Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика жизни
.pdf
Этика жизни
XVIII. Очень правильную теорию проповедует
нам мудрец. Аименно: «Сомнения какого бы то
ни было рода нельзя удалить иначе, как поступком». На этом основании советую человеку, который струдом пробирается втемноте или при плохом освещении ивнутренне молится оскорейшем
наступлении дня строго придерживаться другого,
неоценимо дорогого для меня правила: «Исполняй долг, который тебе ближе всего. Окотором ты
знаешь, что это обязанность. Вторая покажется
тебе тогда уже гораздо яснее».
XIX. Обрат! Мы должны по возможности пробудить всебе душу исовесть. Мы должны променять дилетантизм на честные стремления. А свои
мертвые, каменные сердца— на живые сердца из
плоти. Тогда мы познаем не одну только вещь,
абесконечный ряд вещей (в более или менее ясной
очереди) которые смогут быть сделаны. Исполни
первую из них. Попробуй, ивторая покажется тебе
яснее и более удобоисполнимою. Вторая, третья
итрехтысячная сделается тогда возможной для нас.
XX. Набожность по отношению кБогу, благородство мысли, которая вдохновляет человеческую
душу изаставляет ее стремиться кнебу, не могут
быть «научены» ни самыми избранными катехизисами, ни самой усердной проповедью или муш-
141

Томас Карлейль
тровкой. Ах, нет! Совершенно иными методами
эта священная «зараза» может переходить от одной души кдругой, аименно: особенно благодаря
спокойному, постоянному примеру, спокойному
выжиданию благоприятного настроения и надлежащего момента, к которому должно присоединиться своего рода чудо, которое правильнее назвать «Божьим милосердием».
Но не красноречивее ине убедительнее ли целых библиотек богословия бывает иногда бессознательный взгляд отца или матери, которые обладали
набожным благородством мысли?
Действительно, надо удивляться тому количеству разнородных отсталых идей, которых и по
сейчас придерживаются, хотя бы вущерб себе, бедный человеческий идетский ум. Массами стучатся
они сшумом кним, как будто бы это были вполне
живые идеи.
XXI. Прежде всего невозможно достаточно быстро согнать со света тот «усталый, возможный
Деизм», составляющий теперь нашу обыкновенную английскую веру. Какова, собственно, сущность человека, теоретически защищающего ссудорожной горячностью Бога, — может быть, лишь
неоспоримый символ и культ Бога? В остальном
же, вмыслях, всловах ипоступках, видно, что он
142

Этика жизни
живет, как будто его теория была только вежливою
формою речи, атеоретически Бог его— лишь отдаленный кумир, скоторым он решительно ничего
общего не имеет.
Глупец! Бог не есть ограниченный образ в известном пространстве. Бог не только там, но
и здесь, и нигде— в твоем жизненном дыхании,
втвоих помыслах ипоступках— иумно было бы
с твоей стороны, если бы ты это запомнил. Если
нет Бога, как говорил глупец, то продолжай жить
счувством наружной порядочности ис похвалой
губ, свнутренней жадностью ифальшью исо всей
пустой, хитро придуманной неосновательностью,
которая связывает тебя сМаммоной сего мира. Но
повторяем мы, если есть Бог, то берегись! Ивсе же,
как втом, так ив другом случае— что ты? Атеист
бродит по ложному пути и, тем не менее, внем есть
доля истины. Это правда сравнительно стобой, потому что ты, несчастный смертный, живешь водной сплошной лжи, и сам представляешь собою
олицетворенную ложь.
XXII. Представь себе человека, который советует своим собратьям верить вБога для того, чтобы
чартизм попал варьергард, ичтобы рабочие вМанчестере могли спокойно остаться за своими станками. Трудно себе представить более дикую идею!
143

Томас Карлейль
Друг мой, если тебе когда-нибудь удастся уверовать
в Бога, то ты убедишься втом, что весь чартизм,
Манчестерские бесчинства, парламентская некомпетентность, ветреные министерства, самые дикие
социальные вопросы исожжение всей этой планеты— ничто сравнительно сэтим.
XXIII. С человеком, который честно к самому
себе приступает кделу ивсю душу вкладывает как
в разговор, так и в поступки, всегда можно чтонибудь сделать. Сам Сатана был по Данте предметом, достойным похвал, сравнительно стеми ангелами «juste milieu», которыми изобилует наше
время. Которые не были ни мятежными, ни верными, итолько думали освоем собственном маленьком «Я» — представители умеренности и аккуратности. Они были приговорены к ужасным
мучениям вДантовском аду: лишены были надежды умереть, а должны были застыть без смерти
ибез жизни, вгрязи, пучимые мухами, спать беспрестанно, и терпеть, и«Бога ненавидеть так же,
как врага Божья».
XXIV. Собственно говоря, ничто не может внушать такого презрения инет ничего более достойного отвращения изабвения, чем полумошенник,
который не правдив ине лжец. Который никогда
вжизни не сказал правды ине совершил честного
144

Этика жизни
поступка. Ведь его дух живет всумерках, с кошачьими глазами, которые не в состоянии узнать
правду иу которого, само собой разумеется, не хватает мужества совершить или сказать полную ложь.
Вследствие чего вся жизнь его проходит всклеивании правды снеправдой сцелью создать из этого
нечто правдоподобное.
XXV. Несомненно, что наступит день, когда
снова узнают, какая сила лежит вчистоте ивоздержании жизни. Как божественен стыдливый румянец на молодых человеческих щеках. Как высока
ицелебна это обязанность, возложенная не только
на одних женщин, ана всех созданий вообще. Если
бы такой день никогда не настал, тогда, яполагаю,
что имногое другое никогда не вернется. Великодушие иглубокомыслие никогда не вернутся. Геройская чистота сердца и глаз, благородная, благочестивая храбрость, окружающая нас, иобразцовый
век— как могут они когда-либо вернуться?
XXVI. Но во всяком случае ясно, что не школа,
пройденная вслужении дьяволу, атолько наше решение бросить эту службу направляет нас к правильным, мужественным поступкам. Мы становимся людьми не после того, как отступаем
разочарованными в погоне за ложными удовольствиями, апосле того, как нам почему-либо стано-
145

Томас Карлейль
вится ясно, какие непреодолимые препятствия
окружали нас втечение всей жизни. Как безрассудно ожидать удовлетворения для нашей «смертной» души от подарков этого бесконечно суетного
мира. Как безумно, что человек должен довольствоваться самим собою. Что для страдания итерпения нет иногда средств, кроме стремления ипоступков. Мужественность начинается, когда мы,
каким бы то ни было образом, заключаем перемирие снеобходимостью. Она так же начинается, когда мы (как это делает большинство) покоряемся
необходимости. Но весело иполной надежд начинается она лишь тогда, когда примиримся снеобходимостью. Тогда мы действительно торжествуем
ичувствуем, что стали свободными.
К чему эта смертельная спешка заработать деньги? Яне попаду вад, даже если яне заработаю денег. Мне говорили, что есть еще другой ад.
XXVII. Читатель, даже читатель-христианин,
как ты себя называешь, имешь ли ты представление
орае иоб аде? Ядумаю, что нет. Хотя слова эти часто унас на языке, они, тем не менее, представляют
для большинства из нас нечто сказочное или полусказочное, точно преходящий образ или звук, имеющий мало значения.
146

Этика жизни
И тем не менее, следует раз навсегда узнать, что
это не образ, не мысль, не полусказка, авечная, наивысшая действительность. «Никакое море из сицилианской или иной серы уже нигде не горит
внаше время»,— говоришь ты. Хорошо. А если
ине горело? Верь или не верь этому, как хочешь,
ипридерживайся этого крепко, как настоящей выгоды, как способа подняться в высшие стадии,
вдальнейшие горизонты истраны. Исчезло ли все
это или нет— думай как хочешь. Но ты не должен
верить, что исчезло или может исчезнуть из человеческой жизни, имеющая практическое значение
«бесконечность», выражаясь строго арифметически! Обрат! Разве не было момента, когда «бесконечность» страха, надежды, сострадания не обнаруживалась перед тобой несомненным и без
названия? Не явилось ли оно тебе некогда как сияние сверхъестественного, вечного Океана, как
голос старой вечности, звучащей где-то вдали,
всамой глубине твоего сердца? Никогда? Ксожалению, нет. Это, значит, был не твой либерализм,
а твой анимализм! «Бесконечное» вернее, чем
какая-либо другая действительность. Одни люди
могут это отличить. Только бобры, пауки ихищные животные из породы коршунов илисиц не
отличают этого!
147

Томас Карлейль
Слово «ад» еще очень употребительно в английском народе. Но мне трудно определить, что
оно должно означать. Обыкновенно «ад» означает
бесконечный страх. Вещь, которой страшно боится
иперед которою дрожит человек, которой он старается избежать всеми силами своей души. Поэтому есть ад, если как следует об этом подумать, который сопровождает человека по всем ступеням его
истории ирелигиозного или иного развития. Но
ады людей и народов очень различаются друг от
друга.
У христиан существует бесконечный страх перед тем, что справедливый Судья может найти его
виновным. Удревних римлян был, как ясебе это
представляю, страх не перед Плутоном (который
их, вероятно, очень мало смущал), астрах перед недостойными, недобродетельными, или по основному значению их выражения— трусливыми поступками. Если посмотреть на суть вещей, чего же
современная душа бесконечно боится на деле ивоистину? На что смотрит она спонятным отчаянием? Что составляет ее «ад»? Не торопясь ис удивлением выговариваю я это: «Ее ад — это страх
перед недостатком успеха. Боязнь, что ей не удастся приобрести денег, славы или иных земных благ.
Особенно же денег». Разве это не своеобразный
148

Этика жизни
ад? Да, он очень своеобразен. Если унас нет «успеха», на что мы нужны? Тогда было бы лучше, если
бы мы вовсе ине появлялись на свет Божий.
В действительности же этот ад принадлежит, конечно, Евангелию Маммонизма, который имеет
и соответствующий рай. Ведь, в сущности, действительность представляется в самых различных
видах. На одну вещь мы действительно серьезно
смотрим, аименно: на наживу денег. Трудящийся
Маммонизм делится с ленивым дилетантизмом,
который, со свойственным ему аристократизмом,
пользуется своими правами свободной охоты на
свете. Слава Богу, что есть хоть Маммонизм или
что-либо иное, на что мы серьезно смотрим.
Лень— самое скверное— только одна лень живет
без надежды. Работай серьезно над чем бы то ни
было, и ты постепенно привыкнешь ко всякому
труду. В работе лежит бесконечная надежда, даже
если эта работа делается для наживы денег.
Действительно, надо сознаться, что мы внастоящее время пришли к необыкновенному заключению снашим Маммоновским Евангелием. Мы называем это обществом, и, вместе с тем, открыто
признаемся всовершеннейшем разобщении иизолировании. Наша жизнь— не взаимная помощь,
аскорее (под прикрытием военных законов, кото-
149

Томас Карлейль
рые называются «свободной конкуренцией» ит.
д.), взаимная вражда. Мы совершенно забыли,
«что наличный расчет» не составляет единственного соотношения счеловеческим существом. Мы
твердо уверены втом, что все обязательства человека этим исчерпываются. «Мои голодающие рабочие?— отвечает богатый фабрикант.— Разве яих
не честно нанимал на рынке? Разве яне уплатил им
всей условленной суммы до последней копейки?
Что же мне еще сними делать?»
Правда, поклонение Маммоне— очень скучная
религия. Когда Каин, для собственной своей пользы, убил Авеля, иего спросили: «Где твой брат?»,
он также ответил: «А разве ясторож брата моего?
Разве ябрату своему не уплатил жалованья— того,
что он уменя заработал?».
О, любящий роскошь богатый купец, сиятельный, занимающийся охотой герцог, разве нет другого средства для уничтожения твоего брата, кроме
грубого способа Каина? «Хороший человек уже
обещает кое-что своею наружностью, своим присутствием, вкачестве жизненного спутника впилигримстве этой жизни». Беда ему, если он забудет
все такие обещания, если он никогда не знает, что
они были даны! Для омертвевшей души, которая
преисполнена лишь немым идолопоклонством
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
