Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия науки. Учебное пособие-1
.pdf
или дополнению ядра определяется экстраполяционным потенциалом данного знания. В наше время наибольшим таким потенциалом
обладает, например, синергетика; во все времена — философия,
математика, естествознание и т.д. Как было показано в данном исследовании, огромным экстраполяционным потенциалом обладает
и мифология, мифотворчество, причем в процессе производства,
генерации нового творимого знания у человека кроме мифологического исследовательского ресурса практически ничего другого нет…
Аналогично применяется (используется) и не-знание (ложь) — через экстраполяционный процесс переноса не-знания (лжи) из одной
предметной области в другую. Отличие от использования знания
только в одном — произвольном выборе содержания ядра не-знания,
в выборе, зависящем не от относительно объективных характеристик и параметров данного знания, его экстраполяционных возможностей и т.д., а от сугубо произвольного, сугубо субъективного
определения ядра данной системы не-знания (лжи). Иначе говоря,
выбор некоего не-знания (лжи) в качестве базового, определяющего
элемента для последующей экстраполяции его на весь окружающий
мир — многократно более авантюристический элемент активности
человека, многократно более опасный. Фактически подобное применение не-знания (лжи) представляет собой элемент разрушения,
элемент гибели человеческой цивилизации.
19. Модель роста научного творимого знания
Авторская модель роста научного творимого знания исходит из
того, что, оставаясь в пределах только традиционной науки, àêò
производства принципиально нового научного знания теоретически
реконструировать невозможно.
На наш взгляд, это объясняется тем, что сама наука — лишь
часть, лишь фрагмент, ограниченный когнитивный элемент некоей
«старшей», более полной и целостной системы. И эта старшая по
отношению к науке система — мифология. Наука, отделяясь от мифологии путем жесткой фиксации значений и смыслов познаваемых объектов и явлений, утратила мифологическую творческую
свободу любому объекту быть всем, превращаться во все, соответствовать всему, быть связанным и взаимодействовать со всем, утратила мифологическую способность быть наполненной одновременно
бесконечно разными значениями и смыслами любого характера и
содержания для любого явления и объекта. Наука жестко фрагментировала и зафиксирована окружающий мир на эти самые явления
и объекты, которых в мифологии в таком жестко определенном, в
таком научно-«заколдованном» виде просто нет; сама эта научная
фрагментация мира его серьезно деформирует, представляет мир
261
сугубо человекоразмерным, миром именно совокупной человеческой деятельности, ее человеко-деятельностной моделью.
Фактически наука при своем появлении и самоутверждении заменяет мир на его исторически явленную модель именно с этими
качествами и свойствами; потом выйти за пределы модельно заданного самой наукой она просто не может, не в состоянии. Модель
реальности задается наукой и наукой может быть описана только
модельно-фрагментарное, ограниченное, проявленное, исторически выделенное. Другого в науке нет и быть не может, другое — не во мо-
дельной части, а в том самом Целом, в том самом незафиксированном, не в исторически выделенном, не в фрагментарном, а в настоящем, живом, естественном, где еще не состоялась жесткая процедура наделения реальности человекоразмеренным спектром значений и смыслов, где сохраняется, непрерывно изменяясь, Целое —
нерасчлененное и недеформированное. Именно там-то новое знание, которое мы назвали творимым. Там — это в старшей мифологической по своей природе и сущности системе, в мифологическом
отношении к действительности. В мифологии нет такого жесткого
диктата человека по отношению к миру, нет насилия над ним научным человекоразмернным подходом; там еще присутствует Мир
сам по себе (хотя, конечно, мифологическое также его очеловечивает, но в гораздо меньшей степени).
Мифологическая система Мира — источник новых смыслов и
значений, которые могут проявляться человеку мифотворческими
средствами и инструментарием. Мы показали, что по своей сути
это постдиалектика, постлогика. Мифологическое — источник и
средство производства нового творимого знания; акт творения (и
гибели) описан нами в образной форме, в форме философского
эссе (на научном понятийном языке подобное описание невозможно в силу указанных нами причин см. эссе «Творение. Гибель» в
следующем параграфе). Таково основное содержание модели роста
научного творимого знания.
4.5. Производство нового научного знания
и его типология. Исследовательские инструменты
управления производством нового научного знания
Данный параграф нашего учебного пособия — завершающий,
и в нем мы попытаемся изложить неким целостным и системным
образом то, что позволит лучше понять таинство из таинств —
суть научного открытия как производства нового научного знания
и вскрытые нами возможности и инструменты управления этим
процессом.
262
То, что управление любой деятельностью (как и познание в
ней) возможно, следует из вскрытой нами дихотомичности человече-
ской деятельности, содержащей как познавательный, так и управленческий атрибут, из их нерасторжимого единства и взаимообусловленности. Следовательно, наша задача — только проявить,
«расколдовать», «раскодировать» управление в познании, в том числе управление научными открытием внутри исследовательской деятельности (внутри — это тоже наш внутренний методологизм как
суть глобальной исследовательской программы).
Задачу постижения сути производства научного знания согласно
авторскому подходу следует решать как проблему постижения произ-
водства познавательной традиции, поскольку, исходя из нашей новой философии науки, научное знание представляет собой познава-
тельно-исследовательский комплекс вида (Ò,
Зададимся элементарным вопросом: что может в принципе произойти «здесь и сейчас» с некоторой заданной (имеющейся) познавательной традицией Ò ? Какие изменения в принципе могут быть
в отношении к Ò ?
Очевидно, что возможны следующие варианты:
(à) Ò Ò´, т.е. имеющаяся познавательная традиция продол-
жает свое дальнейшее движение в исследовании данного
предмета изучения без каких-либо изменений, новаций, без
приращений нового научного знания (этот случай нам совершенно не интересен, поскольку подробным переходом
обеспечить генерацию нового научного знания в принципе
невозможно); данный случай можно рассматривать как чисто объемное расширение зоны влияния данной научной традиции в новых предметных областях, т.е. как некая экстраполяция Т, где ранее данная познавательная традиция еще
никогда не использовалась;
(á) ÒÒ´, т.е. имеющаяся познавательная традиция продол-
жает свое дальнейшее движение в исследовании данного
предмета изучения с определенными содержательными из-
менениями в границах от Ò до
границ данного отрезка, т.е. областью определения данного
случая для измененной Ò´c является некий интервал (Ò,
здесь приращение нового научного знания действительно
происходит, причем областью его определения является этот
же самый интервал (Ò,
до которых результирующая в данном переходе познавательная традиция Ò´c «не дотягивает» — ни влево, к Ò (ýòî, î÷å-
видно, есть случай (а)), ни к
щий случай (в));
Ɍ ), но без граничных его значений,
Ɍ (это, очевидно, есть следую-
Ɍ ).
Ɍ , не достигая каждый раз
Ɍ );
263
(â) Ò Ɍ c, т.е. имеющаяся познавательная традиция продол-
жает свое дальнейшее движение в исследовании данного
предмета изучения с изменениями содержания на противоположное, с изменениями, определяемыми операторомнегатором исходной традиции Ò; исследование познаватель-
ных комплексов (Ò,
случай лишь промежуточный, лишь обеспечивающий пере-
ход от фрагментарного и расчлененного познания Ò и
их «рассыпанном» виде к восстановлению в конечном счете
разрушенной в процессе научного познания целостности и
полноты, т.е. не к Ò èëè ê
Хотя всеми этими случаями динамика познавательных традиций
не исчерпывается, тем не менее мы умышленно прервались для того, чтобы отделить этим прерыванием знание выводимое от знания
творимого.
Под новым знанием выводимым мы понимаем научное знание,
получаемое (производимое, генерируемое, рождаемое) одним из
трех вышеперечисленных случаев. Учитывая подробности динамики
случаев (а) — (в), можно, обобщив, утверждать, что новым выводимым знанием (обозначим его Ò
содержание которого не выходит за пределы отрезка (подчеркиваю —
отрезка, а не интервала) вида [Ò,
Таким образом, новым выводимым научным знанием Ò
вается то новое научное знание, которое удовлетворяет условию:
Ɍ
) показало, что фактически данный
Ɍ , а к их единству (Ò, Ɍ ).
) называется некое научное знание,
â
Ɍ ].
íàçû-
â
Ɍ
â
Òâ [Ò,Ɍ].
Что можно сказать о сути нового выводимого знания?
Очевидно, что содержание новизны колеблется от Ò до
лучшем случае представляет собой содержательное единство позна-
вательного комплекса вида (Ò,
Бросается в глаза достаточно жесткая «привязка» нового выводимого (выводимого именно из Ò è
тельной традиции и ее отрицанию; для выводимого знания роль Ò è
Ɍ ).
Ɍ ) научного знания к познава-
Ɍ è â
Ɍ подобна колее, рельсам, «направляющим», с которых новое вы-
водимое научное знание «сойти» не может, не имеет права, познавательная традиция новому выводимому знанию очерчивает жесткий полигон, «территорию», дальше которой новое выводимое научное знание уйти не может.
Новое выводимое научное знание как бы «привязано» традицией, его породившей, к некоторой дозволенной окрестности этой
познавательной традиции, определенной отрезком [Ò,
Ɍ ].
264
Все, что может позволить себе наука, — это порождать и оперировать именно с таким выводимым научным знанием. Вся история
развития науки, философии, философии науки — это бесконечные
познавательные традиции, которые с большим или меньшем успехом осуществляют свою экспансию, иногда превращаясь в долгоживущие и господствующие на протяжении тысячелетий познавательные традиции (вспомним традицию Единого Плана мира, библейскую традицию человека как хозяина этого мира и т.д.)
Но в любом случае наука — это то, что порождено двумя принципиально-важными началами — одним элементом (познавательной традицией) и одним процессом (экстраполяцией).
Огрубляя несколько суть науки в целях ее моделирования, можно, таким образом, заметить, что наука — ýòî содержательно-
предметное многообразие, порожденное экстраполяционным процессом
некоторой совокупности познавательных традиций и их оппозиций на
различные по удаленности от первоначальной традиции расстояния.
Скажем, физика, как и математика, «двинула» за века свои исходные познавательные традиции (начала) весьма далеко и успешно, а вот этика при всех гениальных своих озарениях продвинулась
гораздо меньше (и уж совсем недалеко ушло в этическом плане само
наше человечество).
Моделируя «геометрически» вышесказанное, можно науку представить некоторой «рваной» кляксой, степень удаления каждой точки в которой зависит от успешности движения (динамики) той или
иной познавательной традиции, осуществляемой экстраполяционным процессом. Экстраполяция выполняет по отношению к познавательным традициям роль некоторого транспорта для «десантирования» последних все в новых и новых содержательно-предметных
областях.
Занимаясь анализом экстраполяции познавательных традиций,
мы обосновали, что все (я подчеркиваю — все) научные методы
сводятся в конечном счете именно к экстраполяции и в этом отношении вторичны по отношению к ней.
Так же вторичны по отношению к экстраполяции все логики
(формальная, математическая, диалектическая) и математика.
Поясним сказанное. Проанализируем любую логическую конструкцию (xRy yRx) или же математическую формулу (à + â = ñ).
Какой глубокий, какой философский смысл всего этого логического и математического разнообразия?
Придется несколько разочаровать — особенно никакого, поскольку и здесь работает известная нам уже научная сущность номер
два — экстраполяция.
В самом деле, все операции и все движения в логике и математике — это правила и законы экстраполяции новых логических и
265
математических элементов, получаемых из первоначальных путем
различных логических и/или математических операций.
По большому счету все логики и математика — это конкретные
исчисления разных объектов и начал, но ради достижения только
одной цели — осуществления экстраполяции за счет производства
различных логических и математических операций.
Что экстраполирует, что «транспортирует» («перевозит») экстраполяция в логиках и в математике?
Истину.
Что такое истина? Знание, познавательная традиция. Следовательно, логики и математика — это тот самый познавательный инструментарий, который позволяет производить новое «знание, полученное из ранее установленных и проверенных истин, без обращения в данном конкретном случае к опыту, к практике, а только в
результате применения законов и правил логики к имеющимся истинным мыслям» [97, с. 102—103]
То же можно сказать и о математике, суть ее так же «транспортно-экстраполяционная».
Мы умышленно избегаем анализа различного рода подробностей обсуждаемых проблем, хотя, если углубиться в то, что здесь
только обозначено, только контурно прорисованно, можно получить целый каскад воистину превосходных и глубочайших результатов и выводов.
Однако от одного важного вывода удержаться просто невозможно, и сейчас мы хоть немного (тоже контурно) остановимся на
его принципиальном содержании.
Он касается истинного предмета логик и математики в контексте нашей философии науки.
Зададимся простым вопросом: почему столь универсальны мате-
матика и логика? Почему они могут посредством своего формализма быть примененными по отношению к различным предметносодержательным областям? Попытаемся ответить на этот вопрос,
указав, что согласно нашему подходу логики и математика — не
более чем «транспорт» неких истин посредством их экстраполяционных движений из области À в область Â.
Транспорт!
«Наполнение», «пассажиры» («грузы») могут быть совершенно
любыми — отсюда и универсальность, что и требовалось нам найти.
Более того, аксиомы и теоремы, допустим только о точках,
прямых и плоскостях, — это лишь одно из возможных наполнений,
подчиняющееся этим аксиомам, правилам и условиям, только одно —
из целого множества возможных. Можно взять любое множество
других объектов с их отношениями и связями, удовлетворяющих
всем правилам и условиям логических и математических формализмов, и тогда автоматически к этим другим объектам будут отно-
266
ситься все те теоремы, леммы и т.д., которые казались первоначально пригодным только для точек, прямых или плоскостей.
Вывод, только что нами полученный, — это результат, продукт, это новое выводимое научное знание, полученное только
путем экстраполяции нашей новой философии науки на логики и
математику.
Продолжим анализ типологии научного знания.
Итак, мы получили и описали пока только процедуру производства (генерации) нового научного выводимого знания. Напомним,
что новое выводимое научное знания Ò
отрезке [Ò,
Ɍ ].
полностью «спрятано» в
â
Что это значит?
«Замкнутость», «закупоренность» науки, ее догматичность, ограниченность, заданность, зависимость от познавательных традиций. Известны слова Набокова, которые цитируют И. Пригожин и И. Стенгерс в книге «Время, хаос, квант»: «То, что полностью контролируемо, никогда не бывает вполне реальным. То, что
реально никогда не бывает вполне контролируемым».
Если попытаться найти некий аналог науки в нашем человеческом мире, то таким аналогом науки может быть скорее всего…
трамвай. Да, да — именно трамвай, который может двигаться только по тем маршрутам и направлениям, которые предварительно были обеспечены соответствующими «рельсами», роль таких рельсов,
такой колеи выполняют именно познавательные традиции.
Конечно, в трамвае кататься по рельсам весьма комфортно, и
именно такое движение, с постоянным порождением нового выводимого научного знания, обеспечивают нам все логики (формальная, диалектическая, математическая) и математика.
Вершины развития выводимого знания — философия Гегеля с
ее панлогизмом; математическое превосхищение — последующее
эффективное пользование в различных областях знаний тех теорий
и теоретических конструкций, которые появились изначально в результате внутреннего развития самого математического знания. Например, конические сечения — открытие античных математиков, сделанное при их попытках решения задачи удвоения куба, нашли
свое подлинное применение для описания движения планет Солнечной системы. Или теория групп, созданная Э. Галуа изначально
как средство решения алгебраических уравнений в радикалах, нашла свое применение как математический аппарат квантовой физики. Риманова геометрия, нашедшая свое применение в общей
теории относительности А. Энштейна, и т.д.
Словами Н.А. Бердяева: «Научное знание — это такое знание,
для достижения которого человек использует материал опыта и законы логики. Каждый новый элемент выводиться из предыдущего с
267
той же неизбежностью с какой поезд проходит станции в указанной
на карте последовательности. Ученый находится в «железных тисках» законов природы и логики. Он несвободен» [35].
Но неужели в науке присутствует только выводимое научное
знание, попадающее всегда в [Ò,
жения (на все генерации нового научного знания) есть только
единственное средство передвижения — «трамвай»?
От положительных ответов на эти вопросы стало бы бесконечно
скучно и неинтересно, но, слава Богу, все далеко не так. Вернее,
научная часть в науке нами уже действительно описана, и научная
часть в науке — это не более того самого трамвая, который весело
бегает по рельсам, — традициям много-много веков (и не без пользы, наука подарила человечеству очень многое). Наука — это и есть
отрезок, множество отрезков вида [Ò,
Но скучно и неинтересно — не для науки, поскольку в науке,
помимо «трамвайной» ее части есть еще и другая — совершенно не
скучная и очень-очень даже интересная ее часть.
Возникает сразу же вопрос (и даже некое недоумение): откуда в
науке еще какая-то часть помимо чисто научной?
Если этот вопрос возникает, то сразу же имеется и соответствующий ответ, на который давным-давно ответили выдающиеся
философы, поставив науке диагноз одной из главных ее болезней —
болезни наукоцентризма.
Наука — всего лишь некий когнитивный осколок старшей системы, от которой она отпочковалась, осколок своей надсистемы.
Какой?
Мифологии.
Это значит, что в науке есть и часть мифологическая (не трамвайная, не выводимая).
Чудеса истинно величайших научных открытий в науке попрежнему производит, генерирует, рождает та великая (воистину
великая!) мифологическая часть науки, которая не нуждается ни в
каких рельсах и ни в каких экстраполяциях со своими научными
методами, не нуждается ни в каких логиках и математиках, но при
этом производит, а вернее — творит такие новые научные знания,
от которых захватывает дух.
Если вся (подчеркиваю — вся) научная часть науки производит
то новое научное знание, которое содержится только в отрезке
Ɍ ], то мифологическая часть науки — это нечто принципи-
[Ò,
ально другое.
О существовании другого, не выводимого знания свидетельствует,
например, философская интерпретация теорем Геделя, утверждающая потенциальную обремененность науки новообразованиями, не
содержащимися в предшествующем массиве знаний.
Ɍ ]? Неужели на все научные дви-
Ɍ ].
268
Следует особо подчеркнуть, что у творимого знания на этапе
его производства нет никакой связи с прошлым, нет никакой предистории. Более того, для творимого знания характерна связь
именно с будущим; новое творимое знание выступает сначала как
некая управленческая директива, обращенная не в прошлое, а в
будущее.
С позиций синергетики это характерно для динамики нелинейных систем. Наука и есть открытая, нелинейная система с периодическим чередованием детерминированных режимов эволюции на
линейных фазах развития выводимого знания с хаотическим поведением в точках бифуркации — в моменты рождения нового творимого знания на нелинейных фазах развития научного познания.
Èòàê, пространство науки (вернее научной части в науке) — это
пространство достаточно скромного отрезка [Ò,
уподоблена некоему трамваю, двигающемуся по рельсам — традициям. Это, собственно, и есть наука в рамках пунктов (а) — (в), но
хорошо то, что этими тремя случаями все в науке не ограничивается.
Есть (и очень здорово что есть!) еще и случай отрыва человеческой мысли от пресловутого отрызка [Ò,
Что для этого необходимо?
Мифология.
Ее познавательные инструменты.
Ее онтология Целостного и Единого мира.
Ее космизм — космизм мифологии с четким пониманием единства
Космоса и человека, с пониманием того, что именно человек своей
активностью обеспечивает ни много ни мало, а именно гармонию всего окружающего мира, его существование, процветание и развитие.
Именно так, не меньше!
Но мифология умела, прекрасно умела производить, творить новое знание, и это подробно исследовал П. Фейрабенд. Мифология
это делала без всякой опоры на познавательные традиции, на опыт
человека, на опыт активности всего общества и т.д. — именно это
чрезвычайно важно подчеркнуть. Не опиралась потому, что åùå íå
было изначально никакого опыта, а великолепные познавательные результаты уже были (вспомним Фейерабенда).
На что же опиралась мифология для производства (творения)
нового знания?
Как она его творила, раз не могла выводить из опыта и традиций?
Что она для этого использовала?
Фантазию.
Воображение.
Летая, а не скользя по колее, соединяя все со всем, ища все во
всем, играя с миром и его конкретным наполнением и не отделяя само-
Ɍ ].
Ɍ ], а сама наука
269
го себя ни от Космоса, ни от Творца всего сущего и творя как Творец
мифология творила и Мир, и Человека…
Мифология именно творила новое знание, и поэтому четвертый
случай производства нового научного знания — как бы ниоткуда,
из ничего, без опоры на традиции, без экстраполяционных операций (и следовательно, без научных методов) — все это и есть признаки производства другого нового научного знания, которое логично назвать знанием творимым.
Èòàê, в науке тоже есть две принципиально разные части и в
этом плане она так же дихотомична:
1) в науке есть научная часть — ýòî âñÿ совокупность выводимого
научного знания со своим исследовательским инструментарием —
экстраполяцией, познавательными традициями, логиками, математикой и т.д.; данная часть науки — новообразование, относительно
молодое и развивающееся благодаря движению по колее, по рель-
Ɍ
сам познавательных традиций внутри отрезка [Ò,
его пределы, двигаясь в «круге первом»;
2) в науке есть мифологическая часть — ýòî âñÿ совокупность
творимого научного знания со своим исследовательским инструментарием — фантазией, воображением, синкретизмом, метаморфозами и т.д.; данная, мифологическая часть науки — сохранившаяся в
научном новообразовании ее старшая система, ее надсистема —
мифология, древнее целостное и единое мировоззрение, никогда не на-
ходившаяся ни в каких ограниченных отрезках [Ò,
ально свободная, принципиально всегда в полете, одновременно
находясь во всех мыслимых и немыслимых «кругах».
Дихотомичность науки есть целостное единство науки и мифологии, знаний выводимых и знаний творимых; этот результат, полученный нами в контексте новой философии науки, также принципиально важен и, на наш взгляд, очень конструктивен.
Нам осталось подробно и системно проанализировать суть процесса рождения (генерации) нового творимого научного знания.
Мы подошли к решению проблемы, о которой говорили, что именно она — таинство таинств.
Так на самом деле все и обстоит, и мы это постараемся детально обосновать.
Помимо сути самого производства нового творимого знания
нам необходимо показать и работу мифологических исследовательсикх инструментов.
Следует отметить, что наиболее близко к тому, что мы собираемся сделать сейчас, на наш взгляд, подошел Э. Гуссерль; основные
положения его философии — феноменологии — мы детально разобрали ранее. Более того, мы постарались развить, придать наше
авторское содержание идеям Гуссерля, отталкиваясь от своего âíóò-
], не выходя за
Ɍ ], принципи-
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]