Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
— Вот это ваш мальчик? — спросил завхоз подозри-
тельно.
— Мальчик,— сказал Остап,— разве плох? Типичный
мальчик. Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит
вменя камень!
Толстяк угрюмо отошел.
— Ну, Киса,— заметил Остап,— придется сутра сесть
за работу. Надеюсь, что вы сможете разводить краски. Апотом вот что: я художник, окончил ВХУТЕМАС, авы мой
помощник. Если вы думаете, что это не так, то скорее бегите
назад, на берег.
Черно-зеленая пена вырвалась из-под кормы. Пароход
дрогнул, всплеснули медные тарелки, флейты, корнеты,
тромбоны ибасы затрубили чудный марш, игород, поворачиваясь ибалансируя, перекочевал на левый борт. Продолжая дрожать, пароход стал по течению и быстро побежал
втемноту. Позади качались звезды, лампы ипортовые разноцветные знаки. Через минуту пароход отошел настолько,
что городские огни стали казаться застывшим на месте ракетным порошком.
Еще слышался ропот работающих «ундервудов», априрода иВолга брали свое. Нега охватила всех плавающих на
пароходе «Скрябин». Члены тиражной комиссии томно
прихлебывали чай. Напервом заседании месткома, происходившем на носу, царила нежность. Так шумно дышал теплый ветер, так мягко полоскалась у бортов водичка, так
быстро пролетали по бокам парохода черные очертания берегов, что председатель месткома, человек вполне положительный, открывший рот для произнесения речи об условиях труда в необычной обстановке, неожиданно для всех
идля самого себя запел:
Пароход по Волге плавал,
Волга русская река...
351
Илья Ильф и Евгений Петров
А остальные суровые участники заседания пророкотали
припев:
Сире-энь цвяте-от...
Резолюция по докладу председателя месткома так и не
была вынесена. Раздавались звуки пианино. Заведующий
музыкальным сопровождением Х. Иванов, чувствуя нежность ко всем, извлекал из инструмента самые лирические
ноты. Виртуоз плелся за Мурочкой и, не находя собственных слов для выражения любви, бормотал слова романса:
— Не уходи. Твои лобзанья жгучи, я лаской страстною
еще не утомлен. Вущельях гор не просыпались тучи, звездой жемчужною не гаснул небосклон...
Симбиевич-Синдиевич, уцепившись за поручни, созерцал небесную бездну. По сравнению с ней вещественное
оформление «Женитьбы» казалось ему возмутительным
свинством. Онсгадливостью посмотрел на свои руки, принимавшие ярое участие ввещественном оформлении классической комедии.
В момент наивысшего томления расположившиеся на
корме Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин иЗалкинд ударили
всвои аптекарские ипивные принадлежности. Они репетировали. Мираж рассеялся сразу. Агафья Тихоновна зевнула
и, не обращая внимания на виртуоза-вздыхателя, пошла
спать. В душах месткомовцев снова зазвучал гендоговор,
иони взялись за резолюцию. Симбиевич-Синдиевич после
зрелого размышления пришел к тому, что оформление
«Женитьбы» не так уж плохо. Раздраженный голос из темноты звал Жоржетту Тираспольских на совещание крежиссеру. Вдеревнях лаяли собаки. Стало свежо.
В каюте первого класса Остап, лежа сбашмаками на кожаном диване и задумчиво глядя на пробочный пояс, обтянутый зеленой парусиной, допрашивал Ипполита Матвеевича:
352
Двенадцать стульев
— Вы умеете рисовать? Очень жалко. Я, ксожалению,
тоже не умею.
Он подумал ипродолжал:
— А буквы вы умеете рисовать ? Тоже не умеете? Совсем
нехорошо! Ведь мы-то попали сюда как художники. Ну, дня
два можно будет мотать, апотом выкинут. Заэти два дня мы
должны успеть сделать все, что нам нужно. Положение несколько затруднилось. Яузнал, что стулья находятся вкаюте
режиссера. Ноиэто, вконце концов, не страшно. Важно то,
что мы на пароходе. Пока нас не выкинули, все стулья должны быть осмотрены. Сегодня уже поздно. Режиссер спит
всвоей каюте.
Глава XXXV
Нечистая пара
Наутро первым на палубе оказался репортер Персицкий. Онуспел уже принять душ ипосвятить десять минут
гимнастическим экзерсисам. Люди еще спали, но река жила,
как днем. Шли плоты— огромные поля бревен сизбами на
них. Маленький злой буксир, на колесном кожухе которого
дугой было выписано его имя— «Повелитель бурь», тащил за собой три нефтяные баржи, связанные вряд. Пробежал снизу быстрый почтовик «Красная Латвия». «Скрябин» обогнал землечерпательный караван и, промеряя
глубину полосатеньким шестом, стал описывать дугу, заворачивая против течения.
Персицкий приложился к биноклю и стал обозревать
пристань.
— Бармино,— прочел он пристанскую вывеску.
На пароходе стали просыпаться. Напристань полетела
гирька со шпагатом. Наэтой леске пристанские ребята потащили к себе толстый конец причального каната. Винты
353
Илья Ильф и Евгений Петров
завертелись вобратную сторону. Полреки рябилось шевелящейся пеной. «Скрябин» задрожал от резких ударов
винта ивсем боком пристал кдебаркадеру. Было еще рано.
Поэтому тираж решили начать вдесять часов.
Служба на «Скрябине» начиналась, словно бы ина суше, аккуратно вдевять. Никто не изменил своих привычек.
Тот, кто на суше опаздывал на службу, опаздывал издесь, хотя спал всамом же учреждении. Кновому укладу походные
штаты Наркомфина привыкли довольно быстро. Курьеры
подметали каюты стем же равнодушием, скаким подметали
канцелярии в Москве. Уборщицы разносили чай, бегали
с бумажками из регистратуры в личный стол, ничуть не
удивляясь тому, что личный стол помещается на корме, арегистратура на носу. Изкаюты взаимных расчетов несся кастаньетный звук счетов и скрежетанье арифмометра. Под
капитанской рубкой кого-то распекали.
Великий комбинатор, обжигая босые ступни оверхнюю
палубу, ходил вокруг длинной узкой полосы кумача, малюя
на ней лозунг, стекстом которого он поминутно сверялся
по бумажке:
«Все— на тираж. Каждый трудящийся должен иметь
вкармане облигацию госзайма».
Великий комбинатор старался, но отсутствие способностей все-таки сказывалось. Надпись поползла вниз, икусок
кумача, казалось, был испорчен безнадежно. Тогда Остап,
спомощью мальчика Кисы, перевернул дорожку наизнанку
и снова принялся малевать. Теперь он стал осторожнее.
Прежде чем наляпывать буквы, он отбил вымеленной веревочкой две параллельных линии и, тихо ругая неповинного
Воробьянинова, приступил кизображению слов.
Ипполит Матвеевич добросовестно выполнял обязанности мальчика. Онсбегал вниз за горячей водой, растапливал
клей, чихая, сыпал в ведерко краски и угодливо заглядывал
в глаза взыскательного художника. Готовый и высушенный
354
Двенадцать стульев
лозунг концессионеры снесли вниз и прикрепили к борту.
Проходивший мимо капитан, человек спокойный, собвислыми запорожскими усами, остановился ипокрутил головой.
— А это уже не дело,— сказал он, — зачем гвоздями
кперилам прибивать? Накакие средства после вас пароход
ремонтировать?
Капитан был удручен. Еще никогда на его пароходе не
висели таблички «Без дела не входить» и«Приема нет»,
никогда на палубе не стояли пишущие машинки, никогда не
играли на кружках Эсмарха, один вид которых приводил застенчивого капитана всостояние холодного негодования.
Из кают вышел заспанный кинооператор Полкан.
Ондолго пристраивал свой аппарат, оглядывая горизонты и, отвернувшись от толпы, уже собравшейся упристани, накрутил метров десять с заведующего личным столом. Заведующий, для пущей натуральности, пытался
непринужденно прогуливаться перед аппаратом, но Полкан этому воспротивился.
— Вы, товарищ, не выходите за рамку. Стойте на месте.
Ируками не шевелите, пожалуйста.
Заведующий сложил руки на груди ивтаком монументальном виде был заснят. После этого Полкан удалился
всвою лабораторию.
Толстячок, нанявший Остапа, сбежал на берег иоттуда
осмотрел работу нового художника. Буквы лозунга были
разной толщины инесколько скошены в разные стороны.
Толстяк подумал, что новый художник, при его самоуверенности, мог бы приложить больше стараний, но выхода не
было— приходилось довольствоваться иэтим.
В половине десятого на берег сошел духовой оркестр
ипринялся выдувать горячительные марши. Назвуки музыки со всего Бармина сбежались дети, аза ними из яблоневых
садов двинули мужики ибабы. Оркестр гремел до тех пор,
покуда на берег не сошли члены тиражной комиссии. Набе-
355
Илья Ильф и Евгений Петров
регу начался митинг. С крыльца чайной Коробкова полились первые звуки доклада омеждународном положении.
Колумбовцы глазели на собрание спарохода. Оттуда видны были белые платочки баб, опасливо стоявших поодаль от
крыльца, недвижимая толпа мужиков, слушавших оратора,
исам оратор, время от времени взмахивавший руками. Потом заиграла музыка. Оркестр повернулся и, не переставая
играть, двинулся ксходням. Заним повалила толпа.
— Одну минуту! — закричал с борта толстячок. —
Сейчас, товарищи, мы будем производить тираж выигрышного займа. Присутствовать могут все. Поэтому просим
всех на пароход. Поокончании тиража состоится концерт.
А потому просьба по окончании тиража не расходиться,
а собраться на берегу и оттуда смотреть. Артисты будут
играть на палубе!
Оркестр заиграл снова и, толкая друг друга, все побежали на пароход и спустились в прохладный тиражный зал.
Тиражная комиссия ивключенные внее представители села
Бармина разместились на эстраде. Члены комиссии сделали
это сдостоинством, выработанным привычкой кподобного
рода церемониям. Представители же села (их было двое),
влаптях иполосатых синих рубашках, серьезно, стаким видом, как будто бы они шли молотить, направились кстолу
исели скраю.
— Прошу представителя РКИ, — сказал председатель
комиссии,— осмотреть печати, наложенные на тиражную
машину.
Представитель РКИ нагнулся, осторожно потрогал печати рукой изаявил:
— Печати вполном порядке!
— Желающие могут удостовериться вцелости печатей.
После осмотра из публики был затребован ребенок.
— И вот, товарищи, ребенок на глазах у всех будет вынимать из этих шести цилиндров по одному билету. Накаж-
356
Двенадцать стульев
дом из них есть одна цифра. Все шесть цифр вместе составят
цифру той облигации, которая выиграла. Сейчас, товарищи, будет производиться розыгрыш двадцатирублевых выигрышей. Имеющие облигации— пускай следят. Неимеющие— могут приобрести их тут же на пароходе.
Касса завертелась, моргая стеклянными своими окошечками. Потом остановилась. Босой мальчик скаменным лицом опускал руку поочередно вкаждый цилиндр, вынимал
оттуда похожие на папиросы билетные трубочки иотдавал
их членам комиссии.
— Выиграла облигация номер 0703418 во всех пяти сериях.
И тиражный аппарат методически выбрасывал комбинации цифр. Касса оборачивалась, медленно останавливалась.
Мальчик запускал руку, оглашались номера выигравших облигаций, барминцы внимательно смотрели ислушали, озвуковое оформление, возбужденное процессом розыгрыша,
обзавелось вскладчину одной облигацией ипосле каждого
возглашения облегченно вздыхало.
— Слава богу, не наш номер!
— Чему же вы радуетесь?— удивился Ник. Сестрин.—
Ведь вы же не выиграли!
— Охота получать двадцать рублей!— кричала могучая
пятерка.— Наэту же облигацию можно выиграть пятьдесят тысяч. Прямой расчет.
— Вы вот что, друзья мои, — сказал режиссер, —
докрупных выигрышей еще далеко, иделать вам здесь нечего. Идите готовиться квыступлению.
Прибежал на минуту Остап, убедился втом, что все обитатели парохода сидят в тиражном зале и, сказав: «Электричество плюс детская невинность — полная гарантия
добро порядочности фирмы»,— снова убежал на палубу.
— Воробьянинов!— шепнул он.— Для вас срочное дело по художественной части. Станьте увыхода из коридора
357
Илья Ильф и Евгений Петров
первого класса истойте. Если кто будет подходить— пойте
погромче.
Старик опешил.
— Что же мне петь?
— Уж во всяком случае не «Боже, царя храни». Чтонибудь страстное— «Яблочко» или «Сердце красавицы».
Нопредупреждаю, если вы вовремя не вступите со своей арией!.. Это вам не Экспериментальный театр! Голову оторву.
Великий комбинатор, пришлепывая босыми пятками,
вбежал в коридор, обшитый вишневыми панелями. Насекунду большое зеркало вконце коридора отразило фигуру
Бендера. Ончитал табличку на двери: «Ник. Сестрин. Режиссер театра Колумба». Вслед за тем зеркало очистилось.
Затем взеркале снова появился великий комбинатор. Вруке
он держал стул сгнутыми ножками. Онпромчался по коридору, замедлив шаги, вышел на палубу и, переглянувшись
сИпполитом Матвеевичем, понес стул наверх крубке рулевого. Встеклянной будочке рулевого не было никого. Остап
отнес стул на корму инаставительно сказал:
— Стул будет стоять здесь до ночи. Явсе обдумал. Здесь
почти никто не бывает, кроме нас. Давайте прикроем стул
плакатами, акогда стемнеет— спокойно ознакомимся сего
содержимым.
Через минуту стул, заваленный фанерными листами
илоскутьями кумача, перестал быть виден.
Ипполита Матвеевича снова охватила золотая лихорадка.
— А почему бы не отнести его внашу каюту?— спросил
он нетерпеливо.— Мыбего вскрыли сейчас же. Иесли бы
нашли бриллианты, то сейчас же на берег...
— А если бы не нашли? Тогда что? Куда его девать? Или,
может быть, отнести его назад кгражданину Сестрину ивежливо сказать: извините, мол, мы у вас стульчик украли, но,
ксожалению, ничего внем не нашли, так что, мол, получите
назад внесколько испорченном виде! Так бы вы поступили?
358
Двенадцать стульев
Великий комбинатор был прав, как всегда. Ипполит
Матвеевич оправился от смущения только вту минуту, когда с палубы понеслись звуки увертюры, исполняемой на
кружках Эсмарха ипивных батареях.
Тиражные операции на этот день были закончены. Зрители разместились на береговых склонах и, сверх всякого
ожидания, шумно выражали свое одобрение аптечно-негритянскому ансамблю. Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин
иЗалкинд гордо поглядывали, как бы говоря: «Вот видите!
Авы утверждали, что широкие массы не поймут. Искусство
всегда доходит!»
Затем на импровизированной сцене колумбовцами был
разыгран легкий водевиль спеньем итанцами, содержание
которого сводилось ктому, как Вавила выиграл пятьдесят
тысяч рублей ичто из этого вышло. Артисты, сбросившие
ссебя путы никсестринского конструктивизма, играли весело, танцевали энергично и пели милыми голосами. Берег
был вполне удовлетворен.
Вторым номером выступил виртуоз-балалаечник. Его
визитка ипробор, рассекающий волосы на две жирные половины, вызвали взрителях недоумение ииронические возгласы. Аудитории не верилось, что франтик сумеет справиться стаким уважаемым инструментом, как балалайка.
Виртуоз сел на скамейку, расправил фалды и медленно
начал венгерскую рапсодию Листа. Постепенно ускоряя
ритм, виртуоз-балалаечник достиг вершин балалаечной
техники. Скептики были сражены, но энтузиазма не чувствовалось. Тогда виртуоз заиграл «Барыню». Берег покрылся улыбками.
«Барыня, барыня,— вырабатывал виртуоз,— сударынябарыня».
Балалайка пришла вдвижение. Она перелетела за спину артиста, ииз-за спины слышалось: «Если барин при цепочке, значит, барин без часов». Она взлетала на воздух
359
Илья Ильф и Евгений Петров
и за короткий свой полет выпускала немало труднейших
вариаций.
Балалаечник бисировал до тех пор, пока унего не поло-
пались струны.
Наступил черед Жоржетты Тираспольских. Она вывела
ссобой табунчик девушек всарафанах. Концерт закончился
русскими плясками.
Пока «Скрябин» готовился кдальнейшему плаванью,
пока капитан переговаривался втрубу смашинным отделением и пароходные топки пылали, грея воду, духовой оркестр снова сошел на берег икобщему удовольствию стал
играть танцы. Образовались живописные группы, полные
движения. Закатывающееся солнце посылало мягкий абрикосовый свет. Наступил идеальный час для киносъемки.
И действительно, оператор Полкан, позевывая, вышел из
каюты. Воробьянинов, который уже свыкся самплуа всеобщего мальчика, осторожно нес за Полканом съемочный аппарат. Полкан подошел кборту ивоззрился на берег. Там на
траве танцевали солдатскую польку. Парни топали босыми
ногами так, будто хотели расколоть нашу планету. Девушки
плыли. Натеррасах исъездах берега расположились зрители. Французский кинооператор из группы «Авангард» нашел бы здесь работы на трое суток. НоПолкан, скользнув
по берегу крысиными глазками, сейчас же отвернулся, рысью подбежал кпредседателю комиссии, поставил его кбелой стенке, сунул вего руку книгу и, попросив не шевелиться, долго вертел ручку аппарата. Потом он увел стесненного
председателя на корму иснял его на фоне заката.
Закончив киносъемку, Полкан важно удалился всвою
каюту изаперся.
Снова заревел гудок, иснова солнце виспуге убежало.
Наступала вторая ночь. Пароход был готов котходу.
По коридорам илесенкам бегал Персицкий, разыскивая
исчезнувшего корреспондента ТАСС. Корреспондента ни-
360
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]