Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Двенадцать стульев
главные и второстепенные персонажи романа. Асокину
стало больно. Онникому не дал бы икры— сам бы съел.
Шампанские бутылки, мартеллевский коньяк (лучшие фирмы автору романа не были известны), фрукты, «шелковая
выпуклость дамских ножек», метрдотели, крахмальные
скатерти, автомобили исигары— все это смешалось вроскошную груду, из-под которой растратчик выполз лишь
впоследней главе стем, чтобы тотчас отправиться вуголовный розыск сповинной.
Дочитав роман, называвшийся «Бег волны», Асокин
поежился от вечернего холодка ипошел домой спать.
Заснуть он не смог. Двойник давил на его воображение.
Надругой день, уходя из конторы, «милостивый государь»
унес ссобой пять тысяч рублей— ровно столько, сколько
растратил его преступный двойник. «Милостивый государь» решил использовать деньги рационально: заимствовать все достижения Ажогина и, учтя его ошибки, избежать
недочетов.
Вечером Асокин учитывал достижения иизбегал недочетов вкомпании девиц сПетровских линий. Обмен опытом обошелся всто рублей. Нарассвете отрезвевший «милостивый государь» вышел на Тверской бульвар ипобрел
от памятника Пушкина кпамятнику Тимирязева.
В редакцию вэтот день он не пришел. Укассы образовалась очередь. Репортер Персицкий, выпросивший небольшой аванс и ждавший открытия кассовых операций уже
полчаса, поднял страшный шум. Тогда за Асокиным послали курьера. Кассира не было идома. Все остальное произошло очень быстро: распечатали и проверили кассу. Затем
представитель администрации конторы поехал в МУУР,
чтобы заявить опропаже кассира иденег. Ксвоему крайнему удивлению, он встретился там с Асокиным, который
уже сидел за барьерчиком в комендатуре и неумело,
по-взрослому, плакал. Растрата ста рублей так его испугала,
261
Илья Ильф и Евгений Петров
что он сейчас же побежал каяться. 4900 рублей были возвращены конторе втот же день, репортер Персицкий получил следуемое, а Асокина, ввиду незначительности растраты, выпустили, сняв с него допрос и обязав подпиской
оневыезде. Асокин пришел вредакцию и, уже не смея ни
скем говорить, мыкался по длиннейшему коридору Дома
Народов. Мимо проштрафившегося кассира прошел завхоз,
таща ссобой купленный на аукционе для редактора мягкий
стул. Мимо него бегали сотрудники спачками заметок. Ктото искал секцию конфетчиков и, видно, долго искал, потому
что спрашивал оней совсем уже слабым голосом. УАсокина
узнавали, как ближе пройти квыходу икуда можно сдать публикацию об утере документов. Молодой человек с громоздким портфелем несколько раз выпытывал, не имеет ли
«милостивый государь» желания подписаться на Большую
Советскую энциклопедию в дерматиновых переплетах.
Словом, ему задавали все те вопросы, которые задают граждане, бегущие по коридором советского учреждения,
встречному ипоперечному.
Асокин не отвечал. Сотрудники почуяли недоброе.
Поотделам пошли толки, нашедшие вскоре подтверждение.
Асокин был отстранен от должности за непорядки вкассе.
Позвонили Шахову. Шахов обрадовался.
— А?!— кричал он втелефон. — Нев бровь, авглаз!
Ну, кланяйтесь «милостивому государю»!.. Что? Незначительная сумма? Это неважно. Важен принцип!
Но приехать лично на место происшествия Шахов не
смог. Под его пером трепетала очередная проблема— проблема самоубийства.
Между тем редакция спешно пекла материал к сдаче
внабор.
Выбирались из загона (материал набранный, но не вошедший впрошлый номер) заметки истатьи, подсчитыва-
262
Двенадцать стульев
лось число занимаемых ими строк, и начиналась ежедневная торговля из-за места.
Всего газета на своих четырех страницах (полосах) могла
вместить 4400 строк. Сюда должно было войти все: телеграммы, статьи, хроника, письма рабкоров, объявления, один стихотворный фельетон идва впрозе, карикатуры, фотографии,
специальные отделы: театр, спорт, шахматы, передовая иподпередовая, извещения советских, партийных и профессиональных организаций, печатающийся спродолжением роман,
художественные оценки столичной жизни, мелочи под названием «крупинки», научно-популярные статьи, радио и различный случайный материал. Всего по отделам набиралось материалу тысяч на десять строк. Поэтому распределение места
на полосах обычно сопровождалось драматическими сценами.
Первым к секретарю редакции прибежал заведующий
шахматным отделом маэстро Судейкин. Он задал вежливый, но полный горечи вопрос:
— Как? Сегодня не будет шахмат?
— Не вмещаются,— ответил секретарь,— подвал большой. Триста строк.
— Но ведь сегодня же суббота. Читатель ждет воскресного отдела. Уменя ответы на задачи, уменя прелестный
этюд Неунывако, уменя, наконец...
— Хорошо. Сколько вы хотите?
— Не меньше ста пятидесяти.
— Хорошо. Раз есть ответы на задачи, дадим шестьдесят
строк.
Маэстро пытался было вымолить еще строк тридцать
хотя бы на этюд Неунывако (замечательная индийская партия Тартаковер-Боголюбов лежала унего уже больше месяца), но его оттеснили.
Вошел Персицкий.
— Нужно давать впечатления спленума?— спросил он
очень тихо.
263
Илья Ильф и Евгений Петров
— Конечно! — закричал секретарь. — Ведь позавчера
говорили.
— Пленум есть,— сказал Персицкий еще тише,— идве
зарисовки, но они не дают мне места.
— Как не дают? Скем вы говорили? Что они, посходи-
ли сума?!
Секретарь побежал ругаться. Заним, интригуя на ходу,
следовал Персицкий, аеще позади бежали аяксы из отдела
объявлений.
— У нас секаровская жидкость!— кричали они грустными голосами.
— Жидкость завтра. Сегодня публикуем наши приложения!
— Много вы будете иметь сваших бесплатных объявлений, аза жидкость уже получены деньги.
— Хорошо, в ночной выясним. Сдайте объявление
Паше. Она сейчас как раз едет вночную.
Секретарь сел читать передовую. Его сейчас же оторвали
от этого увлекательного занятия. Пришел художник.
— Ага,— сказал секретарь,— очень хорошо. Есть тема
для карикатуры, в связи с последними телеграммами из
Германии.
— Я думаю так,— проговорил художник,— «Стальной
шлем» иобщее положение Германии...
— Хорошо. Так вы как-нибудь скомбинируйте, апотом
мне покажите.
Художник пошел комбинировать в свой отдел. Он взял
квадратик ватманской бумаги инабросал карандашом худого
пса. Напсиную голову он надел германскую каску с пикой.
А затем взялся делать надписи. Натуловище животного он
написал печатными буквами слово «Германия», на витом
хвосте — «Данцигский коридор», на челюсти — «Мечты
ореванше», на ошейнике— «План Дауэса» ина высунутом
языке— «Штреземан». Перед собакой художник поставил
264
Двенадцать стульев
Пуанкаре, державшего вруке кусок мяса. Намясе художник
замыслил тоже сделать надпись, но кусок был мал инадпись
на нем не помещалась. Человек, менее сообразительный, чем
газетный карикатурист, растерялся бы, но художник, не задумываясь, пририсовал кмясу подобие привязанного кшейке
бутылки рецепта иуже на нем написал крохотными буковками : «Французские предложения огарантиях безопасности».
Чтобы Пуанкаре не смешали с каким-либо другим государственным деятелем, художник на животе премьера написал—
«Пуанкаре». Набросок был готов.
На столах художественного отдела лежали иностранные
журналы, большие ножницы, баночки стушью ибелилами.
Наполу валялись обрезки фотографий— чье-то плечо, чьито ноги икусочки пейзажа. Человек пять художников скребли фотографии бритвенными ножичками «жиллет», подсветляя их, придавали снимкам резкость, подкрашивая их
тушью и белилами, и ставили на обороте подпись и размер— 3
3
/4 квадрата, 2 колонки, указания, потребные для
цинкографии.
В комнате редактора сидела иностранная делегация.
Редакционный переводчик смотрел в лицо говорящего
иностранца и, обращаясь кредактору, говорил:
— Товарищ Арно желает узнать...
Шел разговор оструктуре советской газеты. Пока переводчик объяснял редактору, что желал бы узнать товарищ Арно, сам товарищ Арно, вбархатных велосипедных брюках,
и все остальные иностранцы с любопытством смотрели на
красную ручку спером № 86, которая была прислонена куглу
комнаты. Перо почти касалось потолка, аручка всвоей широкой части была толщиною втуловище среднего человека.
Этой ручкой можно было бы писать— перо было самое настоящее, хотя превосходило по величине большую щуку.
— Ого-го!— смеялись иностранцы.— Колоссалль!
Это перо было поднесено редакции съездом рабкоров.
265
Илья Ильф и Евгений Петров
Редактор, сидя на воробьяниновском стуле, улыбался и, бы-
стро кивая головой то на ручку, то на гостей, весело объяснял.
Крик всекретариате продолжался. Проворный Персицкий принес статью Семашко, исекретарь срочно вычеркивал из макета третьей полосы шахматный отдел. Маэстро
Судейкин уже не боролся за прелестный этюд Неунывако.
Онтщился сохранить хотя бы решения задач. После борьбы, более напряженной, чем борьба его сКапабланкой на
Сан-Себастианском турнире, маэстро отвоевал себе местечко за счет «Суда ибыта».
Семашко послали в набор. Секретарь снова углубился
впередовую. Прочесть ее секретарь решил во что бы то ни
стало, из чисто спортивного интереса,— он не мог взяться
за нее втечение двух часов.
Когда он дошел до места: «... Однако содержание последнего пакта таково, что если Лига Наций зарегистрирует
его, то придется признать, что...», к нему подошел «Суд
ибыт», волосатый мужчина. Секретарь продолжал читать,
нарочно не глядя всторону «Суда ибыта» иделая впередовой ненужные пометки. «Суд ибыт» зашел сдругой стороны стола исказал обидчиво:
— Я не понимаю.
— Ну-ну,— пробормотал секретарь, стараясь оттянуть
время,— вчем дело?
— Дело втом, что всреду «Суда ибыта» не было, впятницу «Суда ибыта» не было, вчетверг поместили из загона
только алиментное дело, авсубботу снимают процесс, окотором давно пишут во всех газетах, итолько мы...
— Где пишут?— закричал секретарь.— Яне читал.
— Завтра всюду появится, амы опять опоздаем.
— А когда вам поручили чубаровское дело, вы что писали? Строки от вас нельзя было получить. Язнаю. Выписали
очубаровцах ввечерку.
— Откуда это вы знаете?
266
Двенадцать стульев
— Знаю. Говорили.
— В таком случае язнаю, кто вам говорил. Вам говорил
Персицкий, тот Персицкий, который на глазах увсей Москвы пользуется аппаратом редакции, чтобы давать материал вЛенинград.
— Паша! — сказал секретарь тихо. — Позовите Персицкого.
«Суд и быт» индифферентно сидел на подоконнике.
Позади него виднелся сад, вкотором возились птицы игородошники.
Тяжбу «Суда ибыта» с Персицким, Персицкого средакцией иредакции с«Судом ибытом» разбирали долго.
Пришли сотрудники из разных отделов иобразовали кружок. Теперь велась дуэль непосредственно между «Судом
и бытом» и Персицким. Когда конфликт стал чрезмерно
острым, секретарь прекратил его ловким приемом: выкинул
шахматы и вместо них поставил реабилитировавшийся
«Суд ибыт». Персицкому было сделано предупреждение.
Наступило самое горячее редакционное время— пять
часов. Над разогревшимися пишущими машинками курился дымок. Сотрудники диктовали противными от спешки
голосами. Старшая машинистка кричала на негодяев, незаметно подкидывавших свои материалы вне очереди. Покоридору ходил редакционный поэт встиле:
Слушай, земля,
Просыпаются реки,
Из шахт,
От пашен,
Станков,
От каждой
Маленькой
Библиотеки
Стоустый слышится рев...
267
Илья Ильф и Евгений Петров
Он ухаживал за машинисткой, скромные бедра которой
развязывали его поэтические чувства. Онуводил ее вконец
коридора иуокна, между месткомом и женской уборной,
говорил слова любви, на которые девушка отвечала:
— У меня сегодня сверхурочная работа, ияочень занята.
Это значило, что она любит другого.
Тогда поэт уходил домой иписал стихи для души.
Меня манит твой взгляд туманный,
Кавказ сияет предо мной.
Твой рот, твой стан благоуханный...
О я, погубленный тобой...
Поэт путался под ногами ико всем знакомым обращался споразительно однообразной просьбой:
— Дайте десять копеек на трамвай.
За этой суммой он забрел вотдел рабкоров. Потолкавшись среди столов, за которыми работали читчики, ипотрогав руками кипы корреспонденций, поэт возобновил
свои попытки. Читчики, самые суровые вредакции люди
(их сделала такими необходимость прочитывать по сто писем вдень, вычерченных руками, знакомыми больше с топором, малярной кистью или тачкой, нежели спером),—
молчали.
Поэт побывал вэкспедиции ивконце концов перекочевал вконтору. Нотам он не только не получил восьми копеек, а даже подвергся нападению со стороны комсомольца
Авдотьева. Поэту было предложено вступить вкружок автомобилистов. Предполагалось собрать деньги, купить старый автомобиль с«кладбища», отремонтировать его под
руководством редакционного шофера и затем основательно, на практике изучить автомобильное дело. Влюбленную
душу поэта заволокло парами бензина. Онсделал два шага
всторону и, взяв третью скорость, скрылся сглаз.
268
Двенадцать стульев
Авдотьев нисколько не был обескуражен. Он верил
вторжество автомобильной идеи. Всекретариате он повел
борьбу тихой сапой. Это ипомешало секретарю докончить
чтение передовой статьи.
— Слушай, Александр Иосифович. Ты подожди, дело
серьезное, — сказал Авдотьев, садясь на секретарский
стол,— унас образовался автомобильный клуб. Автомобиля еще нет, но мы хотим его купить. Редакция не даст нам
взаймы рублей пятьсот на восемь месяцев?
— Можешь не сомневаться.
— Что? Тыдумаешь, мертвое дело?
— Не думаю, азнаю. Сколько уже увас вкружке членов?
— Уже очень много.
Кружок пока что состоял из одного организатора, но
Авдотьев не распространялся об этом.
— За пятьсот рублей мы покупаем на «кладбище» машину. Егоров уже высмотрел. Ремонт, он говорит, будет стоить не больше пятисот. Всего тысяча. Вот яидумаю набрать
двадцать человек, по полсотни на каждого. Зато будет замечательно. Научимся управлять машиной. Егоров будет шефом. И через три месяца, к августу, мы все умеем ездить,
есть машина, и каждый по очереди едет куда ему угодно.
Можно даже будет целое путешествие совершить!.. Даты не
кривись. Дело совершенно реальное.
— А пятьсот рублей на покупку?
— Даст касса взаимопомощи под проценты. Выплатим.
Так что ж, записывать тебя?
Но секретарь был уже лысоват, много работал, находился во
власти семьи иквартиры, любил полежать после обеда на диване ипочитать перед сном «Правду». Онподумал иотказался.
— Ты! — сказал Авдотьев. — Старик! Я тебе покажу
марку... Посмотришь, как мы сребятами будем разъезжать
вмашине утебя под окнами. Нарочно гудеть будем, чтобы
не дать тебе заснуть!
269
Илья Ильф и Евгений Петров
Авдотьев подходил ккаждому столу иповторял свои зажигательные речи. Встариках, которыми он считал всех сотрудников старше двадцати лет, его слова вызывали сомнительный эффект. Они кисло отбрехивались, напирая на то,
что они уже друзья детей ирегулярно платят двадцать копеек вгод на благое дело помощи бедным крошкам. Они, собственно, согласились бы вступить вновый клуб, но...
— Что «но»?— кричал Авдотьев. — Если бы автомобиль был сегодня? Да? Если бы вам положить на стол
синий шестицилиндровый «Паккард» за пятнадцать копеек вгод, абензин исмазочные материалы за счет правительства?!
— Иди, иди! — говорили «старички».— Сейчас последний посыл, мешаешь работать.
Казалось, предприятие Авдотьева терпело полное фиаско. Автомобильная идея гасла иначинала чадить. Наконец
нашелся пионер нового предприятия. Персицкий сгрохотом отскочил от телефона, выслушал Авдотьева исказал:
— Верное дело. Записываюсь. Утебя уже сколько народу?
Персицкому Авдотьев не стал врать.
— Ты не так подходишь, — сказал Персицкий,— дай
лист. Начнем сначала.
И Персицкий вместе сАвдотьевым начали новый обход.
— Ты, старый матрац,— говорил Персицкий голубоглазому юноше,— на это даже денег не нужно давать. Утебя
есть заем двадцать седьмого года? На сколько? Напятьдесят? Тем лучше. Тыдаешь эти облигации внаш клуб. Изоблигаций составляется капитал. Кавгусту мы сможем реализовать все облигации икупить автомобиль?
— А если моя облигация выиграет?— защищался юноша.
— А сколько ты хочешь выиграть?
— Пятьдесят тысяч.
— На эти пятьдесят тысяч будут куплены автомобили.
Иесли явыиграю— тоже. Иесли Авдотьев— тоже. Сло-
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]