Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Двенадцать стульев
.pdf
Часть третья
«Сокровища мадам Петуховой»
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Глава XXXIV
Волшебная ночь на Волге
Влево от пассажирских дебаркадеров Волжского Государственного речного пароходства, под надписью «Чаль за
кольцы, решетку береги, стены не касайся», стоял великий
комбинатор со своим другом и ближайшим помощником
Кисой Воробьяниновым.
Страдальческие крики пароходов пугали предводителя.
Впоследнее время он стал пуглив, как кролик. Ночь, проведенная без сна в жестком вагоне почтового поезда Москва — Нижний Новгород, оставила на лице Ипполита
Матвеевича тени, пятна ипыльные морщины.
Над пристанями хлопали флаги. Дым, курчавый, как цветная капуста, валил из пароходных труб. Шла погрузка парохода «Антон Рубинштейн», стоявшего удебаркадера №2. Грузчики вонзали железные когти в тюки хлопка. На пристани
выстроились вкаре чугунные горшки, лежали мокросоленые
кожи, бунты проволоки, ящики с листовым стеклом, клубки
сноповязального шпагата, жернова, двухцветные костистые
сельскохозяйственные машины, деревянные вилы, обшитые
дерюгой корзинки смолодой черешней исельдяные бочки.
У дебаркадера № 4 стоял теплоход «Парижская коммуна». Вниз по реке он должен был уйти по расписанию только
вшесть часов вечера, но уже итеперь, водиннадцатом часу,
по его белым опрятным палубам прогуливались пассажиры,
приехавшие утром из Москвы.
341
Илья Ильф и Евгений Петров
«Скрябина» не было. Это очень беспокоило Ипполита
Матвеевича.
— Что вы переживаете?— спросил Остап.— Вообразите себе, что «Скрябин» здесь. Ну, как вы на него попадете?
Если бы унас даже были деньги на покупку билета, то итогда бы ничего не вышло. Пароход этот пассажиров не берет.
Остап еще впоезде успел побеседовать сзавгидропрессом, монтером Мечниковым, и узнал от него все. Пароход
«Скрябин», заарендованный Наркомфином, должен был
совершить рейс от Нижнего до Царицына, останавливаясь
укаждой пристани ипроизводя тираж выигрышного займа.
Для этого из Москвы выехало целое учреждение— тиражная комиссия, канцелярия, духовой оркестр, виртуоз-балалаечник, радиоинженер, кинооператор, корреспонденты
центральных газет итеатр Колумба. Театру предстояло впути показывать пьесы, вкоторых популяризовалась идея госзаймов. ДоЦарицына театр поступал на полное довольствие
тиражной комиссии, азатем собирался на свой страх ириск
совершить большую гастрольную поездку по Кавказу со своей «Женитьбой».
«Скрябин» опоздал. Обещали, что он придет из затона, где делались последние приготовления, только квечеру.
Поэтому весь аппарат, прибывший из Москвы, вожидании
погрузки устроил бивак на пристани.
Нежные девушки счемоданчиками ипортпледами сидели на бунтах проволоки, сторожа свои ундервуды исопасением поглядывая на крючников. На жернове примостился
гражданин с фиолетовой эспаньолкой. На коленях у него
лежала стопка эмалированных дощечек. Наверхней из них
любопытный мог бы прочесть: «Отдел взаимных расчетов». Письменные столы на тумбах идругие столы, более
скромные, стояли друг на друге. Узапечатанного несгораемого шкафа прогуливался часовой. Корреспондент ТАСС
уже устроился на краю пристани и, свесив ноги за борт,
342
Двенадцать стульев
удил рыбу. Рыба не шла, икорреспондент досадливо крякал,
меняя наживку. Представитель «Станка» Персицкий смотрел вцейсовский бинокль свосьмикратным увеличением
на территорию ярмарки, потом потоптался, выяснил, что до
прихода «Скрябина» остается еще часов пять, ина Кремлевском «элеваторе» поднялся вгород. Запять часов можно было набрать уйму материалов — дать очерк огороде,
орадиолаборатории Бонч-Бруевича иопоследствиях наводнения...
Под сенью гидравлического пресса на воробьяниновском стуле сидела Агафья Тихоновна ифлиртовала свиртуозом-балалаечником, корректным молодым человеком
севропейской выправкой. Виртуоз чувствовал себя вродственной среде прекрасно. Онграциозно уселся на один
из воробьяниновских стульев, совершенно не обращая
внимания на то, что Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин
иЗалкинд вынуждены были все впятером довольствоваться только двумя стульями.
Вокруг стульев, как шакалы, расхаживали концессионеры. Остапа особенно возмущал виртуоз-балалаечник.
— Что это за чижик?— шептал он Ипполиту Матвеевичу.— Всякий дурак сидит на ваших стульях. Все это плоды
вашего пошлого кобелирования.
— Что вы ко мне пристали? — захныкал Воробьянинов.— Ядаже такого слова не знаю— кобелировать.
— Напрасно. Кобелировать— это значит ухаживать за
молодыми девушками снечистыми намерениями. Отпирательства ваши безнадежны. Лиза мне все рассказала. Вся
Москва покатывается со смеху. Все знают овашем кобеляже.
Компаньоны, тихо переругиваясь, кружили вокруг
стульев.
Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд делали
прогнозы в будущее. Малкин не верил в доброкачественность тиражных обедов.
343
Илья Ильф и Евгений Петров
— В контракте,— говорил он,— надо было указать число
блюд иколичество калорий. Поправилу, мы должны приравниваться кметаллистам— не меньше 4000 калорий вобед.
Галкин и Палкин держались более оптимистических
взглядов.
— Зато здесь икра дешева,— сообщили они,— ирыба.
— А воздух какой! — закричал Чалкин. — Морской
воздух!
— Тем более, — сказал тонкий, как кнут, Залкинд. —
При таком воздухе беспрерывно хочется есть. Мне уже сейчас хочется.
— До Царицына мы не пропадем. Кормить будут.
— А на Кавказе что будет? Если Сестрин сейчас уже заграбастал себе двадцать марок.
— А нам по полторы марки на каждого. Если еще пьеса
провалится...
— Да. Копеек по пятнадцать вдень будем зарабатывать.
Виртуоз-балалаечник пригласил Агафью Тихоновну обедать на «Парижскую коммуну».
— А нас пустят?
— Конечно, пустят. Настоянках кухня этим живет. Тут
очень хорошие идешевые обеды.
Звуковое оформление завздыхало ипоплелось втрактир
«Плот». Концессионеры оживились.
— Может быть, рискнем?— сказал вдруг Остап, невольно приближаясь кстульям.— Вы— два, ия— два, и— ходу!
А? Хорошо бы было, черт возьми!
Он осмотрелся. Бежать надо было бы по насыпи до Рождественской улицы, забитой обозами. Даисквозь толпу крючников продраться было бы нелегко. Кроме того, Кочкарев сПодколесиным маячили поблизости. Они, конечно, подняли бы
страшный рев, заметив покушение на мебель, якобы изготовленную в древесных мастерских ФОРТИНБРАСА при
УМСЛО ПОГАСЕ имени Валтасара. Остап скис.
344
Двенадцать стульев
— Придется ехать! Но как? В крайнем случае, можно
было бы сесть на «Парижскую коммуну», доехать до Царицына итам ждать труппу, но деньги, деньги! Ах, Киса, Киса,
что бвас черт забрал! Осознали ли вы уже свою пошлость?
Компаньоны решили хотя бы посидеть на стульях. Они
подпрыгивали на пружинах ипересаживались со стула на
стул. Ипполит Матвеевич ерзал.
— Ирония судьбы!— говорил Остап.— Нищие миллионеры! Выеще ничего не нащупали?
Подколесин с Кочкаревым подошли к учрежденскому
курьеру и, мотая головами всторону концессионеров, справились, кто такие осмелились сесть на их вещественное
оформление.
— Ну, сейчас погонят!— заключил Остап.
Подошел сторож.
— Вы, товарищи, из какого отдела будете?
— Из отдела взаимных расчетов,— сказал наблюдательный Остап.
Но иэто не помогло. Курьер ушел исейчас же вернулся
с товарищем Людвигом. Товарищ Людвиг отогнал концессионеров от стульев ипобежал на дебаркадер, к которому
уже приближался, разворачиваясь против течения, пароход
«Скрябин». Набортах своих он нес фанерные щиты, на которых радужными красками были изображены гигантские
облигации. Пароход заревел, подражая крику мамонта, аможет быть, идругого животного, заменявшего вдоисторические времена пароходную сирену. Финансово-театральный
бивак оживился. По городским спускам бежали тиражные
служащие. Воблаке пыли катился кпароходу толстенький
Платон Плащук. Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд выбежали из трактира «Плот». Над несгораемой кассой уже трудились крючники. Инструктор акробатики Жоржетта Тираспольских гимнастическим шагом взбежала по
сходням. Симбиевич-Синдиевич, взаботах овещественном
345
Илья Ильф и Евгений Петров
оформлении, простирал руки то ккремлевским высотам, то
к капитану, стоявшему на мостике. Кинооператор пронес
свой аппарат высоко над головами толпы иеще на ходу требовал отвода четырехместной каюты для устройства в ней
лаборатории.
В общей свалке Ипполит Матвеевич пробрался к сту-
льям и, будучи вне себя, поволок было один стул всторонку.
— Бросьте стул!— завопил Бендер.— Вычто, с ума
спятили? Один стул возьмем, а остальные пропадут для
нас навсегда! Подумали бы лучше отом, как попасть на пароход!
По дебаркадеру прошли музыканты, опоясанные медными трубами. Они сотвращением смотрели на саксофоны,
флексатоны, пивные бутылки икружки Эсмарха, которыми
было вооружено звуковое оформление.
— Клистирная шайка!— сказал кларнет, поравнявшись
смогучей пятеркой.
Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд ничего не
ответили, но затаили вгруди месть.
Тиражные колеса были привезены на фордовском фургончике. Это была сложная конструкция, составленная из
шести вращающихся цилиндров, сверкающая медью истеклом. Установка ее на нижней палубе заняла много времени.
Топот иперебранка продолжались до позднего вечера.
Колумбовцы, обиженные тем, что их поместили во втором
классе, экспансивно набросились на автора спектакля ирежиссера Ник. Сестрина.
— Ну стоит ли волноваться,— мычал Ник. Сестрин,—
прекрасные каюты, товарищи. Ясчитаю, что все хорошо.
— Это вы потому считаете, — запальчиво выкрикнул
Галкин,— что сами устроились впервом классе.
— Галкин!— зловеще сказал режиссер.
— Что «Галкин»?
— Вы уже начинаете разлагать!
346
Двенадцать стульев
— Я? АПалкин? АМалкин? АЧалкин иЗалкинд разве вам
не скажут то же самое? Наконец, где мы будем репетировать?
И вся могучая кучка водин голос потребовала отдельную
каюту для репетиций, акстати, хотя бы немного денег вперед.
— Идите кчерту!— завопил Ник. Сестрин.— Втакой
момент они пристают со своими претензиями!
Не объяснив, какой такой момент, автор спектакля пе-
регнулся через борт ивоззвал:
— Симбие-эвич!
— Синдие-эвич!
— Симбие-эвич!
— Мура! Выне видели Симбиевича-Синдиевича?
В тиражном зале устраивали эстраду, приколачивали
кстенам плакаты илозунги, расставляли деревянные скамьи
для посетителей и сращивали электропровода с тиражными
колесами. Письменные столы разместили на корме, аиз каюты машинисток, вперемежку со смехом, слышалось цоканье
пишущих машинок. Бледный человек сфиолетовой эспаньолкой ходил по всему пароходу инавешивал на соответствующие двери свои эмалированные таблицы: «Отдел взаимных
расчетов», «Личный стол», «Общая канцелярия», «Отдел
печати», «Инструкторский подотдел», «Председатель комиссии», «Машинное отделение». К большим табличкам
человек с эспаньолкой присобачивал таблички поменьше:
«Без дела не входить», «Приема нет», «Посторонним лицам вход воспрещается», «Все справки врегистратуре».
Салон первого класса был оборудован под выставку денежных знаков и бон. Это вызвало новый взрыв негодования уГалкина, Палкина, Малкина, Чалкина иЗалкинда.
— Где же мы будем обедать?— волновались они.— Аесли
дождь?
— Ой,— сказал Ник. Сестрин своему помощнику,—
не могу!.. Как ты думаешь, Сережа, мы не сможем обойтись
без звукового оформления?
347
Илья Ильф и Евгений Петров
— Что вы, Николай Константинович! Артисты критму
привыкли!
Тут поднялся новый галдеж. Могучая кучка пронюхала,
что все четыре стула автор спектакля утащил всвою каюту.
— Так, так,— говорила кучка сиронией,— амы должны будем репетировать, сидя на койках, а на четырех стульях будет сидеть Николай Константинович со своей женой
Густой, которая никакого отношения кнашему коллективу
не имеет. Может, мы тоже хотим иметь впоездке своих жен.
С берега на тиражный пароход зло смотрел великий
комбинатор. Представительная фигура Ипполита Матвеевича могла бы сойти за скульптуру «Отчаяние идола».
Новый взрыв кликов достиг ушей концессионеров.
— Почему же вы мне раньше не сказали?! — кричал
член комиссии.
— Откуда же ямог знать, что он заболеет.
— Это черт знает что! Тогда поезжайте в Рабис итребуйте, чтобы нам экстренно командировали художника.
— Куда же япоеду? Сейчас шесть часов. Рабис давно закрыт. Даипароход через полчаса уходит.
— Тогда сами будете рисовать. Раз вы взяли на себя ответственность за украшение парохода, извольте отдуваться,
как хотите.
Остап уже бежал по сходням, расталкивая локтями
крючников, барышень и просто любопытных. При входе
его задержали.
— Пропуск!
— Да мне кэтому гражданину.
— Все равно. Пропуск надо.
— Товарищ!— заорал Бендер.— Вы! Вы! Толстенький!
Которому художник нужен!
Через пять минут великий комбинатор сидел вбелой каюте толстенького заведующего хозяйством плавучего тиража идоговаривался об условиях работы.
348
Двенадцать стульев
— Значит, товарищ,— говорил толстячок,— нам от вас
потребуется следующее: исполнение художественных плакатов, надписей иокончание транспаранта. Наш художник
начал его делать изаболел. Мыего оставили здесь вбольнице. Нуи, конечно, общее наблюдение за художественной частью. Можете вы это взять на себя? Причем предупреждаю— работы много.
— Да, ямогу это взять на себя. Мне приходилось выполнять такую работу.
— И вы можете сейчас же снами ехать?
— Это будет трудновато, но япостараюсь.
Большая итяжелая гора свалилась с плеч заведующего
хозяйством. Испытывая детскую легкость, толстячок смотрел на нового художника лучезарным взглядом.
— Ваши условия?— спросил Остап дерзко.— Имейте
ввиду, яне похоронная контора.
— Условия сдельные. Порасценкам Рабиса.
Остап поморщился, что стоило ему большого труда.
— Но, кроме того, еще бесплатный стол, — поспешно
добавил толстунчик,— иотдельная каюта.
— В каком же классе?
— Во втором. Впрочем, можно и в первом. Я вам это
устрою.
— А обратный проезд?
— На ваши средства. Неимеем кредитов.
— Ну, ладно,— сказал Остап со вздохом,— соглашаюсь. Носо мною еще мальчик-ассистент.
— Насчет мальчика вот яне знаю. Намальчика кредита
не отпущено. Насвой счет— пожалуйста. Пусть живет ввашей каюте.
— Ну, пускай по-вашему. Мальчишка уменя шустрый.
Привык к спартанской обстановке. Кормить вы его будете?
— Пусть приходит на кухню. Там посмотрим.
349
Илья Ильф и Евгений Петров
Остап получил пропуск на себя ина шустрого мальчика,
положил вкарман ключ от каюты ивышел на горячую палубу. Остап чувствовал немалое удовлетворение при прикосновении кключу. Это было первый раз вего бурной жизни.
Ключ иквартира были. Небыло только денег. Ноони находились тут же, рядом, встульях. Великий комбинатор, заложив руки вкарманы, гулял вдоль борта, якобы не замечая
оставшегося на берегу Воробьянинова.
Ипполит Матвеевич сперва делал знаки молча, апотом
даже осмелился попискивать. Но Бендер был глух. Повернувшись спиною кпредседателю концессии, он внимательно следил за процедурой опускания гидравлического пресса
втрюм.
Делались последние приготовления котвалу. Агафья Тихоновна, она же Мура, постукивая кегельными ножками, бегала из своей каюты на корму, смотрела вводу, громко делилась своими восторгами свиртуозом-балалаечником ивсем
этим вносила смущение вряды почтенных деятелей тиражного предприятия.
Пароход дал второй гудок. Отстрашных звуков сдвинулись облака. Солнце побагровело исвалилось за горизонт. Вверхнем городе зажглись лампы ифонари. Срынка в Почаевском овраге донеслись хрипы граммофонов,
состязавшихся перед последними покупателями. Оглушенный иодинокий Ипполит Матвеевич что-то кричал,
но его не было слышно. Лязг лебедки губил все остальные
звуки.
Остап Бендер любил эффекты. Только перед третьим
гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался втом,
что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его.
— Что же вы стоите, как засватанный. Я думал, что вы
уже давно на пароходе! Сейчас сходни снимают! Бегите скорей! Пропустите этого гражданина! Вот пропуск!
Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]