Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
— В чем дело?
— Дело втом, что... Вызнаете, что такое домкрат?
— Ну, конечно, знаю, оставьте меня впокое...
— Как вы себе представляете домкрат? Опишите свои-
ми словами.
— Такой... Падает, одним словом.
— Домкрат падает. Заметьте все. Домкрат стремительно
падает. Подождите, Ляпсус, я вас сейчас принесу полтинник. Непускайте его.
Но и на этот раз полтинник выдан не был. Персицкий притащил из справочного бюро двадцать первый том
Брокгауза от Домиции до Евреинова. Между Домицием,
крепостью ввеликом герцогстве Мекленбург-Шверинском,
иДоммелем, рекой вБельгии иНидерландах, было найдено
искомое слово.
— Слушайте! «Домкрат (нем. Daumkra ) — одна из
машин для поднятия значительных тяжестей. Обыкновенный простой Д., употребляемый для поднятия экипажей
ит.п., состоит из подвижной зубчатой полосы, которую захватывает шестерня, вращаемая с помощью рукоятки».
Итак далее идалее. «Джон Диксон в1879 г. установил на
место обелиск, известный под названием „Иглы Клеопатры“, при помощи четырех рабочих, действовавших четырьмя гидравлическими Д.». Иэтот прибор, по-вашему,
обладает способностью стремительно падать? Значит, усидчивые Брокгауз сЕфроном обманывали человечество втечение пятидесяти лет? Почему вы халтурите, вместо того
чтобы учиться? Ответьте!
— Мне нужны деньги.
— Но увас же их никогда нет. Выведь вечно рыщете за
полтинником.
— Я купил много мебели ивышел из бюджета.
— И много вы купили мебели? Вам за вашу халтуру платят столько, сколько она стоит,— грош.
311
Илья Ильф и Евгений Петров
— Хороший грош! Ятакой стул купил на аукционе...
— В форме змеи?
— Нет. Издворца. Номеня постигло несчастье. Вчера
явернулся ночью домой...
— От Хины Члек?— закричали присутствующие водин
голос.
— Хина!.. СХиной ясколько времени уже не живу. Возвращался ясдиспута Маяковского. Прихожу. Окно открыто. НиХунтова, ни Ибрагима дома нет. Ия сразу почувствовал, что что-то случилось.
— Уй-юй-юй!— сказал Персицкий, закрывая лицо руками.— Я чувствую, товарищи, что у Ляпсуса украли его
лучший «шедевр» — Гаврила дворником служил, Гаврила
вдворники нанялся.
— Дайте мне договорить. Удивительное хулиганство!
Ко мне в комнату залезли какие-то негодяи и распороли
всю обшивку стула. Может быть, кто-нибудь займет пятерку
на ремонт?
— Для ремонта сочините нового Гаврилу. Явам даже
начало могу сказать. Подождите, подождите... Сейчас...
Вот! Гаврила стул купил на рынке, был уГаврилы стул плохой. Скорее запишите. Это можно с прибылью продать
в«Голос комода»... Эх, Трубецкой, Трубецкой!.. Да, кстати, Ляпсус, почему вы Трубецкой? Никифор Трубецкой?
Почему вам не взять псевдоним еще получше? Например,
Долгорукий! Никифор Долгорукий! Или Никифор Валуа?
Или еще лучше— гражданин Никифор Сумароков-Эльстон? Если у вас случится хорошая кормушка, сразу три
стишка в«Гермуму», то выход из положения увас блестящий. Один бред подписывается Сумароковым, другая макулатура — Эльстоном, а третья — Юсуповым... Эх вы,
халтурщик!.. Держите его, товарищи! Ярасскажу ему замечательную историю. Вы, Ляпсус, слушайте! При вашей
профессии это полезно.
312
Двенадцать стульев
По коридору разгуливали сотрудники, поедая большие, как лапти, бутерброды. Был перерыв для завтрака.
Бронеподростки гуляли парочками. Изкомнаты вкомнату бегал Авдотьев, собирая друзей автомобиля на экстренное совещание. Нопочти все друзья автомобиля сидели в секретариате и слушали Персицкого, который
рассказывал историю, услышанную им вобществе художников.
Вот эта история.
Рассказ онесчастной любви
В Ленинграде, на Васильевском острове, на Второй линии, жила бедная девушка с большими голубыми глазами.
Звали ее Клотильдой.
Девушка любила читать Шиллера в подлиннике, мечтать, сидя на парапете невской набережной, иесть за обедом непрожаренный бифштекс.
Но девушка была бедна. Шиллера было очень много,
амяса совсем не было. Поэтому, аеще ипотому, что ночи
были белые, Клотильда влюбилась. Человек, поразивший ее
своей красотой, был скульптором. Мастерская его помещалась уНовой Голландии.
Сидя на подоконнике, молодые люди смотрели вчерный канал ицеловались. Вканале плавали звезды, аможет быть, и гондолы. Так, по крайней мере, казалось
Клотильде.
— Посмотри, Вася, — говорила девушка,— это Венеция! Зеленая заря светит позади черно-мраморного замка.
Вася не снимал своей руки сплеча девушки. Зеленое небо розовело, потом желтело, авлюбленные все не покидали
подоконника.
— Скажи, Вася, — говорила Клотильда, — искусство
вечно?
313
Илья Ильф и Евгений Петров
— Вечно,— отвечал Вася,— человек умирает, меняется
климат, появляются новые планеты, гибнут династии, но
искусство неколебимо. Оно вечно.
— Да,— говорила девушка,— Микель-Анджело...
— Да,— повторял Вася, вдыхая запах ее волос,— Пракситель!..
— Канова!..
— Бенвенуто Челлини!..
И опять кочевали по небу звезды, тонули вводе канала
итуберкулезно светили кутру.
Влюбленные не покидали подоконника. Мяса было совсем мало. Носердца их были согреты именами гениев.
Днем скульптор работал. Он ваял бюсты. Новеликой
тайной были покрыты его труды. Вчасы работы Клотильда
не входила вмастерскую. Напрасно она умоляла:
— Вася, дай посмотреть мне, как ты творишь!
Но он был непреклонен. Показывая на бюст, покрытый
мокрым холстом, он говорил ей:
— Еще не время, Клотильда, еще не время. Счастье, слава иденьги ожидают нас впередней. Пусть подождут.
Плыли звезды...
Однажды счастливой девушке подарили контрамарку
вкино. Шла картина под названием «Когда сердце должно
замолчать». В первом ряду, перед самым экраном, сидела
Клотильда. Воспитанная на Шиллере и любительской колбасе, девушка была необычайно взволнована всем виденным.
«Скульптор Ганс ваял бюсты. Слава шла кнему большими шагами. Жена его была прекрасна. Ноони поссорились.
Вгневе прекрасная женщина разбила молотком бюст— великое творение скульптора Ганса, над которым он трудился
три года. Слава ибогатство погибли под ударом молотка.
Горе Ганса было безысходным. Онповесился, но раскаявшаяся жена вовремя вынула его из петли. Затем она быстро
сбросила свои одежды.
314
Двенадцать стульев
— Лепи меня!— воскликнула она.— Нет на свете тела,
прекраснее моего.
— О!— возразил Ганс.— Как ябыл слеп!
И он, охваченный вдохновением, изваял статую жены.
Иэто была такая статуя, что мир задрожал от радости. Ганс
иего прекрасная жена прославились ибыли счастливы до
гроба».
Клотильда шла вВасину мастерскую. Все смешалось вее
душе. Шиллер иГанс, звезды имрамор, бархат илохмотья ...
— Вася!— окликнула она.
Он был вмастерской. Онлепил свой дивный бюст— человека сдлинными усами ивтолстовке. Лепил он его сфотографической карточки.
— И вся-то наша жизнь есть борьба!— напевая, скульптор придавал скульптуре последний лоск.
И вэту же секунду бюст сгрохотом разлетелся на куски
от страшного удара молотком. Клотильда сделала свое дело. Протягивая Васе руку, запачканную вгипсе, она гордо
сказала:
— Почистите мне ногти!
И она удалилась. Дослуха ее донеслись странные звуки.
Она поняла, вчем дело: великий скульптор плакал над разбитым творением.
Наутро Клотильда пришла, чтобы продолжить свое дело: вынуть потрясенного Васю из петли, сбросить перед
ним свои одежды исказать:
— Лепи меня! Нет на свете тела, прекраснее моего!
Она вошла иувидела.
Вася впетле не висел. Онсидел на высокой табуреточке
спиною квошедшей Клотильде ичто-то делал.
Но девушка не смутилась. Она сбросила все одежды,
покрылась от холода гусиной кожей и вскричала, лязгая
зубами:
— Лепи меня, Вася, нет на свете тела, прекраснее моего!
315
Илья Ильф и Евгений Петров
Вася обернулся. Слова песенки застыли на его устах.
И тут Клотильда увидела, что он делал.
Он лепил дивный бюст— человека с длинными усами
ивтолстовке. Фотографическая карточка стояла на столике.
Вася придавал скульптуре последний лоск.
— Что ты делаешь?— спросила Клотильда.
— Я леплю бюст заведующего кооплавкой № 28.
— Но ведь яже вчера его разбила!— пролепетала Клотильда.— Почему ты не повесился? Ведь ты же говорил, что
искусство вечно. Яуничтожила твое вечное искусство. Почему же ты жив, человек?
— Вечное-то оно— вечное,— ответил Вася,— нозаказто нужно сдать. Тыкак думаешь?
Вася был нормальным халтурщиком-середнячком.
А Клотильда слишком много читала Шиллера.
— Так вот, Ляпсус, не пугайте Хиночку Члек своим мастерством. Она нежная женщина. Она верит вваш талант.
Больше, кажется, вэто никто не верит. Ноесли вы еще месяц будете бегать по «Гигроскопическим вестникам», то
иХина Члек отвернется от вас. Кстати, полтинника явам не
дам. Уходите, Ляпсус!..
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Глава XXXII
Могучая кучка или золотоискатели
Как иследовало ожидать, рассказ оКлотильде не вызвал
вбараньей душе Ляписа никаких эмоций.
С криками: «Жертва громил», «Налетчики скрылись»
и «Тайна редакторского кабинета» — в комнату вбежал
Степа.
316
Двенадцать стульев
— Персицкий,— сказал он,— иди скорее на место происшествия ипиши в«Что случилось за день». Сенсационный случай на пять строчек петита!..
Оказалось, что пришедший всвою комнату редактор нашел огромную ручку с пером № 86 лежащей на полу. Перо
воткнулось вножку дивана. Ановый, купленный на аукционе, редакторский стул имел такой вид, будто бы его клевали
вороны. Вся обшивка была прорвана, набивка выброшена на
пол, ипружины высовывались, как готовящиеся кукусу змеи.
— Мелкая кража,— сказал Персицкий,— если подберутся еще три кражи— дадим заметку втри строки.
— В том-то идело, что не кража. Ничего не украли. Даже
на столе три рубля лежали, итех не тронули. Только стул исковеркали.
— Совсем как уЛяпсуса,— заметил Персицкий,— похоже на то, что Ляпсус не врал.
— Вот видите, — гордо сказал Ляпсус, — дайте полтинник.
Принесли вечернюю газету. Персицкий стал ее проглядывать.
Обычный читатель газету читает. Журналист сначала
рассматривает ее, как картину. Его интересует композиция.
— Я бы все-таки так не верстал,— сказал Персицкий,—
наш читатель не подготовлен камериканской верстке... Карикатура, конечно, на Чемберлена... Очерк о Сухаревой
башне... Ляпсус, писанули бы ивы что-нибудь оСухаревском рынке— свежая тема— всего только сорок очерков за
год печатается... Дальше...
Персицкий с легким презрением начал читать отдел
происшествий, делавшийся, по его пристрастному мнению,
бездарно.
— Столетний материал!.. Этот растратчик у нас уже
был... Неудавшаяся кража втеатре Колумба! Э-э-э, товарищи, это что-то новое... Слушайте!
317
Илья Ильф и Евгений Петров
И Персицкий прочел вслух:
Неудавшаяся кража втеатре Колумба
Двумя неизвестными злоумышленниками, проникшими вреквизитную театра Колумба, были унесены четыре старинных стула. Водворе злоумышленники были замечены ночным сторожем и, преследуемые
им, скрылись, бросив стулья. Любопытно отметить,
что стулья были специально приобретены для новой
постановки гоголевской «Женитьбы».
— Нет, тут что-то есть. Это какая-то секта похитителей
стульев.
— Маньяки!
— Ну, не так просто. Действуют они довольно здраво.
Побывали уЛяпсуса, унас, втеатре.
— Да!.. Охотники за табуретками!..
— Что-то они ищут, товарищи.
Тут Никифор Ляпис внезапно переменился в лице.
Оннеслышно вышел из комнаты и побежал по коридору.
Через пять минут раскачивающийся трамвай уносил его
кПокровским воротам.
Ляпис обитал вдоме № 9 по Казарменному переулку со-
вместно с двумя молодыми людьми, носившими мягкие
шляпы. Ляпис носил капитанскую фуражку с гербом Нептуна— властителя вод. Комната Ляписа была проходной.
Рядом жила большая семья татар.
Когда Ляпис вошел всвою ободранную комнату, Хун-
тов сидел на подоконнике и перелистывал театральный
справочник.
Это был человек, созвучный эпохе. Онделал все то, что
требовала эпоха.
Эпоха требовала стихи, и Хунтов писал их во мно-
жестве.
318
Двенадцать стульев
Менялись вкусы. Менялись требования. Эпоха исовременники нуждались в героическом романе на темы гражданской войны. ИХунтов писал героические романы.
Потом требовались бытовые повести. Созвучный эпохе
Хунтов принимался за повести.
Эпоха требовала многого, но у Хунтова почему-то не
брала ничего.
Теперь эпоха требовала пьесу. Поэтому Хунтов сидел на
подоконнике и перелистывал театральный справочник.
От человека, собирающегося писать пьесу, можно ждать,
что он начнет изучать нравы того социального слоя людей,
которых он собирается вывести на сцену. Можно ждать,
что автор предполагаемой кнаписанию пьесы примется обдумывать сюжет, мысленно очерчивать характеры действующих лиц, придумывать сценические квипрокво. НоХунтов начал с другого конца — сарифметических выкладок.
Он, руководствуясь планом зрительного зала, высчитывал
средний валовой сбор со спектакля в каждом театре. Его
полное приятное лицо морщилось от напряжения, брови
подымались иопадали.
Хунтов быстро прочеркивал взаписной книжке колонки
цифр— он умножал число мест на среднюю стоимость билета, причем производил вычисления по два раза: один раз,
учитывая повышенные цены, адругой раз— обыкновенные.
В голове московских зрелищных предприятий по количеству мест и расценкам на них шел Большой Академический театр. Хунтов расстался сним свеликим сожалением.
Для того чтобы попасть вБольшой театр, нужно было бы
написать оперу или балет. Ноэпоха вданный отрезок времени требовала драму. ИХунтов выбрал самый выгодный
театр— Московский Художественный Академический. Качалов, думалось ему, Москвин, под руководством Станиславского сбор сделают. Хунтов подсчитал авторские проценты. Поего расчетам, пьеса должна была пройти всезоне
319
Илья Ильф и Евгений Петров
не меньше ста раз. Шли же «Дни Турбиных», думалось ему.
Гонорару набегало много. Еще никогда судьба не сулила
Хунтову таких барышей.
Оставалось написать пьесу. Ноэто беспокоило Хунтова
меньше всего. Зритель дурак, думалось ему.
— Мировой сюжет!— возгласил Ляпис, подходя кчело-
веку, непрерывно звучащему вунисон сэпохой.
Хунтову сюжет был нужен, ион живо спросил:
— Какой сюжет?
— Классный,— ответил Ляпис.
Эпохальный мужчина приготовился уже записать слова
Ляписа, но подозрительный по природе своей автор многоликого Гаврилы замолчал.
— Ну! Говори же!
— Ты украдешь!
— Я утебя часто крал сюжеты?
— А повесть окомсомольце, который выиграл сто тысяч рублей?
— Да, но ее же не взяли.
— Что у тебя вообще брали! Я могу написать замечательную поэму.
— Ну, не валяй дурака! Расскажи!
— А ты не украдешь?
— Честное слово.
— Сюжет классный. Понимаешь, такая история. Советский изобретатель изобрел луч смерти изапрятал чертежи
встул. Иумер. Жена ничего не знала ираспродала стулья.
Афашисты узнали истали разыскивать стулья. Акомсомолец узнал про стулья иначалась борьба. Тут можно такое накрутить...
Хунтов забегал по комнате, описывая дуги вокруг опустошенного воробьяниновского стула.
— Ты дашь этот сюжет мне.
— Положим.
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]