Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика жизни
.pdf
Этика жизни
Как проклятие икак яд. Потому что она расстраивает все внутреннее здоровье человека иведет его
шумно, дикими прыжками, как будто его ужалил
тарантул, не ксвятому венцу. Действительно, если
бы не вмешалась смерть или, что счастливее, если
бы жизнь ипублика не были бы глупыми инеожиданное несправедливое забвение не следовало бы
за неожиданным, несправедливым блеском ине подавляло бы его благодетельным (хотя ивесьма болезненным) образом, то нельзя сказать, чем кончал
бы иной человек, достигший славы. Или (еще более)— бедная достигшая славы женщина.
LX. Друг мой, все разговоры ився слава имеют
лишь короткую жизнь. Они глупы иложны. Одно
только настоящее дело, которое ты добросовестно
исполняешь— вот что действительно вечно. Как
всемогущий Основатель исам Создатель мира.
LXI. Твоя «победа»? Бедный. В чем состоит
твоя победа? Если дело твое справедливое, то ты
непобедим. Даже если бы горели костры на севере
и юге и звонили бы колокола, и редакторы газет
писали бы передовые статьи, справедливое дело
было бы навсегда отстранено иуничтожено, илежало бы попранным на земле. Победа? Через несколько лет ты умрешь истанешь мрачным, холодным, окоченелым, безглазым, глухим. Никакого
181

Томас Карлейль
огня от костров, никакого колокольного звона или
газетных статей не будет тебе слышно или видно
вбудущем. Какая же это победа?!
LXII. Боже, «наши потомки, эти бедные шотландские бонвиваны,— говорил яфранцузу таким
французским языком, какой был вмоем распоряжении,— они взывали к...»— «К потомству»,—
перебил он меня, чтобы прийти мне на помощь.—
«Ах, нет, тысячу раз нет! Они взывали квечному
Богу. Но никоим образом не к потомству! Это
было совсем другое дело».

МОЛЧАНИЕ
I. Молчание иумалчивание! Если бы внаше время строили алтари, то им были бы воздвигнуты алтари для всеобщего поклонения. Молчание— стихия, в которой формируются великие вещи для
того, чтобы вготовом виде ивеличественно выступить на свет жизни, над которым они сразу должны
господствовать.
Не только Вильгельм Молчаливый, но ивсе выдающиеся люди, которых язнал (даже самые недипломатичные из них исамые нестратегичные) избегали
болтать о том, что они творили и проектировали.
Да, втвоих собственных обыкновенных затруднениях молчи только один день, инасколько яснее покажутся тебе на следующее утро твои намерения иобязанности. Какие остатки и какую дрянь выметают
эти немые работники, если отстраняется назойливый шум! Как французы определяют, речь— не искусство скрывать мысли, аокончательно останавливать и подавлять их, так что уже нечего больше
скрывать.
183

Томас Карлейль
И речь велика, но это не самое большое. Как
гласит швейцарская надпись: «Разговор — серебро, амолчание— золото» или, как яэто охотнее
определил бы: «Разговор принадлежит времени,
молчание— вечности».
Пчелы работают не иначе как втемноте. Мысли
работают не иначе как вмолчании. Идобродетель
точно также действует не иначе как втайне. Да не
узнает твоя правая рука того, что делает левая!
Даже собственному своему сердцу ты не должен
выболтать тех тайн, которые известны всем.
Разве стыдливость— не почва для всех добродетелей, для всех хороших нравов идля всей нравственности. Как идругие растения, добродетель не
растет там, где корень ее не спрятан от солнца. Если
будет на него светить солнце, или ты сам на него
посмотришь тайком — корень завянет и никакой
цветок не обрадует тебя.
О, друзья мои, если мы станем разглядывать
прекрасные цветы, украшающие беседку супружеской жизни и окружающие человеческую жизнь
ароматами и небесными красками, какая рука не
поразит позорного грабителя, вырывающего их
скорнями ипоказывающего спротивной радостью
навоз, на котором они произрастают!
II. Как глубоко в нашем существовании значение тайны! Справедливо поэтому древние считали
184

Этика жизни
молчание божественным, так как это основа всякого божества, бесконечности или трансцендентальной величины иодновременно источник и океан,
вкоторых все они начинаются икончаются.
В том же смысле пели поэты «Гимны ночи»,
как будто ночь благороднее дня. Как будто день—
только маленькая, пестрая вуаль, которую мимоходом набросили на бесконечные колени ночи. Вуаль, которая искажает ее чистую, прозрачную
вечную глубину, скрывая ночь от наших взоров. Так
говорили они ипели, как будто молчание это— рельефное ядро и полная сумма всех гармоний,
асмерть— то, что смертные называют смертью,—
собственно иесть начало жизни.
С помощью таких картин (так как оневидимом
можно только говорить картинами) люди постарались выразить великую истину— истину, забытую
насколько это только возможно мастерами нашего
времени. Но которая, тем не менее, остается вечно
верной и вечно важной. И которая когда-нибудь
в виде новых картин снова запечатлится в наших
сердцах.
III. Всмотрись (если утебя есть глаза или душа)
в это большое безбрежное царство непонятного.
В сердце его бушующих явлений. В его запутанность ибешеный водоворот времени. Не лежит ли
тем не менее молчаливо ивечно справедливая, пре-
185

Томас Карлейль
красная, единственная действительность. И, конечно, господствующее могущество целого. Это не
слова, афакт. Известный всем животным факт силы
тяготения не более верен, нежели эта внутренняя
сущность, которая может быть известна всем людям. Знающему это молчаливо, благоговейно, невыразимо западет всердце. Вместе с Фаустом он
скажет: «Кто смеет назвать его?» Большинство
ритуальностей или названий, на которые он теперь
наталкивается, вероятно, — «названия того, что
должно оставаться неназванным». В молчании,
вхраме вечности нужно молиться ему, если нет для
него подходящего слова. Это знание, венец всего
его духовного бытия, жизнь его жизни, пусть он сохранит. И после этого пусть свято живет. Унего
есть религия. Ежечасно иежедневно, для него самого идля всего света, воздается верующая, невысказанная, но ине безразличная молитва: «Да будет воля твоя».
IV. Для человека, имеющего верное об этом
представление, праздная болтовня именно иесть
начало всей пустоты, всей неосновательности
ивсякого неверия. Благоприятная атмосфера, вкоторой всевозможные сорные травы преобладают
над более благородными фруктами человеческой
жизни. Угнетают иподавляют их. Это одна из наиболее кричащих болезней нашего времени, против
186

Этика жизни
которой нужно всякими способами бороться. Самое умное из всех умных правил, которое простирается далеко за нашу мелкую глубину: «Береги
свой язык. Потому что от него происходит течение
жизни»! Всущности говоря, человек— воплощенное слово. Слово, которое он говорит— сам человек. Глаза, вероятно, вставлены внаши головы для
того, чтобы мы видели, ане для того только, чтобы
воображали и уверяли правдоподобным образом,
что мы видели. Был ли язык вставлен внаш рот для
того, чтобы он правду говорил отом, что он видит,
и для того, чтобы он делал человека братом по
духу? Или для того только, чтобы издавать пустые
звуки исмущающую душу болтовню ипрепятствовать этим, как заколдованною стеною мрака, соединению человека с человеком? Ты, владеющий осмысленным, созданным небом органом— языком,
подумай об этом хорошенько. Поэтому, очень тебя
прошу, не говори раньше, чем мысль твоя молчаливо не созреет. Раньше, чем ты не издал другого безумного или делающего безумным звука. Пусть отдыхает твой язык, пока не явится разумная мысль
и не приведет его в движение. Обдумай значение
молчания. Оно безгранично, никогда не исчерпается обдумыванием. Оно невыразимо выигрышно для
тебя! Прекрати ту хаотическую болтовню, из-за которой собственная твоя душа подвергается неясно-
187

Томас Карлейль
му самоубийственному искажению иоглушительности. Вмолчании— твоя сила. «Слова— серебро,
молчание— золото. Речь человечна, молчание божественно». Глупец! думаешь ли ты, что оттого, что
нет никого под рукой, чтобы записывать твою болтовню, она умирает истановится безвредной? Ничто не умирает. Ничто не может умереть. Праздное
слово, сказанное тобой— это брошенное вовремя
семя, которое всегда взрастет!
V. Что касается меня, то вдни громкой болтовни яуважаю еще более молчаливость. Велико было
молчание римлян. Да, величайшее из всех! Потому
что это не было молчанием богов. Даже тривиальность и ограниченность, умеющая держаться спокойно и молчаливо, приобретают сравнительно
приличный вид!
VI. Молчание велико. Значит, должны были
быть ивеликие молчаливые люди. Хорошо сознавать ипонимать, что никакое достоинство — известное или нет— не может умереть. Деятельность
неизвестного хорошего человека подобна водяной
силе, которая течет спрятанной под землей итайно
окрашивает зеленью дно. Она течет итечет. Исоединяется сдругими жилами ижилками. Наступит
день, когда она забьет видимым, непобедимым
ключом.
188

Этика жизни
VII. Литературный талант. Есть ли утебя литературный талант? Не верь этому, не верь! Природа
предназначила тебя не для речи и писания, адля
работы. Знай: никогда не существовало таланта
для настоящей литературы. Нечего иговорить обо
всем том таланте, который расточали итратили на
мнимую литературу. Который первоначально не
был наклонностью к чему-то бесконечно лучшему— «молчаливому». Лучше отнесись клитературе немного скептически. Где бы ты ни был, работай.
То, что твоя рука может делать, делай рукой человека, ане тени. Да будет это твоим тайным блаженством, твоей большой наградой. Пусть будет мало
твоих слез. Лучше молчать, нежели говорить вэти
злые дни, когда из-за сплошного разговора одного
человека голос его становится неясным другому.
Когда посреди всей болтовни сердца взаимно остаются темными и немыми. Прежде всего не будь
остроумным— под страхом наказания это никому
из нас не предложено. Все мы обязаны быть умными иправдивыми.
Молодой друг (которого ялюблю иизвестным
образом знаю, хотя никогда не видел ине увижу
тебя), ты можешь то, чего мне не дано— учиться
быть чем-нибудь. И делать что-нибудь вместо
того, чтобы красноречиво говорить о том, что
было ибудет сделано. Мы, старые, останемся чем
189

Томас Карлейль
были ине изменимся. Вы— наша надежда. Надежда вашего отечества исвета заключается втом,
чтобы когда-нибудь снова миллионы стали бы такими, какие теперь встречаются вединичных случаях. «Слава тебе. Иди счастливой тропой». Да
узнают лучше нашего будущие поколения молчание и все благородное, верное и божественное.
Ида оглянутся они на нас снедоверчивым удивлением исостраданием.
VIII. На поприще литературы дойдут еще до
того, чтобы платить писателям за то, что они не писали. Серьезно, не подходит ли действительно это
правило ко всему писанию итем более ко всякой
речи ико всякому поступку? Не то, что находится
над землей, а то невидимое, что лежит под нею,
в виде корня и основного элемента, определяет
ценность. За всякими речами, стоящими чего-нибудь, лежит гораздо лучшее молчание. Молчание
глубоко, как вечность. Речь течет, как время. Не кажется ли это странным? Скверно веку, скверно людям, если это старая как свет истина стала совершенно чуждой.
IX. Тысячу лет молчаливо растет в лесу дуб.
Только на тысячном году, когда дровосек приходит
стопором, раздается эхо втишине. Дуб дает знать
о себе, когда он падает с оглушительным шумом.
Как тихо желудь был посажен! Его снес случайно
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
