал ту же операцию: перетащил королевскую пешку се2
на е4. Один за другим любители хватались за волосы ипогружались влихорадочные рассуждения. Неиграющие переводили взоры за гроссмейстером. Единственный вгороде фотограф-любитель уже взгромоздился было на стул
и собирался поджечь магний, но Остап сердито замахал
руками и, прервав свое течение вдоль досок, громко закричал:
— Уберите фотографа! Он мешает моей шахматной
мысли!
386
Двенадцать стульев
«С какой стати оставлять свою фотографию в этом
жалком городишке. Я не люблю иметь дело с милицией»,— решил он про себя.
Негодующее шиканье любителей заставило фотографа
отказаться от своей попытки. Возмущение было так велико,
что фотографа даже выперли из помещения.
На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет
восемнадцать испанских партий. В остальных двенадцати
черные применили хотя иустаревшую, но довольно верную
защиту Филидора. Если бОстап узнал, что он играет такие
мудреные партии исталкивается стакой испытанной защитой, он крайне бы удивился. Дело втом, что великий комбинатор играл вшахматы второй раз вжизни.
Сперва любители, ипервый среди них— одноглазый,
пришли вужас. Коварство гроссмейстера было несомненно.
Снеобычайной легкостью и, безусловно, ехидничая вдуше
над отсталыми любителями города Васюки, гроссмейстер
жертвовал пешки, тяжелые илегкие фигуры направо иналево. Обхаянному на лекции брюнету он пожертвовал даже
ферзя. Брюнет пришел в ужас и хотел было немедленно
сдаться, но только страшным усилием воли заставил себя
продолжать игру.
Гром среди ясного неба раздался через пять минут.
— Мат! — пролепетал насмерть перепуганный брюнет.— Вам мат, товарищ гроссмейстер!
Остап проанализировал положение, позорно назвал
«ферзя» «королевой» ивысокопарно поздравил брюнета
свыигрышем. Гул пробежал по рядам любителей.
«Пора рвать когти!»— подумал Остап, спокойно расхаживая среди столов инебрежно переставляя фигуры.
— Вы неправильно коня поставили, товарищ гроссмейстер,— залебезил одноглазый.— Конь так не ходит.
— Пардон, пардон, извиняюсь, — ответил гроссмейстер,— после лекции янесколько устал!
387
Илья Ильф и Евгений Петров
В течение ближайших десяти минут гроссмейстер прои-
грал еще десять партий.
Удивленные крики раздавались в помещении клуба
«Картонажник». Назревал конфликт. Остап проиграл
подряд пятнадцать партий, а вскоре еще три. Оставался
один одноглазый. В начале партии он от страха наделал
множество ошибок итеперь струдом вел игру кпобедному
концу. Остап, незаметно для окружающих, украл с доски
черную ладью испрятал ее вкарман.
Толпа тесно сомкнулась вокруг играющих.
— Только что на этом месте стояла моя ладья!— закричал одноглазый, осмотревшись.— Атеперь ее уже нет.
— Нет, значит, ине было!— грубовато сказал Остап.
— Как же не было? Яясно помню!
— Конечно, не было.
— Куда же она девалась? Выее выиграли?
— Выиграл.
— Когда? Накаком ходу?
— Что вы мне морочите голову свашей ладьей? Если
сдаетесь, то так иговорите!
— Позвольте, товарищ, уменя все ходы записаны.
— Контора пишет!— сказал Остап.
— Это возмутительно!— заорал одноглазый.— Отдайте мою ладью!
— Сдавайтесь, сдавайтесь, что это за кошки-мышки такие!
— Отдайте ладью!
— Дать вам ладью? Может быть, вам дать еще ключ от
квартиры, где деньги лежат?
С этими словами гроссмейстер, поняв, что промедление
смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур
ишвырнул их вголову одноглазого противника.
— Товарищи! — заверещал одноглазый. — Смотрите
все! Любителя бьют.
Шахматисты города Васюки опешили.
388
Двенадцать стульев
Не теряя драгоценного времени, Остап швырнул шахматную доску вкеросиновую лампу и, ударяя внаступившей
темноте по чьим-то челюстям илбам, выбежал на улицу. Васюкинские любители, падая друг на друга, ринулись за ним.
Был лунный вечер. Остап несся по серебряной улице
легко, как ангел, отталкиваясь от грешной земли. Ввиду несостоявшегося превращения Васюков вцентр мироздания
бежать пришлось не среди дворцов, асреди бревенчатых домиков с наружными ставнями. Сзади неслись шахматные
любители.
— Держите гроссмейстера!— ревел одноглазый.
— Жулье!— поддерживали остальные.
— Пижоны! — огрызался гроссмейстер, увеличивая
скорость.
— Караул!— кричали изобиженные шахматисты.
Остап запрыгал по лестнице, ведущей на пристань. Ему
предстояло пробежать четыреста ступенек. Нашестой площадке его уже поджидали два любителя, пробравшиеся сюда окольной тропинкой прямо по склону. Остап оглянулся.
Сверху катилась собачьей стаей тесная группа разъяренных
поклонников защиты Филидора. Отступления не было. Поэтому Остап побежал вперед.
— Вот явас сейчас, сволочей!— гаркнул он храбрецамразведчикам, бросаясь спятой площадки.
Испуганные пластуны ухнули, переваливаясь за перила,
ипокатились куда-то втемноту бугров исклонов. Путь был
свободен.
— Держите гроссмейстера!— катилось сверху.
Преследователи бежали, стуча по деревянной лестнице,
как падающие кегельные шары.
Выбежав на берег, Остап уклонился вправо, ища глазами
лодку сверным ему администратором.
Ипполит Матвеевич идиллически сидел в лодочке.
Остап бухнулся на скамейку ияростно стал выгребать от бе-
389
Илья Ильф и Евгений Петров
рега. Через минуту влодку полетели камни. Одним из них
был подбит Ипполит Матвеевич. Немного повыше вулканического прыща унего вырос темный желвак. Ипполит Матвеевич упрятал голову вплечи изахныкал.
— Вот еще, шляпа! Мне чуть голову не оторвали. Ия—
ничего. Бодр ивесел. Аесли принять во внимание еще пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове— гонорар довольно приличный.
Между тем преследователи, которые только сейчас поняли, что план превращения Васюков вНью-Москву рухнул
ичто гроссмейстер увозит из города пятьдесят кровных васюкинских рублей, погрузились вбольшую лодку искриками выгребли на середину реки. Влодку набилось человек
тридцать. Всем хотелось принять личное участие врасправе
с гроссмейстером. Экспедицией командовал одноглазый.
Единственное его око сверкало вночи, как маяк.
— Держи гроссмейстера! — вопили в перегруженной
барке.
— Ходу, Киса!— сказал Остап.— Если они нас догонят,
яне смогу поручиться за целость вашего пенсне.
Обе лодки шли вниз по течению. Расстояние между ними все уменьшалось. Остап выбивался из сил.
— Не уйдете, сволочи!— кричали из барки.
Остап не отвечал. Было некогда. Весла вырывались из
воды. Вода потоками вылетала из-под беснующихся весел
ипопадала влодку.
— Валяй!— шептал Остап самому себе.
Ипполит Матвеевич маялся. Барка торжествовала. Высокий ее корпус уже обходил лодочку концессионеров слевой руки, чтобы прижать гроссмейстера кберегу. Концессионеров ждала плачевная участь. Радость на барке была так
велика, что все шахматисты перешли на правый борт, чтобы, поравнявшись слодочкой, превосходными силами обрушиться на злодея-гроссмейстера.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]