Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
тые наследники или влюбленные. Зато уокошечка администратора господствовало оживление. Там стояла цветная
очередь. Молодые люди вфасонных пиджаках ибрюках того покроя, который провинциалу может только присниться,
уверенно размахивали записочками от знакомых им режиссеров, артистов, редакций, театрального костюмера, начальника района милиции ипрочих, тесно связанных стеатром
лиц, как-то: членов ассоциации теа икинокритиков, общества «Слезы бедных матерей», школьного совета «Мастерской циркового эксперимента» и какого-то «ФОРТИНБРАСА при УМСЛОПОГАСЕ». Человек восемь стояли
сзаписками от Эспера Эклеровича.
Остап врезался в очередь, растолкал фортинбрасовцев
и, крича— «мне только справку, вы же видите, что ядаже
калош не снял»,— пробился кокошечку изаглянул внутрь.
Администратор трудился, как грузчик. Светлый бриллиантовый пот орошал его жирное лицо. Телефон тревожил
его поминутно и звонил супорством трамвайного вагона,
пробирающегося через Смоленский рынок.
— Да!— кричал он.— Да! Да! Ввосемь тридцать!
Он слязгом вешал трубку, чтобы снова ее схватить.
— Да! Театр Колумба! Ах, это вы, Сегидилья Марковна? Есть, есть, конечно, есть. Бенуар!.. А Бука не придет?
Почему? Грипп? Что вы говорите? Ну, хорошо!.. Да, да, до
свиданья, Сегидилья Марковна...
— Театр Колумба!!! Нет! Сегодня никакие пропуска
не действительны! Да, но что ямогу сделать? Моссовет запретил!..
— Театр Колумба!!! Ка-ак? Михаил Григорьевич? Скажите Михаилу Григорьевичу, что днем иночью втеатре Колумба его ждет третий ряд, место упрохода...
Рядом сОстапом бурлил исодрогался мужчина сполным
лицом, брови которого беспрерывно поднимались иопадали.
— Какое мне дело!— говорил ему администратор.
331
Илья Ильф и Евгений Петров
Хунтов (это был человек, созвучный эпохе) негордой
скороговоркой просил контрамарку.
— Никак!— сказал администратор. — Сами понимае-
те— Моссовет!
— Да,— мямлил Хунтов, — но Московское отделение
Ленинградского общества драматических писателей иоперных композиторов согласовало сПавлом Федоровичем...
— Не могу ине могу... Следующий!
— Позвольте, Яков Менелаевич, мне же вМосковском
отделении Ленинградского общества драматических писателей иоперных композиторов...
— Ну, что ясвами сделаю?.. Нет, не дам! Вам что, товарищ?
Хунтов, почувствовав, что администратор дрогнул, снова залопотал:
— Поймите же, Яков Менелаевич, Московское отделение Ленинградского общества драматических писателей
иоперных компози...
Этого администратор не перенес. Всему есть предел. Ломая карандаши ихватаясь за телефонную трубку, Менелаевич нашел для Хунтова место усамой люстры.
— Скорее,— крикнул он Остапу,— вашу бумажку.
— Два места,— сказал Остап очень тихо,— впартере.
— Кому?
— Мне.
— А кто вы такой, чтоб явам давал места?
— А явсе-таки думаю, что вы меня знаете.
— Не узнаю.
Но взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука
администратора сама отвела Остапу два места водиннадцатом ряду.
— Ходят всякие, — сказал администратор, пожимая
плечами, очередному умслопогасу,— кто их знает, кто они
такие... Может быть, он из Наркомпроса?.. Кажется, яего
видел вНаркомпросе... Где яего видел?
332
Двенадцать стульев
И, машинально выдавал пропуска счастливым теа- икинокритикам, притихший Яков Менелаевич продолжал
вспоминать, где он видел эти чистые глаза.
Когда все пропуска были выданы ив фойе уменьшили
свет, Яков Менелаевич вспомнил: эти чистые глаза, этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году,
когда исам сидел там по пустяковому делу.
Театр Колумба помещался вособняке. Поэтому зрительный зал его был невелик, фойе непропорционально огромны, курительная ютилась под лестницей. Напотолке была
изображена мифологическая охота. Театр был молод изанимался дерзаниями втакой мере, что был лишен субсидии.
Существовал он второй год ижил, главным образом, летними гастролями.
Из одиннадцатого ряда, где сидели концессионеры, послышался смех. Остапу понравилось музыкальное вступление, исполненное оркестрантами на бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах и больших полковых барабанах. Свистнула флейта,
изанавес, навевая прохладу, расступился.
К удивлению Воробьянинова, привыкшего к классической интерпретации «Женитьбы», Подколесина на сцене
не было. Порыскав глазами, Ипполит Матвеевич увидел
свисающие с потолка фанерные прямоугольники, выкрашенные восновные цвета солнечного спектра. Нидверей,
ни синих кисейных окон не было. Под разноцветными прямоугольниками танцевали дамочки вбольших, вырезанных
из черного картона шляпах. Бутылочные стоны вызвали на
сцену Подколесина, который резался втолпу дамочек верхом на Степане. Подколесин был наряжен вкамергерский
мундир. Разогнав дамочек словами, которые впьесе не значились, Подколесин возопил:
— Степа-ан!
Одновременно с этим он прыгнул в сторону и замер
втрудной позе. Кружки Эсмарха загремели.
333
Илья Ильф и Евгений Петров
— Степа-а-ан! — повторил Подколесин, делая новый
прыжок.
Но так как Степан, стоящий тут же иодетый вбарсовую
шкуру, не откликался, Подколесин трагически спросил:
— Что же ты молчишь, как Лига Наций?
— Оченно яЧемберлена испужался,— ответил Степан,
почесывая барсовую шкуру.
Чувствовалось, что Степан оттеснит Подколесина иста-
нет главным персонажем осовремененной пьесы.
— Ну что, шьет портной сюртук?
Прыжок. Удар по кружкам Эсмарха. Степан с усильем
сделал стойку на руках ивтаком положении ответил:
— Шьет.
Оркестр сыграл попурри из «Чио-чио-сан». Все это
время Степан стоял на руках. Лицо его залилось краской.
— А что,— спросил Подколесин, — не спрашивал ли
портной, на что, мол, барину такое хорошее сукно?
Степан, который ктому времени сидел уже воркестре
иобнимал дирижера, ответил:
— Нет, не спрашивал. Разве он депутат английского пар-
ламента?
— А не спрашивал ли портной, не хочет ли, мол, барин
жениться?
— Портной спрашивал, не хочет ли, мол, барин платить
алименты!
После этого свет погас, ипублика затопала ногами. Топала она до тех пор, покуда со сцены не послышался голос
Подколесина:
— Граждане! Неволнуйтесь! Свет потушили нарочно, по ходу действа. Этого требует вещественное оформление.
Публика покорилась. Свет так ине зажигался до конца
акта. Вполной темноте гремели барабаны. Сфонарями прошел отряд военных вформе гостиничных швейцаров. По-
334
Двенадцать стульев
том, как видно, на верблюде, приехал Кочкарев. Судить обо
всем этом можно было из следующего диалога:
— Фу, как ты меня испугал! Аеще на верблюде при-
ехал!
— Ах, ты заметил, несмотря на темноту?! Аяхотел пре-
поднести тебе сладкое вер-блюдо!
В антракте концессионеры прочли афишу.
ЖЕНИТЬБА
текст— Н. В. Гоголя
стихи— М. Шершеляфамова
литмонтаж— И. Антиохийского
музыкальное сопровождение— Х. Иванова
Автор спектакля— Ник. Сестрин
Вещественное оформление — Симбиевич-Син-
диевич. Свет— Платон Плащук. Звуковое оформление— Галкина, Палкина, Малкина, Чалкина иЗалкинда. Грим— мастерской КРУЛТ. Парики— Фома
Кочура. Мебель — древесных мастерских ФОРТИНБРАСА при УМСЛОПОГАСЕ им. Валтаспра.
Инструктор акробатики — Жоржетта Тираспольских. Гидравлический пресс под управлением монтера Мечникова.
Афиша набрана, сверстана и отпечатана вшколе
ФЗУ КРУЛТ.
— Вам нравится? — робко спросил Ипполит Мат-
веевич.
— А вам?
Ипполит Матвеевич побоялся исказал:
— Очень интересно, только Степан какой-то странный.
— А мне не понравилось,— сказал Остап,— вособенности то, что мебель у них каких-то мастерских ВОГОПАСА.
Неприспособили ли они наши стулья на новый лад?
335
Илья Ильф и Евгений Петров
Эти опасения оказались напрасными. Вначале же второго акта все четыре стула были вынесены на сцену неграми
вцилиндрах.
Сцена сватовства вызвала наибольший интерес зрительного зала. Вту минуту, когда на протянутой через весь зал
проволоке начала спускаться Агафья Тихоновна, страшный
оркестр Х. Иванова произвел такой шум, что от него одного
Агафья Тихоновна должна была бы упасть на публику.
НоАгафья держалась на сцене прекрасно. Она была втрико
телесного цвета ивмужском котелке. Балансируя зеленым
зонтиком снадписью: «Я хочу Подколесина», она переступала по проволоке, и снизу всем были видны ее грязные
пятки. Спроволоки она спрыгнула прямо на стул. Одновременно сэтим все негры, Подколесин, Кочкарев вбалетных
пачках исваха вкостюме вагоновожатого сделали обратное
сальто. Затем все отдыхали пять минут, для сокрытия чего
был снова погашен свет.
Женихи были очень смешны— вособенности Яичница.
Вместо него выносили большую яичницу на сковороде.
Наморяке была мачта спарусом.
Напрасно купец Стариков кричал, что его душат патент
и уравнительные. Он не понравился Агафье Тихоновне.
Она вышла замуж за Степана. Оба принялись уписывать
яичницу, которую подал им обратившийся влакея Подколесин. Кочкарев сФеклой спели куплеты про Чемберлена
и про алименты, которые британский министр взимает
уГермании. Накружках Эсмарха сыграли отходную. Изанавес, навевая прохладу, захлопнулся.
— Я доволен спектаклем, — сказал Остап, — стулья
вцелости. Нонам медлить нечего. Если Агафья Тихоновна
будет ежедневно на него гукаться, то он недолго проживет.
Молодые люди вфасонных пиджаках, толкаясь и смеясь, вникали втонкости вещественного извукового оформления.
336
Двенадцать стульев
На лестнице раздавался снисходительный голос Хунтова.
— Да. Я пишу оперу. ВМосковском отделении Ленинградского общества драматических писателей и оперных
композиторов мне говорили...
И долго еще расходившаяся публика слышала барабанную дробь человека, созвучного эпохе:
— Согласитесь стем, что Московское отделение Ленинградского общества драматических писателей и оперных
композиторов...
— Ну,— сказал Остап,— вам, Кисочка, надо бай-бай.
Завтра сутра нужно за билетами становиться. Театр всемь
вечера выезжает ускоренным вНижний. Так что вы берите
два жестких места для сидения до Нижнего, Курской дороги. Небеда— посидим. Всего одна ночь.
На другой день весь театр Колумба сидел вбуфете Курского вокзала. Симбиевич-Синдиевич, приняв меры ктому,
чтобы вещественное оформление пошло этим же поездом,
закусывал за столиком. Вымочив впиве усы, он тревожно
спрашивал монтера:
— Что, гидравлический пресс не сломают вдороге?
— Беда с этим прессом,— отвечал Мечников, — работает он унас пять минут, авозить его целое лето придется.
— А с «прожектором времен» тебе легче было, из
пьесы «Порошок идеологии»?
— Конечно, легче. Прожектор хоть и больше был, но
зато не такой ломкий.
За соседним столиком сидела Агафья Тихоновна —
молоденькая девушка с ногами твердыми иблестящими,
как кегли. Вокруг нее хлопотало звуковое оформление—
Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин иЗалкинд.
— Вы вчера мне не в ногу подавали, — жаловалась
Агафья Тихоновна,— ятак свалиться могу.
Звуковое оформление загалдело.
337
Илья Ильф и Евгений Петров
— Что жделать! Две кружки лопнули!
— Разве теперь достанешь заграничную кружку Эсмар-
ха?— кричал Галкин.
— Зайдите вГосмедторг. Нето что кружки Эсмарха—
термометра купить нельзя!— поддержал Палкин.
— А вы разве ина термометрах играете?— ужаснулась
девушка.
— На термометрах мы не играем, — заметил Залкинд,— но из-за этих проклятых кружек прямо-таки заболеваешь— приходится мерить температуру.
Автор спектакля и главный режиссер Ник. Сестрин
прогуливался сженою по перрону. Подколесин сКочкаревым хлопнули по три рюмки и наперебой ухаживали за
Жоржеттой Тираспольских.
Концессионеры, пришедшие за два часа до отхода поезда, совершали уже пятый рейс вокруг сквера, разбитого перед вокзалом.
Голова у Ипполита Матвеевича кружилась. Погоня за
стульями входила в решающую стадию. Удлиненные тени
лежали на раскаленной мостовой. Пыль садилась на мокрые
потные лица. Подкатывали пролетки, пахло бензином, наемные машины высаживали пассажиров. Навстречу им выбегали Ермаки Тимофеевичи, уносили чемоданы, иовальные их бляхи сияли на солнце. Муза дальних странствий
хватала за горло.
— Ну, пойдем имы,— сказал Остап.
Ипполит Матвеевич покорно повернулся. Тут он столкнулся лицом клицу сгробовых дел мастером Безенчуком.
— Безенчук! — сказал он в крайнем удивлении. —
Тыкак сюда попал?
Безенчук снял шапку ирадостно остолбенел.
— Господин Воробьянинов! — закричал он. — Почет
дорогому гостю!
— Ну, как дела?
338
Двенадцать стульев
— Плохи дела,— ответил гробовых дел мастер.
— Что же так?
— Клиента ищу. Неидет клиент.
— «Нимфа» перебивает?
— Куды ей! Она меня разве перебьет? Случаев нет. После вашей тещеньки один только Пьер иКонстантин перекинулся.
— Да что ты говоришь? Неужели умер?
— Умер, Ипполит Матвеевич. На посту своем умер.
Брил аптекаря нашего Леопольда иумер. Люди говорили,
разрыв внутренности произошел, а ятак думаю, что покойник от этого аптекаря лекарством надышался ине выдержал.
— Ай-яй-яй, — бормотал Ипполит Матвеевич, —
ай-яй-яй. Нучто ж, значит, ты его ипохоронил?
— Я ипохоронил. Кому ждругому? Разве «Нимфа»,
туды ее вкачель, кисть дает?
— Одолел, значит?
— Одолел. Только били меня потом. Чуть сердце уменя не выбили. Милиция отняла. Два дня лежал. Спиртом
лечился.
— Растирался?
— Нам растираться не кчему.
— А сюда тебя зачем принесло?
— Товар привез.
— Какой же товар?
— Свой товар. Проводник знакомый помог провезти
задаром впочтовом вагоне. Познакомству.
Ипполит Матвеевич только сейчас заметил, что поодаль
от Безенчука на земле стоял штабель гробов. Один из них
Ипполит Матвеевич быстро опознал. Это был большой дубовый ипыльный гроб сбезенчуковской витрины.
— Восемь штук, — сказал Безенчук самодовольно, —
один кодному. Как огурчики.
339
Илья Ильф и Евгений Петров
— А кому тут твой товар нужен? Тут своих мастеров
довольно.
— А гриб?
— Какой гриб?
— Эпидемия. Мне Прусис сказал, что в Москве гриб
свирепствует, что хоронить людей не вчем. Весь материал
перевели. Вот яирешил дела поправить.
Остап, прослушавший весь этот разговор с любопытством, вмешался.
— Слушай, ты, папаша. Это в Париже грипп свирепствует.
— В Париже?
— Ну да. Поезжай вПариж. Там подмолотишь! Правда,
будут некоторые затруднения свизой, но ты, папаша, не грусти. Если Бриан тебя полюбит, ты заживешь недурно —
устроишься лейб-гробовщиком при парижском муниципалитете. Аздесь исвоих гробовщиков хватит.
Безенчук дико огляделся. Действительно. На площади, несмотря на уверения Прусиса, трупы не валялись,
люди бодро держались на ногах, инекоторые из них даже
смеялись.
Поезд давно уже унес иконцессионеров, итеатр Колумба, ипрочую публику, аБезенчук все еще стоял ошалело над
своими гробами.
В наступившей темноте его глаза горели желтым неугасимым огнем.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]