Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
жи, коломянки, парусины инежной фланели. Здесь ходили
всандалиях ирубашечках «апаш». Концессионеры втяжелых грязных сапожищах, тяжелых пыльных брюках, горячих
жилетах ираскаленных пиджаках чувствовали себя чужими.
Среди всего многообразия веселеньких ситчиков, которыми щеголяли курортные девицы, самым светлейшим и самым элегантным был костюм начальницы станции. Наудивление всем приезжим, начальником станции была женщина.
Рыжие кудри вырывались из-под красной фуражки сдвумя
серебряными галунами на околыше. Она носила белый форменный китель ибелую юбку.
Налюбовавшись начальницей, прочитав свеженаклеенную афишу огастролях вПятигорске театра Колумба ивыпив два пятикопеечных стакана нарзану, путешественники
проникли вгород на трамвае линии «Вокзал— Цветник».
Завход в«Цветник» сних взяли десять копеек.
В «Цветнике» было много музыки, много веселых людей иочень мало цветов. Вбелой раковине симфонический
оркестр исполнял «Пляску комаров». В Лермонтовской
галерее продавали нарзан. Нарзаном торговали вкиосках
ивразнос.
Никому не было дела до двух грязных искателей бриллиантов.
— Эх, Киса, — сказал Остап, — мы чужие на этом
празднике жизни.
Первую ночь на курорте концессионеры провели унарзанного источника.
Только здесь, вПятигорске, когда театр Колумба ставил
третий раз перед изумленными горожанами свою «Женитьбу», компаньоны поняли всю трудность погони за сокровищами. Проникнуть в театр, как они предполагали,
было невозможно. Закулисами ночевали Галкин, Палкин,
Малкин, Чалкин иЗалкинд, марочная диета которых не позволяла им жить вгостинице. Так проходили дни, идрузья
401
Илья Ильф и Евгений Петров
выбивались из сил, ночуя уместа дуэли Лермонтова ипрокармливаясь переноской багажа туристов-середнячков.
На шестой день Остапу удалось свести знакомство
с монтером Мечниковым, заведующим гидропрессом.
Кэтому времени Мечников, из-за отсутствия денег каждодневно похмелявшийся нарзаном из источника, пришел
вужасное состояние и, по наблюдению Остапа, продавал на
рынке кое-какие предметы из театрального реквизита.
Окончательная договоренность была достигнута на утреннем возлиянии у источника. Монтер Мечников называл
Остапа дусей исоглашался.
— Можно, — говорил он, — это всегда можно, дуся.
Снашим удовольствием, дуся.
Остап сразу же понял, что монтер великий дока.
Договорные стороны заглядывали друг другу вглаза, обнимались, хлопали друг друга по спине ивежливо смеялись.
— Ну!— сказал Остап.— Завсе дело десятку!
— Дуся? — удивился монтер. — Вы меня озлобляете.
Ячеловек, измученный нарзаном.
— Сколько же вы хотели?
— Положите полста. Ведь имущество-то казенное. Ячеловек измученный.
— Хорошо! Берите двадцать! Согласны? Ну, по глазам
вижу, что согласны.
— Согласие есть продукт при полном непротивлении
сторон.
— Хорошо излагает, собака, — шепнул Остап на ухо
Ипполиту Матвеевичу.— Учитесь.
— Когда же вы стулья принесете?
— Стулья против денег.
— Это можно,— сказал Остап, не думая.
— Деньги вперед,— заявил монтер,— утром деньги—
вечером стулья, или вечером деньги, а на другой день
утром— стулья.
402
Двенадцать стульев
— А может быть, сегодня стулья, азавтра деньги?— пы-
тал Остап.
— Я же, дуся, человек измученный. Такие условия душа
не принимает!
— Но ведь я,— сказал Остап,— только завтра получу
деньги по телеграфу.
— Тогда и разговаривать будем,— заключил упрямый
монтер,— а пока, дуся, счастливо оставаться уисточника.
Аяпошел. Уменя спрессом работы много. Симбиевич за
глотку берет. Сил не хватает. Аодним нарзаном разве проживешь?
И Мечников, великолепно освещенный солнцем, удалился.
Остап строго посмотрел на Ипполита Матвеевича.
— Время,— сказал он,— которое мы имеем,— это деньги, которых мы не имеем. Киса, мы должны делать карьеру.
Сто пятьдесят тысяч рублей иноль ноль копеек лежат перед
нами. Нужно только двадцать рублей, чтобы сокровище стало нашим. Тут не надо брезговать никакими средствами. Пан
или пропал. Явыбираю пана, хотя он иявный поляк.
Остап задумчиво обошел кругом Ипполита Матвеевича.
— Снимите пиджак, предводитель, поживее, — сказал
он неожиданно.
Остап принял из рук удивленного Ипполита Матвеевича пиджак, бросил его наземь ипринялся топтать пыльными штиблетами.
— Что вы делаете?— завопил Воробьянинов.— Этот
пиджак яношу уже пятнадцать лет, ион все как новый!
— Не волнуйтесь! Онскоро не будет как новый! Дайте
шляпу! Теперь посыпьте брюки пылью иоросите их нарзаном. Живо!
Ипполит Матвеевич через несколько минут стал грязным до отвращения.
— Теперь вы дозрели иприобрели полную возможность
зарабатывать деньги честным трудом.
403
Илья Ильф и Евгений Петров
— Что же ядолжен делать?— слезливо спросил Воро-
бьянинов.
— Французский язык знаете, надеюсь?
— Очень плохо. Впределах гимназического курса.
— Гм... Придется орудовать вэтих пределах. Сможете ли
вы сказать по-французски следующую фразу: «Господа, яне
ел шесть дней»?
— Мосье, — начал Ипполит Матвеевич, запинаясь, —
мосье, гм, гм... же не, что ли, же не манж па... шесть, как оно,
ен, де, труа, катр, сенк, сис... сис... жур. Значит— же не манж
па сис жур!
— Ну ипроизношение увас. Киса! Впрочем, что от нищего требовать. Конечно, нищий вевропейской России говорит по-французски хуже, чем Мильеран. Ну, Кисуля,
авкаких пределах вы знаете немецкий язык?
— Зачем мне это все?— воскликнул Ипполит Матвеевич.
— Затем,— сказал Остап веско,— что вы сейчас пойдете к«Цветнику», станете втени ибудете на французском,
немецком ирусском языках просить подаяние, упирая на
то, что вы бывший член Государственной думы от кадетской
фракции. Весь чистый сбор поступит монтеру Мечникову.
Поняли?
Ипполит Матвеевич мигом преобразился. Грудь его выгнулась, как Дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули
огонь, ииз ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой
дым. Усы медленно стали приподниматься.
— Ай-яй-яй,— сказал великий комбинатор, ничуть не
испугавшись.— Посмотрите на него. Нечеловек, акакойто конек-горбунок.
— Никогда, — принялся вдруг чревовещать Ипполит
Матвеевич,— никогда Воробьянинов не протягивал руку...
— Так протянете ноги, старый дуралей! — закричал
Остап.— Выне протягивали руки?
— Не протягивал.
404
Двенадцать стульев
— Как вам понравится этот альфонсизм? Три месяца живет на мой счет! Три месяца якормлю его, пою ивоспитываю,
иэтот альфонс становится теперь втретью позицию изаявляет, что он... Ну! Довольно, товарищ! Одно из двух: или вы сейчас же отправитесь к«Цветнику» иприносите квечеру десять рублей, или я вас автоматически исключаю из числа
пайщиков-концессионеров. Считаю до пяти. Даили нет? Раз...
— Да,— пробормотал предводитель.
— В таком случае повторите заклинание.
— Месье, же не манж па сис жур. Гебен мир зи битте этвас копек ауф дем штюк брод. Подайте что-нибудь бывшему
депутату Государственной думы.
— Еще раз. Жалостнее.
Ипполит Матвеевич повторил.
— Ну, хорошо. Увас талант книщенству заложен сдетства. Идите. Свидание уисточника вполночь. Это, имейте
ввиду, не для романтики, апросто вечером больше подают.
— А вы,— спросил Ипполит Матвеевич,— куда пойдете?
— Обо мне не беспокойтесь. Я действую, как всегда,
всамом трудном месте.
Друзья разошлись.
Остап сбегал вписчебумажную лавчонку, купил там на
последний гривенник квитанционную книжку иоколо часу
сидел на каменной тумбе, перенумеровывая квитанции
ирасписываясь на каждой из них.
— Прежде всего— система,— бормотал он,— каждая
общественная копейка должна быть учтена.
Великий комбинатор двинулся стрелковым шагом по
горной дороге, ведущей вокруг Машука кместу дуэли Лермонтова сМартыновым. Мимо санаториев идомов отдыха,
обгоняемый автобусами ипароконными экипажами, Остап
вышел кПровалу.
Небольшая, высеченная вскале галерея вела в конусообразный (конусом кверху) провал. Галерея кончалась бал-
405
Илья Ильф и Евгений Петров
кончиком, стоя на котором можно было увидеть на дне провала небольшую лужицу малахитовой зловонной жидкости.
Этот Провал считается достопримечательностью Пятигорска, ипоэтому за день его посещает немалое число экскурсий итуристов-одиночек.
Остап сразу же выяснил, что Провал для человека, ли-
шенного предрассудков, может явиться доходной статьей.
«Удивительное дело,— размышлял Остап,— как город
не догадался до сих пор брать гривенники за вход вПровал.
Это, кажется, единственное, куда пятигорцы пускают туристов без денег. Яуничтожу это позорное пятно на репутации города, яисправлю досадное упущение».
И Остап поступил так, как подсказывали ему разум, здоровый инстинкт исоздавшаяся ситуация.
Он остановился увхода вПровал и, трепля вруках квитанционную книжку, время от времени вскрикивал:
— Приобретайте билеты, граждане. Десять копеек! Дети икрасноармейцы бесплатно! Студентам— пять копеек!
Нечленам профсоюза— тридцать копеек.
Остап бил наверняка. Пятигорцы вПровал не ходили,
ассоветского туриста содрать десять копеек за вход «кудато» не представляло ни малейшего труда. Часам кпяти набралось уже рублей шесть. Помогли не члены союза, которых вПятигорске было множество. Все доверчиво отдавали
свои гривенники, и один румяный турист, завидя Остапа,
сказал жене торжествующе:
— Видишь, Танюша, что ятебе вчера говорил? Аты говорила, что за вход вПровал платить не нужно. Неможет
этого быть! Правда, товарищ?
— Совершеннейшая правда, — подтвердил Остап, —
этого быть не может, чтоб не брать за вход. Членам союза—
десять копеек. Дети и красноармейцы бесплатно. Студентам — пять копеек и не членам профсоюза — тридцать
копеек.
406
Двенадцать стульев
Перед вечером кПровалу подъехала на двух линейках
экскурсия харьковских милиционеров. Остап испугался
ихотел было притвориться невинным туристом, но милиционеры так робко столпились вокруг великого комбинатора, что пути котступлению не было. Поэтому Остап закричал довольно твердым голосом:
— Членам союза— десять копеек, но так как представители милиции могут быть приравнены кстудентам идетям,
то сних по пять копеек.
Милиционеры заплатили, деликатно осведомившись,
скакой целью взимаются пятаки.
— С целью капитального ремонта Провала, — дерзко
ответил Остап,— чтоб не слишком проваливался.
В то время как великий комбинатор ловко торговал видом на малахитовую лужу, Ипполит Матвеевич, сгорбясь
ипогрязая встыде, стоял под акацией и, не глядя на гуляющих, жевал три врученные ему фразы:
— Месье, же не манж... Гебен зи мир битте... Подайте
что-нибудь депутату Государственной думы...
Подавали не то чтоб мало, но как-то невесело. Однако,
играя на чисто парижском произношении слова «манж»
и волнуя души бедственным положением бывшего члена
Госдумы, удалось нахватать медяков рубля на три.
Под ногами гуляющих трещал гравий. Оркестр с небольшими перерывами исполнял Штрауса, Брамса иГрига.
Светлая толпа, лепеча, катилась мимо старого предводителя
и возвращалась вспять. Тень Лермонтова незримо витала
над гражданами, вкушавшими на веранде буфета мацони.
Пахло одеколоном инарзанными газами.
— Подайте бывшему члену Государственной думы! —
бормотал предводитель.
— Скажите, вы всамом деле были членом Государственной
думы?— раздалось над ухом Ипполита Матвеевича.— Ивы
действительно ходили на заседания? Ах! Ах! Высокий класс!
407
Илья Ильф и Евгений Петров
Ипполит Матвеевич поднял лицо иобмер. Перед ним
прыгал, как воробушек, толстенький Авессалом Владимирович Изнуренков. Он сменил коричневатый лодзинский
костюм на белый пиджак исерые панталоны сигривой искоркой. Онбыл необычайно оживлен ииной раз подскакивал вершков на пять от земли. Ипполита Матвеевича Изнуренков не узнал ипродолжал засыпать его вопросами.
— Скажите, вы всамом деле видели Родзянко? Пуришкевич всамом деле был лысый? Ах! Ах! Какая тема! Высокий класс!
Продолжая вертеться, Изнуренков сунул растерявшемуся предводителю три рубля иубежал. Нодолго еще в«Цветнике» мелькали его толстенькие ляжки ичуть ли не сдеревьев сыпалось:
— Ах! Ах! Непой, красавица, при мне ты песни Грузии
печальной! Ах! Ах! Напоминают мне оне иную жизнь иберег дальний!.. Ах! Ах! Апо утру она вновь улыбалась!.. Высокий класс!..
Ипполит Матвеевич продолжал стоять, обратив глаза
кземле. Инапрасно так стоял он. Онне видел многого.
В чудном мраке пятигорской ночи по аллеям парка гуляла Эллочка Щукина, волоча за собой покорного, примирившегося снею Эрнеста Павловича. Поездка на Кислые воды
была последним аккордом втяжелой борьбе сдочкой Вандербильда. Гордая американка недавно с развлекательной
целью выехала всобственной яхте на Сандвичевы острова.
— Хо-хо!— раздавалось вночной тиши.— Знаменито,
Эрнестуля! Кр-р-расота!
В буфете, освещенном многими лампами, сидел голубой
воришка Альхен со своей супругой Сашхен. Щеки ее попрежнему были украшены николаевскими полубакенбардами. Альхен застенчиво ел шашлык по-карски, запивая его
кахетинским № 2, аСашхен, поглаживая бакенбарды, ждала
заказанной осетрины.
408
Двенадцать стульев
После ликвидации второго дома Собеса (было продано
все, включая даже туальденоровый колпак повара илозунг:
«Тщательно прожевывая пищу, ты помогаешь обществу»)
Альхен решил отдохнуть ипоразвлечься. Сама судьба хранила этого сытого жулика. Онсобирался вэтот день поехать
вПровал, но не успел. Это спасло его. Остап выдоил бы из
робкого завхоза никак не меньше тридцати рублей.
Ипполит Матвеевич побрел к источнику только тогда,
когда музыканты складывали свои пюпитры, праздничная
публика расходилась итолько влюбленные парочки усиленно дышали втощих аллейках «Цветника».
— Сколько насобирали? — спросил Остап, когда согбенная фигура предводителя появилась уисточника.
— Семь рублей двадцать девять копеек. Три рубля бумажкой. Остальные— медь инемного серебра.
— Для первой гастроли дивно! Ставка ответственного работника! Выменя умиляете. Киса! Но какой дурак
дал вам три рубля, хотел бы язнать? Может быть, вы сдачи давали?
— Изнуренков дал.
— Да не может быть! Авессалом? Ишь ты— шарик!
Куда закатился! Высним говорили? Ах, он вас не узнал!..
— Расспрашивал оГосударственной думе! Смеялся!
— Вот видите, предводитель, нищим быть не так-то уж
плохо, особенно при умеренном образовании ислабой постановке голоса!.. А вы еще кобенились, лорда-хранителя
печати ломали! Ну, Кисочка, и я провел время не даром.
Пятнадцать рублей, как одна копейка. Итого— хватит!
На другое утро монтер получил деньги ивечером притащил два стула. Третий стул, по его словам, взять было
никак невозможно. Нанем звуковое оформление играло
вкарты.
Для большей безопасности вскрытия друзья забрались
почти на самую вершину Машука.
409
Илья Ильф и Евгений Петров
Внизу прочными недвижимыми огнями светился Пятигорск. Пониже Пятигорска плохонькие огоньки обозначали станицу Горячеводскую. На горизонте двумя параллельными пунктирными линиями высовывался из-за горы
Кисловодск.
Остап глянул взвездное небо ивынул из кармана известные уже плоскогубцы.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Глава XL
Зеленый мыс
Инженер Брунс сидел на каменной веранде дачи на Зеленом Мысу под большой пальмой, накрахмаленные листья
которой бросали острые и узкие тени на бритый затылок
инженера, на белую его рубашку ина гамбсовский стул из
гарнитура генеральши Поповой, на котором томился инженер, дожидаясь обеда.
Брунс вытянул толстые наливные губы трубочкой иголосом шаловливого карапуза протянул:
— Му-у-усик!
Дача молчала.
Тропическая флора ластилась кинженеру. Кактусы протягивали кнему свои ежовые рукавицы. Драцены гремели листьями. Бананы исаговые пальмы отгоняли мух слысины инженера, розы, обвивающие веранду, падали кего сандалиям.
Но все было тщетно. Брунс хотел обедать. Онраздраженно смотрел на перламутровую бухту и далекий мысик
Батума ипевуче призывал:
— Му-у-усик! Му-у-у-сик!
Во влажном субтропическом воздухе звук быстро замирал. Ответа не было. Брунс представил себе большого ко-
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]