Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист III. Пётр и Алексей
.pdf
ПЁТР И АЛЕКСЕЙ
сились обрывки далеких воспоминаний. То пастор Глюк,
повторяющий слова Ньютона о кончине мира. «Комета упадет на
солнце, и от этого падения солнечный жар возрастет до того, что все
на земле истребится огнем. Hypotheses nоn fungo! Я не сочиняю гипотез!» То унылая песня гробополагателей:
Гробы вы, гробы, колоды дубовые!
Всем есте, гробы, домовища вечные.
То в пылающем срубе последний вопль насмертников: Се, жених грядет во полунощи! То бешеный белый смерч пляски и прон-
зительный крик:
Эвá-эвó! Эвá-эвó!
И тихий плач Иванушки, Непорочного агнца, под ножом Аверьянки Беспалого. И тихие слова Спинозы о «разумной любви
к Богу» – amor Dei intellectualis: «Человек может любить Бога, но
Бог не может любить человека». И присяга Духовного Регламента
самодержцу Российскому, как самому Христу Господню. И суровое
смирение о. Илариона: «Всех люби и всех бегай!» И ласковый шепот
о. Сергия: «В церковку, в церковку, дитятко!»
На минуту пришел в себя. Оглянулся. Увидел, что сбился с пути.
Долго отыскивал тропинку, пропавшую в вереске. Наконец, совсем заблудился и пошел наугад.
Гроза опять ушла. Тучи рассеялись. Солнце жгло. Томила жажда.
Но не было ни капли влаги в этой гранитной и хвойной пустыни –
только сухие серые паучьи мхи, лишаи, ягели, тощие серые сосенки,
затканные мохом, как паутиною; слишком тонкие, часто надломленные стволы их тянулись вверх, как исхудалые больные ноги и руки
с красноватою, воспаленной и шелушащейся кожей. Между ними
воздух дрожал и струился от зноя. А над всем – беспощадное небо,
как раскаленная добела медь. Тишина мертвая. И беспредельный
ужас в этой ослепительно-сверкающей полдневной тишине.
Опять оглянулся и узнал место, на котором бывал часто и где
проходил еще сегодня утром. В самом конце длинной просеки, может быть, лесной дороги, проложенной некогда шведами, но давно
покинутой и заросшей вереском, блестело озеро. Это место было
недалеко от кельи о. Сергия. Верно, блуждая, сделал круг и вернулся
471
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
туда, откуда вышел. Почувствовал смертельную усталость, как будто
прошел тысячи верст, шел и будет идти так всегда. Подумал, куда
идет и зачем? В неведомое Опоньское царство или невидимый
Китеж-град, в которые уж сам не верит?
Опустился в изнеможении на корни сухой сосны, одиноко воз-
вышавшейся над мелкою порослью. Все равно, идти некуда. Лежать
бы так, закрыв глаза, не двигаясь, пока смерть не придет.
Вспомнил то, что говорил ему один из учителей новой веры,
которых называли нетовцами, потому что на всякое церковное
да они отвечали нет : «нет церкви, нет священства, нет благодати, нет
таинств – все взято на небо». «Ничего нет, ничего не было, ничего не
будет, – думал Тихон. – Нет Бога, нет мира. Все погибло, все кончено.
И даже конца нет. А есть бесконечность ничтожества».
Долго лежал в забытьи. Вдруг очнулся, открыл глаза и увидел,
что с востока надвинулась и уже охватила полнеба огромная синяя,
черная туча с белесоватыми пятнами, словно гнойными нарывами
на посиневшем и распухшем теле. Медленно, медленно, как исполинский паук с отвислым жирным брюхом, с косматыми косыми
лапами, подползла она к солнцу, точно подкралась, протянула одну
лапу – и солнце задрожало, померкло. По земле побежали быстрые-быстрые серые паучьи тени, и воздух сделался мутным, липким, как паутина. И пахнуло удушливым зноем, как из открытой
пасти зверя.
Тихон задыхался; кровь стучала в виски; в глазах темнело; холод-
ный пот выступал на теле от страшной истомы, подобной тошноте
смертной. Хотел встать, чтоб как-нибудь дотащиться до кельи
о. Сергия и умереть при нем – но не было сил: хотел крикнуть – но
не было голоса.
Вдруг далеко, далеко, в самом конце просеки, на черно-синей
туче забелело что-то, зареяло, как освещенный солнцем белый голубь. Стало расти, приближаться. Тихон вглядывался пристально и,
наконец, увидел, что это – старичок беленький идет по просеке
шажками быстрыми, легкими, как будто несется по воздуху – прямо к нему.
Подошел и сел рядом на корни сосны. Тихону казалось, что он
уже видел его, только не помнит, где и когда. Старичок был самый
обыкновенный, как будто один из тех странничков, которые ходят
472
ПЁТР И АЛЕКСЕЙ
с иконами по городам и селеньям, по церквам и обителям, собирая
подаяния на построение нового храма.
– Радуйся, Тишенька, радуйся! – молвил он с тихой улыбкой,
и голос у него был тихий, как жужжание пчел или дальний благовест.
– Кто ты? – спросил Тихон.
– Иванушка я, Иванушка. Аль не узнал? Господь послал меня
к тебе, а за мной и Сам будет скоро.
Старичок положил руки на голову Тихона, и ему стало покойно,
как ребенку на руках матери.
– Устал, бедненький? Много вас у меня, много детушек. Ходите по миру, нищие, сирые, терпите холод и голод, и скорбь, и тесноту, и гонение лютое. Да не бойтесь-ка, миленькие. Погодите,
ужо соберу я вас всех в новую Церковь Грядущего Господа. Была
древняя Церковь Петра, Камня стоящего, будет новая Церковь
Иоанна, Грома летящего. Ударит в камень гром, и потечет вода
живая. Первый завет Ветхий – Царство Отца, второй завет Новый – Царство Сына, третий завет Последний – Царство Духа.
Едино – Три, и Три – едино. Верен Господь обещающий, Который
есть, и был, и грядет!
Лицо у старичка стало вдруг юное, вечное. И Тихон узнал Иоанна, сына Громова.
А старичок беленький поднял руки свои к черному небу и воскликнул громким голосом:
– И Дух, и Невеста говорят: Прииди! И слышавший да скажет:
Прииди! И Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь.
Ей, гряди. Господи Иисусе!
– Ей, гряди. Господи! – повторил Тихон и тоже поднял руки
к небу с великою радостью, подобной великому ужасу.
И засверкала молния, белая в черном небе – как будто небо разверзлось.
И Тихон увидел Подобного Сыну Человеческому. Глаза его и волосы были белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень
огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные
в печи; и лицо Его, как солнце, сияющее в силе своей.
И семь громов проговорили:
– Свят, свят, свят, Господь Бог Вседержитель, Который есть,
и был, и грядет.
473
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
И громы умолкли, и наступила тишина великая, и в тишине по-
слышался голос, более тихий, чем сама тишина:
– Я есмь альфа и омега, начало и конец, первый и последний.
И живой. И был мертв. И се, жив вовеки веков. Аминь.
– Аминь! – повторил Иоанн сын Громов.
– Аминь! – повторил Тихон, первый сын Церкви Громовой.
И пал на лицо свое, как мертвый, и онемел навеки…
* * *
Очнулся в келье о. Сергия.
Весь день тосковал старец о Тихоне, томимый предчувствием,
что с ним случилось недоброе. Часто выходил из кельи, блуждал по
лесу, искал и кликал: «Тишенька! Тишенька!» – но только пустынный отзвук отвечал ему в предгрозной тишине.
Когда надвинулась туча, в келье стало темно, как ночью. Лампа-
да теплилась в глубине пещеры, где оба старца молились.
О. Иларион пел псалом:
Глас Господень над водами. Бог славы возгремел.
Господь над водами многими.
Глас Господа силен, глас Господа величествен.
Вдруг ослепительно-белое пламя наполнило келью, и раздался
такой оглушающий треск, что казалось, гранитные стены, в которых построена келья, рушатся.
Оба старца выбежали вон из кельи и увидели, что сухая сосна,
которая возвышалась одиноко на краю просеки, над мелкою порослью, горит, как свеча, ярким огнем на черном небе, должно быть,
зажженная молнией.
О. Сергий пустился бежать с громким криком: «Тишенька!
Тишенька!» О. Иларион – за о. Сергием. Подбежав к сосне, нашли
они Тихона, лежавшего без чувств, у самого подножия горящего
дерева. Подняли его, перенесли в келью, и так как не было другой
постели, то уложили в один из гробов, в которых сами спали. Думали сперва, что он убит громом. О. Иларион хотел уже читать
отходную. Но о. Сергий запретил ему и стал читать Евангелие.
Когда прочел слова:
474
ПЁТР И АЛЕКСЕЙ
Истинно, истинно говорю вам: наступает время и наступило
уже, когда все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божьего и,
услышавши, оживут – Тихон очнулся и открыл глаза. О. Иларион
упал на пол от ужаса: ему казалось, что о. Сергий воскресил мертвого.
Скоро Тихон совсем пришел в себя, встал и сел на лавку. Он
узнавал о. Сергия и о. Илариона, понимал все, что ему говорили, но
сам не говорил и отвечал только знаками. Наконец, они поняли, что
он онемел – должно быть, от страха язык отнялся. Но лицо у него
было светлое; только в этой светлости – что-то страшное, как будто,
в самом деле, воскрес он из мертвых.
Сели за трапезу. Тихон пил и ел. После трапезы стали на молитву. О. Иларион в первый раз молился с Тихоном, как будто забыл,
что он – еретик, и, видимо, чувствовал к нему благоговение, смешанное с ужасом.
Потом легли спать, старцы, как всегда, в свои гробы в пещере,
а Тихон в избе на полати над печкою.
Гроза бушевала, выл ветер, лил дождь, шумели волны озера, гром
гремел, не умолкая, и в оконце светил почти непрерывный белый
свет молний, сливаясь с красным светом лампадки, которая теплилась в пещере перед образом Нечаянной Радости. Но Тихону казалось, что это – не молнии, а старичок беленький склоняется над
ним, говорит ему о Церкви Иоанна, сына Громова, и ласкает его,
и баюкает. Под шум грозы заснул он, как ребенок под колыбельную
песенку матери.
Проснулся рано, задолго до восхода солнечного. Поспешно оделся, собрался в путь, подошел к о. Сергию, который почивал еще
в гробу своем, так же, как о. Иларион, стал на колени и тихонько,
стараясь не разбудить спящего, поцеловал его в лоб. О. Сергий открыл на мгновение глаза, поднял голову и проговорил: «Тишенька!» – но тотчас опять опустил ее на камень, который служил ему
изголовьем, закрыл глаза и заснул еще глубже.
Тихон вышел из кельи.
Гроза миновала. Снова наступила тишина великая. Только с мокрых веток падали капли. Пахло смолистою хвоей. Над черными
острыми елями в золотисто-розовом небе светил тонкий серп юного
месяца.
475
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Тихон шел, бодрый и легкий, как бы окрыленный великою
радостью, подобной великому ужасу, и знал, что будет так идти, в немоте своей вечной, пока не пройдет всех путей земных, не вступит
в Церковь Иоаннову и не воскликнет осанну Грядущему Господу.
Чтоб не заблудиться, как вчера, он шел высокими скалистыми
кряжами, откуда видны были берег и озеро. Там, на краю небес, лежала грозовая туча, все еще синяя, черная, страшная, и заслоняла
восход солнечный. Вдруг первые лучи, как острые мечи, пронзили
ее, и хлынули в ней потоки огня, потоки крови, как будто уже совершалась там, в небесных знамениях, последняя битва, которою
кончится мир: Михаил и Ангелы его воевали против Дракона,
и Дракон и Ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий Дракон, древний Змий.
Солнце выходило из-за тучи, сияя в силе и славе своей, подобное
лику Грядущего Господа.
И небеса, и земля, и вся тварь пели безмолвную песнь восходя-
щему солнцу:
– Осанна! Тьму победит Свет.
И Тихон, спускавшийся с горы, как бы летевший навстречу
солнцу, сам был весь, в немоте своей вечной, вечная песнь Грядущему Господу:
– Осанна! Антихриста победит Христос.
Литературно-художественное издание
МОДНОЕ ЧТИВО
Дмитрий Мережковский
ХРИСТОС И АНТИХРИСТ III
ПЁТР И АЛЕКСЕЙ
роман
Выпускающий редактор Е. Алехина
Редактор Д. Кондратьева
Ведущий редактор А. Тугова
Компьютерная верстка А. Дятлов
Художественное оформление С. Дондупова
В оформлении обложки использованы материалы
по лицензии агентства © shutterstock.com
Проект осуществлён с помощью технологий
print on demand
16+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. № 436-ФЗ.
Подписано в печать 10.01.2018
Формат 60х90/16
Усл. печ. л. 29,88
Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»
109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
www.t8print.ru; info@t8print.ru
Тел.: +7 (499) 322-38-30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]