Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
— Берегите пенсне, Киса,— вотчаянии крикнул Остап,
бросая весла,— сейчас начнется!
— Господа! — воскликнул вдруг Ипполит Матвеевич
петушиным голосом.— Неужели вы будете нас бить?!
— Еще как!— загремели васюкинские любители, соби-
раясь прыгать влодку.
Но вэто время произошло крайне обидное для честных
шахматистов всего мира происшествие. Барка накренилась
иправым бортом зачерпнула воду.
— Осторожней,— пискнул одноглазый капитан.
Но было уже поздно. Слишком много любителей скопилось на правом борту васюкинского дредноута. Переменив
центр тяжести, барка не стала колебаться ивполном соответствии сзаконами физики перевернулась.
Общий вопль нарушил спокойствие реки.
— Уау!— протяжно стонали шахматисты.
Целых тридцать любителей очутились в воде. Они
быстро выплывали на поверхность иодин за другим цеплялись за перевернутую барку. Последним причалил одноглазый.
— Пижоны!— ввосторге кричал Остап.— Что же вы
не бьете вашего гроссмейстера? Вы, если не ошибаюсь, хотели меня бить?
Остап описал вокруг потерпевших крушение круг.
— Вы же понимаете, васюкинские индивидуумы, что
я мог бы вас поодиночке утопить, но ядарую вам жизнь.
Живите, граждане! Только, ради создателя, не играйте
вшахматы! Выже просто не умеете играть! Эхвы, пижоны,
пижоны!.. Едем, Ипполит Матвеевич, дальше! Прощайте,
одноглазые любители! Боюсь, что Васюки центром мироздания не станут! Яне думаю, чтобы мастера шахмат приехали бы ктаким дуракам, как вы, даже если бы яих об этом
просил! Прощайте, любители сильных шахматных ощущений! Даздравствует клуб четырех лошадей!
391
Илья Ильф и Евгений Петров
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Глава XXXVIII
И др
Утро застало концессионеров на виду Чебоксар. Остап
дремал уруля. Ипполит Матвеевич сонно водил веслами по
воде. Отхолодной ночи обоих подирала цыганская дрожь.
Навостоке распускались розовые бутоны. Пенсне Ипполита
Матвеевича все светлело. Овальные стекла их заиграли. Вних
попеременно отразились оба берега. Семафор слевого берега изогнулся вдвояковогнутом стекле так, будто бы унего болел живот. Синие купола Чебоксар плыли встеклах Воробьянинова, словно корабли. Сад на востоке разрастался. Бутоны
превратились ввулканы ипринялись извергать лаву наилучших кондитерских окрасок. Птички на левом берегу учинили большой игромкий скандал. Золотая дужка пенсне вспыхнула иослепила гроссмейстера. Взошло солнце.
Остап раскрыл глаза ивытянулся, накреняя лодку итреща костями.
— С добрым утром, Киса, — сказал он, давясь зевотой,— япришел ктебе сприветом, рассказать, что солнце
встало, что оно горячим светом по чем-то там затрепетало...
— Пристань,— доложил Ипполит Матвеевич.
Остап вытащил путеводитель исправился.
— Судя по всему— Чебоксары. Так, так... «Обращаем
внимание на очень красиво расположенный г. Чебоксары»... Киса, он всамом деле красиво расположен?.. «В настоящее время вЧебоксарах 7702 жителя»... Киса! Давайте
бросим погоню за бриллиантами иувеличим население Чебоксар до 7704 человек. А? Это будет очень эффектно... Откроем «Пти шво» исэтого «Пти шво» будем иметь верный гран-кусок хлеба... Ну-с, дальше... «Основанный в1555
году, город сохранил несколько весьма интересных церквей.
392
Двенадцать стульев
Помимо административных учреждений Чувашской республики, здесь имеются: рабочий факультет, партийная школа,
педагогический техникум, две школы второй ступени, музей, научное общество и библиотека... На Чебоксарской
пристани ина базаре можно видеть чувашей ичеремис, выделяющихся своим внешним видом»...
Но еще прежде, чем друзья приблизились к пристани,
где можно было видеть чувашей ичеремис, их внимание было привлечено кпредмету, плывшему по течению впереди
лодки.
— Стул! — закричал Остап. — Администратор! Наш
стул плывет.
Компаньоны подплыли к стулу. Он покачивался, вращался, погружался вводу, снова выплывал, удаляясь от лодки концессионеров. Вода свободно вливалась вего распоротое брюхо.
Это был стул, вскрытый на «Скрябине» итеперь медленно направлявшийся вКаспийское море.
— Здорово, приятель!— крикнул Остап.— Давненько не
виделись! Знаете, Воробьянинов, этот стул напоминает мне
нашу жизнь. Мытоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не
любит, если не считать уголовного розыска, который тоже нас
не любит. Никому до нас нет дела. Если бы вчера шахматным
любителям удалось нас утопить, от нас остался бы только
один протокол осмотра трупов: «Оба тела лежат ногами
кюго-востоку, аголовами ксеверо-западу. Нателе рваные раны, нанесенные, по-видимому, каким-то тупым орудием»...
Любители били бы нас, очевидно, шахматными досками.
Орудие, что иговорить, туповатое... «Труп первый принадлежит мужчине лет пятидесяти пяти, одет врваный люстриновый пиджак, старые брюки и старые сапоги. В кармане
пиджака удостоверение на имя Конрада Карловича гр. Михельсона»... Вот, Киса, все, что овас написали бы.
393
Илья Ильф и Евгений Петров
— А овас бы что написали?— сердито спросил Воро-
бьянинов.
— О! Обо мне написали бы совсем другое. Обо мне написали бы так: «Труп второй принадлежит мужчине двадцати семи лет. Он любил и страдал. Он любил деньги
истрадал от их недостатка. Голова его свысоким лбом, обрамленным иссиня-черными кудрями, обращена к солнцу.
Его изящные ноги, сорок второй номер ботинок, направлены ксеверному сиянию. Тело облачено внезапятнанные белые одежды, на груди золотая арфа синкрустацией из перламутра и ноты романса „Прощай, ты, Новая Деревня“.
Покойный юноша занимался выжиганием по дереву, что
видно из обнаруженного в кармане фрака удостоверения,
выданного 23/VIII — 24 г. кустарной артелью „Пегас
иПарнас“ за № 86/1562». Именя похоронят, Киса, пышно, соркестром, сречами, ина памятнике моем будет высечено: «Здесь лежит известный теплотехник иистребитель
Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, отец которого
был турецко-подданный и умер, не оставив сыну своему
Остап- Сулейману ни малейшего наследства. Мать покойного была графиней ижила нетрудовыми доходами».
Разговаривая подобным образом, концессионеры приткнулись кчебоксарскому берегу.
Вечером, увеличив капитал на пять рублей продажей васюкинской лодки, друзья погрузились на теплоход «Урицкий» и поплыли вСталинград, рассчитывая обогнать по
дороге медлительный тиражный пароход и встретиться
струппой колумбовцев вСталинграде.
Светящийся гигант понес компаньонов вниз по реке.
Миновали Мариинский посад, Казань, Тетюши, Ульяновск,
Сенгилей, село Новодевичье иперед вечером второго дня
пути подошли кЖигулям.
Сто раз в этом романе наступал вечер, падало солнце
исияла звезда, но ни разу еще вэтом романе вечер не был
394
Двенадцать стульев
наполнен такой кротостью ипредчувствием великих событий, как этот.
Палубы «Урицкого» наполнились оранжевой под заходящим солнцем толпой пассажиров. Невысокие Жигулевские горы мощно зеленели справой стороны. Волнение охватило души пассажиров.
Остап, чудом пробившийся из своего третьего класса кносу парохода, извлек путеводитель и узнал из него, что путь
вдоль Жигулей представляет исключительное удовольствие.
— «Пароход,— прочел Остап вслух,— проходит близ
самого берега, разрезая падающие в реку тени береговых
вершин. Густой ковер зеленой вразличных оттенках растительности манит путника углубиться в девственную толщу
лесов, чтобы насладиться прекрасным воздухом, полюбоваться открывающимися далями и мощной здесь красавицей Волгой ивспомнить далекое прошлое, когда неорганизованные бунтарские элементы...»
Пассажиры сгрудились вокруг Остапа.
— «неорганизованные бунтарские элементы, бессильные
переустроить сложившийся общественный уклад, „гуляли“
тут, наводя страх на купцов ичиновников, неизбежно стремившихся кВолге как важному торговому пути. Недаром народная память до сих пор сохранила немало легенд, песен
исказок, связанных сбывавшими вЖигулях Ермаком Тимофеевичем, Иваном Кольцом, Степаном Разиным идр.»
— И др!— повторил Остап, очарованный вечером.
— И др!— застонала толпа, вглядываясь в сумеречные
очертания Молодецкого кургана.
— И др-р!— загудела пароходная сирена, взывая кпространству, к легендам, песням и сказкам, покоящимся на
вершинах Жигулей.
Луна поднялась, как детский воздушный шар. Девья гора осветилась.
Это было свыше сил человеческих.
395
Илья Ильф и Евгений Петров
Из недр парохода послышалось желудочное урчание ги-
тары, истрастный женский голос запел:
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны,
Выплывают расписные
Стеньки Разина челны...
Сочувствующие голоса подхватили песню. Энтузиазм
овладевал пароходом. Все вспоминали «далекое прошлое,
когда неорганизованные бунтарские элементы гуляли тут,
наводя страх»...
Луна иЖигули производили обычное инеотразимое душой человеческой впечатление.
Когда «Урицкий» проходил мимо Двух братьев, пели
уже все. Гитары давно не было слышно. Все покрывалось
громовыми раскатами:
Свадьбу но-о-о-овую справля-а-а-а...
На глазах чувствительных пассажиров первого класса
стояли слезы лунного цвета. Измашинного отделения, заглушая стук машин, неслось:
Он весе-о-о-олый ихмельно-о-о-ой.
Второй класс, мечтательно разместившийся на корме,
подпускал душевности:
Позади их слышен ропот:
Нас на бабу променял.
Только ночь сней провозжа-а-ался...
— Провозжался, провозжался, провозжался!— снедоумением загудела Лысая гора.
396
Двенадцать стульев
— «Провозжался! — пели и втретьем классе.— Сам
наутро бабой стал».
К этому времени «Урицкий» нагнал тиражный пароход. Издали можно было подумать, что на пароходе происходит матросский бунт — раздавались стоны, проклятия
ипредсмертные хрипы. Казалось, что на «Скрябине» уже
разбиты бочки с ромом, повешены на реях гр. пассажиры
первого ивторого классов, акапитан спробитым черепом
валяется удвери стабличкой «Отдел взаимных расчетов».
На самом же деле иматросы ипассажиры первого, второго итретьего классов снеобыкновенным грохотом ивыразительностью выводили последний куплет:
Что жвы, черти, приуныли?
Эй ты, Филька, черт, пляши!
Грянем, бра-а-а-атцы, удалу-у-ую...
И даже капитан, стоя на мостике и не отводя взора
сЦарева кургана, вопил влунные просторы:
Грянем, бра-а-атцы, удалу-у-ую
На помин ее души!
— Ее души!— пел кинооператор Полкан, тряся гривой
ивцепившись впоручни.
— Ее души! — ворковали Галкин, Палкин, Малкин,
Чалкин иЗалкинд.
— Ее души!— взывал Симбиевич-Синдиевич.
— Ее души!— заливались служащие, резвость которых
вэтот благоуханный вечер не была заключена врамки служебных отношений.
И капитан, старый речной волк, зарыдал, как дитя.
Тридцать лет он водил пароходы мимо Жигулей икаждый
раз рыдал, как дитя. Так как внавигацию он совершал не ме-
397
Илья Ильф и Евгений Петров
нее двадцати рейсов, то за тридцать лет, таким образом, ему
удалось всплакнуть шестьсот раз.
Нужно ли еще какое-нибудь доказательство неотрази-
мости грустной красоты Жигулей?
Поравнявшийся со «Скрябиным» «Урицкий» находился вцентре песенного циклона. Пассажиры скопом бросали персидскую княжну за борт.
Набежали пароходы местного сообщения, наполненные
здешними жителями, выросшими на виду Жигулей. Тем не
менее местные жители тоже пели «Стеньку Разина».
Не вида-а-али вы пода-арка
От донско-ого ка-а-зака-а-а...
Светились буи, отражались вводе четырехугольные окна пароходных салонов, мигали фонарики пароходов местного сообщения. Гремели песни, иказалось, что на реке дают бал.
«Урицкий» легко обошел тиражный пароход. Концессионеры смотрели на свое первое плавучее пристанище
снадеждой. Там, вогнях, среди запретительных надписей
и служебной суеты, в каюте режиссера стояли три стула.
«Скрябин» медленно отдалялся идо самой Самары были
видны его огни.
В Сталинграде концессионеры ждали театр Колумба две
недели. Заэто время они несколько раз доходили до самого
бедственного положения. Если бы не бюро любовных писем, учрежденное великим комбинатором на базаре, концессионерам пришлось бы умереть сголоду.
Бюро ко времени приезда театра завело уже обширную
клиентуру среди домработниц, иОстап начинал опасаться
визита милиции. Жить, однако, пришлось скромно, прикапливая деньги на возможные расходы по изъятию стульев.
398
Двенадцать стульев
«Скрябин» пришел под звуки оркестра вначале июля.
Друзья встретили его, прячась за ящики на пристани. Перед
разгрузкой на пароходе состоялся последний тираж. Разыграли крупные выигрыши.
Стульев пришлось ждать часа четыре. Сначала спарохода повалили колумбовцы итиражные служащие. Среди них
выделялось сияющее лицо Персицкого.
Сидя взасаде, концессионеры слышали его крики:
— Да! Моментально еду в Москву! Телеграмму уже послал! Изнаете какую? «Ликую свами». Пусть догадываются!
Потом Персицкий сел впрокатный автомобиль, предварительно осмотрев его со всех сторон ипощупав радиатор,
иуехал, провожаемый почему-то криками «Ура!».
После того, как спарохода был выгружен гидравлический пресс, стали выносить колумбовское вещественное
оформление. Стулья вынесли, когда уже стемнело. Колумбовцы погрузились впять пароконных фургонов и, весело
крича, покатили прямо на вокзал.
— Кажется, в Сталинграде они играть не будут,— сказал Ипполит Матвеевич.
Это озадачило Остапа.
— Придется ехать, — решил он,— а на какие деньги
ехать? Впрочем, идем на вокзал, атам будет видно.
На вокзале выяснилось, что театр едет вПятигорск через Ростов— Минеральные Воды. Денег уконцессионеров
хватало только на один билет.
— Вы умеете ездить зайцем?— спросил Остап Воробьянинова.
— Я попробую,— робко сказал Ипполит Матвеевич.
— Черт с вами! Лучше уж не пробуйте! Прощаю вам
еще раз. Так ибыть— зайцем поеду я.
Для Ипполита Матвеевича был куплен билет вбесплацкартном жестком вагоне, в котором бывший предводитель
и прибыл на уставленную олеандрами в зеленых кадках
399
Илья Ильф и Евгений Петров
станцию «Минеральные воды» Северо-Кавказских железных дорог. Воробьянинов ступил на каменистую платформу станции и, стараясь не попадаться на глаза выгружавшимся из поезда колумбовцам, стал искать Остапа.
Давно уже театр уехал в Пятигорск, разместясь в новеньких дачных вагончиках, аОстапа все не было. Онприехал только вечером инашел Воробьянинова вполном расстройстве.
— Где вы были?— простонал предводитель.— Ятак измучился.
— Это вы-то измучились, разъезжая сбилетом вкармане? Ая, значит, не измучился? Это не меня, следовательно,
согнали сбуферов вашего поезда вТихорецкой? Это, значит, не ясидел там три часа, как дурак, ожидая товарного
поезда с пустыми нарзанными бутылками? Вы — свинья,
гражданин предводитель! Где театр?
— В Пятигорске.
— Едем! Якое-что накропал по дороге. Чистый доход
выражается в трех рублях. Это, конечно, немного, но на
первое обзаведение нарзаном ижелезнодорожными билетами хватит.
Дачный поезд, бренча, как телега, впятьдесят минут дотащил путешественников до Пятигорска. Мимо Змейки
иБештау концессионеры прибыли кподножию Машука.
Глава XXXIX
Вид на малахитовую лужу
Был воскресный вечер. Все было чисто и умыто. Даже
Машук, поросший кустами ирощицами, казалось, был тщательно расчесан иструил запах горного вежеталя.
Белые штаны самого разнообразного свойства мелькали
по игрушечному перрону: штаны из рогожки, чертовой ко-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]