Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия науки. Учебное пособие-1
.pdf
приводят к отказу от фундаментализма. Субъективность с точки зрения современной науки оказывается культурно-историческим, коллективным, коммуникативным продуктом, необходимым элементом
процесса познания, а не его абсолютным центром. Наукоцентризм
также сдает свои позиции, поскольку наука хотя и остается, как
прежде, способом познания окружающей действительности, но далеко не единственным. Например, помимо научного, принимается
во внимание обыденное познание, а их взаимодействие уподобляется отношениям разных познавательных традиций.
Завершая краткий анализ работы В.А. Лекторского, следует, на
наш взгляд, обратить особое внимание на ее структурное построение, а именно: если классический тип теории познания определяется четырьмя традиционными особенностями (Ò
Ò
= фундаментализм, Ò3 = субъектоцентризм, Ò4 = наукоцентризм),
2
что в итоге дает {Ò
, Ò2, Ò3, Ò4}), то неклассический тип познания
1
определяется полным отрицанием этих четырех традиций {
Ɍ
, Ɍ4}. Этот принципиально важный результат широко использо-
3
= критицизм,
1
Ɍ
, Ɍ2,
1
âàí íàìè, и не только применительно к теории познания, но и по
отношению к любому развивающемуся знанию вообще, поскольку
его всегда можно рассматривать в фазовом пространстве (Ò,
Ɍ ).
Даже из этого небольшого обзора хорошо видно, что отечественная философия науки кардинально отличалась (и отличается) от
философии науки Запада, где господствовал и продолжает господствовать тот самый позитивизм, который фактически «выдавил» из
западной науки (науки всей, а не только философии науки) метафизику, философию. Хорошо известно, что «изгнание» из всех наук
метафизического, философского шло целенаправленно и масштабно, и поэтому нет никаких причин удивляться, почему же вдруг
теперь философия науки осталась… без философии: чего хотели,
того и добились.
Тем более что западная философия науки(за редким исключением, например, П. Фейерабенд) «не видела» никакой необходимости и в мифологии, «изгоняя» и ее из какого-либо рассмотрения и
учета при решении разнообразных научно-познавательных проблем.
Одним словом победивший позитивизм в философии науки
учинил смерть как метафизике, так и мифологии, что на наш
взгляд, совершенно неправомерно, и именно поэтому философия
науки давно топчется на месте в решении проблем роста (в целом —
генерации новых научных знаний), в отыскании тенденций и закономерностей в развитии научного знания, в исследовании процесса научного познания и т.д.
«Позитивисткий зигзаг» в сторону от метафизики (и мифологии) затормозил и даже отбросил назад по многим направлениям
211
философию науки, и в этом плане позитивизм сыграл очень неблагоприятную роль. Наша задача — достаточно подробно проанализировать существо этого «позитивисткого зигзага», разобраться с
тем, куда же дальше идти философии науки, какой на самом деле
она должна быть.
Именно поэтому мы называем нашу философию науки новой,
поскольку ставим перед ней задачу выйти из-под диктата позитивизма, диалектически преодолеть его, выйти на постпозитивисткий
этап своего развития, причем одной из главных особенностей нашей новой философии науки является восстановление целостности
åå философского (метафизического), мифологического и научного со-
держаний, устранение последствий «позитивистского зигзага». Мы
объявляем своей программой программу изгнания из науки позитивизма, его «смерть» и опираемся в этом, прежде всего, на отечественную философию науки, основным результатам развития которой
мы посвятили свой анализ.
Более того, забегая несколько вперед, укажем, что результатом
такого восстановления целостности и единства в философии науки
является теперь «смерть позитивизма» — ведь позитивизм как интеллектуальное направление деятельности, как некая интеллектуальная культура «растет» только там и только тогда, когда именно
целостность и единство исследуемого разрушаются, разъединяются
и деформируются.
Позитивизм — дитя фрагментарности, «осколочности» рассмотрения окружающего мира и его проблем, и мы постараемся в даль-
нейшем это наглядно показать.
Èòàê, что же такое позитивизм и какова его роль в философии
науки? Почему мы должны желать позитивизму «смерти» в новой
философии науки и что такое эта «новая» наука, какой смысл мы
вкладываем в данный термин?
Чтобы ответить на эти вопросы обоснованно и системно, нам
необходимо в соответствии с нашей концепцией целостного рассмотрения любого предмета исследования на основе рассмотрения
åãî êàê (Ò,
скольку в данном случае (Ò,
тафизика, позитивизм) с негационным отношением между ними
согласно формуле
Учитывая вскрытую нами взаимосвязь между процессами познания и управления, следует использовать ее для анализа метафизического (философского), и сделать это можно только в том
случае, если задаться целью поиска в фазе «управления» того, ради
чего собственно и «производится» это метафизическое (философ-
Ɍ )-системы, начать с метафизики (с философии), по-
Ɍ )-система — это пара оппозиций (ìå-
Позитивизм Метафизика. (4.1)
212
ское) на фазе «познания». Иначе говоря, прояснить суть познавательного мы попытаемся путем применения управленческого.
Нами осуществлено специальное исследование этой проблемы и
установлено, что всех основных философов мира можно условно разде-
лить на два подмножества:
(а) подмножество философов, задающих принципиальные во-
просы познания и ставящих цели познания (А-философы);
(б) подмножество философов, отвечающих на заданные принци-
пиальные вопросы познания, стремящиеся достичь целей познания (В-философы).
Первым À-философом является древнегреческий мыслитель
Фалес, который сформулировал вопрос такой важности, что человечество ищет ответ на него уже многие тысячелетия, а конца и
края этому процессу так и не видно.
Вопрос Фалеса звучит примерно так:
«Из чего состоит мир?»
Сам Фалес ответом на собственный вопрос считал âîäó —
именно она, по мысли великого ученого, является основой мира.
Эта линия (познавательная традиция Т1) в конечном счете оформилась в традицию искать ответы на фалесовский вопрос в нечто
скрытом (апейрон, воздух, атомы и т.д.). Достаточно быстро проявилась и противоположная традиция — Ò2 — «нечто явное» (явное
проявляется в отношения связи между телами и явлениями, среди
которых важнее всего те отношения, которые могут быть измерены числом, — это уже традиция пифогорийцев, традиция Т3 — сою-
за естествознания и математики (традиция математизации наук
вообще).
Другим примером À-философа (философа, задающего познанию
целевые ориентиры — вопросы) является Сократ; его знаменитый
вопрос:
«В чем смысл явлений?»
Хорошо известен и ответ самого Сократа: благо (ценность) сле-
дует искать как нечто общее во всех явлениях, причем искать это
следует, во-первых, с помощью диалектических приемов, а во-вторых,
это самое общее в явлениях — не от вещей, а от людей, вовлекающих
эти вещи в свою активность.
Сократ фактически удваивает мир, вводя кроме природного мира
åùå è мир духовный. Здесь познавательные традиции (их тоже вполне
достаточно) такие:
Т1 — смысл явлений в природном;
Т2 — смысл явлений в духовном;
Т3 — среди традиций Т1 и Т2 преобладающей (господствующей) является именно Т2 — поиск ответов на вопрос Сократа
именно в духовном, в самом человеке. Отсюда появляется и ìèð
213
Абсолюта — сначала у Платона, у которого мир идей, эйдосов —
главный мир, а природа не более чем мир теней; Абсолют Гегеля,
феноменология Гуссерля è ò.ä.
Мы не останавливаемся более подробно на анализе ответов на
поставленные вопросы в силу того, что хотим с помощью разделения всех философов на два подмножества — À è Â исследовать
только то, что объявили в начале параграфа — природу и суть пози-
тивизма и его роль в философии науки (как традиционной, так и новой). В этом плане нас интересует сам характер принципиальных
философских вопросов их смысл, исследование, прежде всего,
творчество À-философов, задававших все эти вопросы в силу того,
что сам позитивизм и его основатель — О. Конт в полной мере тоже относится именно к А-философам.
Более того, разница между метафизикой (философией) и позитивизмом — именно в содержании задаваемых окружающему миру
вопросов; позитивизм «ушел» с пространства метафизических (философских) вопросов на совершенно другую предметно-содержательную область, ничего общего не имеющую ни с философией,
ни с философией науки. Это все равно, что, например, в диалог
между людьми, который ведется на русском языке, включиться незнакомцу на каком-то совершенно непонятном, другом языке и совершенно невпопад, не по содержанию диалога вообще (согласно
известной поговорке «В огороде бузина, а в Киеве дядька»). Именно
так ввязался в диалог философов позитивизм.
Однако продолжим исследование сути философских (метафизических) вопросов.
Следующий, третий по счету вопрос задали стоики:
«Где место человека в космосе?»
Тут также можно проследить две основные познавательные традиции в поисках ответов на данный вопрос:
Ò1 — данный вопрос принципиально непостижим;
Ò2 — вопрос постижим, но только в особом состоянии человека —
в экстазе, в мистике (мистика появляется в философии как поиск
души у… души!);
Далее, как варианты ответа различного рода креационизм, антропоцетризм, провиденциализм, пантеизм… самодвижение и проч.,
включая деизм Вольтера, философию откровения Шеллинга и т.д.
Четвертый принципиально важный философский вопрос задал
Р. Декарт:
«Что может служить реальным началом познания?»
Декартовский этап развития философии породил парные оппозиции рационализм — эмпиризм, дедуктивизм — индуктивизм, субъ-
ект — объект, материализм — идеализм (вернее, новый этап этого
214
противостояния, включая и дуализм), априорные знания И. Канта,
учение о монадах Лейбница и т.д.
Пятый À-философ — Беркли:
«Существующий мир — реальность или фикция?»
Ответ самого Беркли однозначный: мир именно фикция (абсолютный идеализм здесь как Т1);
Ä. Þì дал другой ответ, утвердив в нем неразрешимость данного вопроса (агностицизм как традиция Т2) и т.д.
Шестой вопрос, вернее, не один, а целый каскад знаменитых
кантовских вопросов:
1) «Что я, как человек, могу знать?»
2) «Что я должен делать?»
3) «На что можно надеяться?»
4) «Что такое человек?»
Первый из четырех вопросов И. Канта — именно метафизический, второй относится скорее к морали, третий — к религии, четвертый — к антропологии.
Конечно, мы не исчерпали весь список À-философов, совершенно опустили исследование содержание ответов, которые дали
Â-философы, но то, что нам было нужно, мы получили — собрали,
сконцентрировали воедино большую часть тех самых метафизических вопросов, которые были просто выброшены позитивизмом
вообще из рассмотрения в философии науки. Хорош подходец, ничего не скажешь!
Что же за вопросы (вместо метафизических) теперь следует задавать, стремясь заниматься философией науки с позитивистких
позиций? Достаточно ответить теперь на этот вопрос, чтобы понять
и оценить (на фоне уже рассмотренных философских принципиальных вопросов — именно ради этого мы их и анализировали)
тот «вклад» в науку, в философию науки, который произвел «ïîçè-
тивисткий зигзаг».
В шеститомном труде О. Конта «Курс позитивной философии»
(1830—1842), в других его работах четко обозначено, что ни филосо-
фия, ни наука не должны вообще ставить какие-либо вопросы о причинах явлений либо о сущности вещей. Позитивизм подобные вопросы исключает из рассмотрения в принципе, более того — запрещает их.
Все это с точки зрения позитивизма «химерическое, негодное,
сомнительное, смутное, отрицательное»; согласно О. Конту, задавать следует совершенно иные, «правильные» (с точки зрения позитивизма) вопросы.
Какие же?
О. Конт подчеркивает, что рассуждать можно лишь на тему, êàê
то или иное явление происходит.
È âñå.
215
Позитивизм в качестве предмета исследования признает только
так называемые факты с креном в физикализм — именно физика,
согласно О. Конту, создала самые совершенные понятия, к которым и нужно сводить все научное содержание и значение всех явлений, всех вещей, включая социологические выводы на настоящих
фактах и их связях, а вовсе не на философских интерпретациях
«смысла истории» [89, с. 480—481].
Обращаем внимание на то, что, несмотря на декларирование
запрета на поиски смыслов, сущностей, причин, они все-таки позитивизмом по-прежнему исследуются, но уже не на основе философии, а на основе «совершенной» физики, т.е. позитивизм не выполняет, на самом деле, своей установки не исследовать сущности
и в силу этого внутренне противоречив и непоследователен.
Не помогает О. Конту ни его общая теория гомогенности, ни
знаменитые три стадии — теологическая, метафизическая и научная
(позитивистская), ни его попытки создать «универсальную методологию».
Что все это значит?
На наш взгляд, только одно — позитивизм совершенно несостоятелен в полном и прямом значении этого понятия, т.е. позитивизм не смог состоятся изначально, не смог даже родиться как самостоятельная непротиворечивая, обоснованная и внятная научная
конструкция вообще. Позитивизм не состоялся, был не сконструирован, явился не научной, а сугубо дилетантской попыткой заменить философию (метафизику) в науке и в философии науки и в
таком совершенно непотребном состоянии «взялся» наводить везде
порядок!
Каково?
Всепобождающий дилентантизм, невежество, объявленное новым
словом, новой эпохой в науке и философии науки!
Это и есть позитивизм.
Не удивительно, что такой позитивизм «имел успех» у своих
многочисленных почитателей — ведь для понимания «идей» позитивизма вовсе не обязательно быть не только философом, но и ученым, а «всепобеждающая» сила позитивизма, его всепроникающая
способность быть настолько мощным и агрессивным привела к тому, что позитивизм возомнил из себя чуть ли не мессией — духовным ориентиром человечества! Напомним в этой связи, что в некоторых странах мира, например в некоторых латиноамериканских
государствах, в соответствии с «принципами» (где они?) позитивизма были написаны даже конституции этих стран!
Пора ясно и недвусмысленно оценить позитивизм в принципе,
а именно: никаких научных достоинств в принципе в позитивизме
íåò. По сути, попытка вытеснить, заменить философию позити-
216
визмом — это не новое слово в науке или в философии науки, а
заурядное шарлатанство, мошенничество. Позитивизм — это голый
король — неужели это не всем видно до сих пор?
Смерть позитивизма, как и любого дилетантизма, шарлатанства
или мошенничества в науке, — единственный правильный выход из
создавшего положения.
И ни слова больше о позитивизме, поскольку как научного направления его просто нет вообще. Позитивизм — это другое, это оппозиция научному.
Пора вернуться в научно-философское пространство, в то самое вновь восстановленное, единство философии, философии
науки и науки, о котором мы достаточно подробно говорили в предыдущих главах.
4.2. Эпистемология В.А. Лекторского,
философия Г.Г. Шпета и новая теоретическая
философия науки
Мы уже отмечали чрезвычайную значимость работ В.А. Лекторского, посвященных эпистемологии и гносеологии, но нам нужно
не просто оценить эти работы, а опереться на них в построении
новой философии науки.
Мы обратили свое внимание прежде всего на то, что развитие
эпистемологии, согласно В.А. Лекторскому, совершило некий èñ-
торико-философский цикл, основным результатом которого явилась
полная замена первоначально господствовавших познавательных
традиций (Ò1, Ò2, Ò3, Ò4) на свои противоположности (
Ɍ 3, Ɍ 4). Еще раз отметим, что в этом феномене мы усматриваем
глубокий смысл, тем более что некий подобный исторический цикл
мы нашли и в работах многих других философов. В качестве обоснования подобного заключения, сошлемся на наш анализ философского творчества Г.Г. Шпета — русского философа и искусствоведа. Трагической судьбы человек (он был в 1935 г. арестован по
обвинению в контрреволюционной деятельности и по приговору
тройки НКВД расстрелян в 1937 г.), глубокий и творчески одаренный ученый в многочисленных своих работах достаточно аргументировано обосновал, что в развитии философии происходит такое
явление: философия Платона со всем набором ее познавательных традиций {Ò
ò.å. íà {
торую вольность, можно написать следующую формулу:
} полностью замещается на оппозиции всем этим традициям,
i
Ɍ } в философии И. Канта. Следовательно, используя неко-
i
Ɍ1,Ɍ
2,
Кант = Платон. (4.2)
217
Нам все эти обстоятельства исторического развития различных
познавательных традиций представляется исключительно важными
и требующими целостного и основательного исследования.
Постараемся обосновать сказанное в самом общем теоретическом рассмотрении.
Рассмотрим философский смысл и сущность системы двух оппозиций — (Ò,
ных (несовместимых) познавательных традиций, несущих определенные знания о предмете научного исследования.
Если данный предмет исследования представить только знанием Ò (рис. 4.1) или знанием
случае определяющим результатом научного исследования является
нарушение целостности рассмотрения предмета исследования.
Ò
Ðèñ. 4.1. Представленность предмета научного исследования
Ɍ ), под которыми будем понимать пару диспарет-
Ɍ (рис. 4.2), то и в том и другом
с помощью познавательной традиции Ò
Ɍ
Ðèñ. 4.2. Представленность предмета научного исследования
с помощью познавательной традиции
Совершенно очевидно, что только совместное рассмотрение па-
Ɍ
ры оппозиций (Ò,
восстанавливает целостность и единство предмета научного исследования. Именно поэтому для системного, полного целостного исследования необходимо применить всю совокупность пар оппозиций
(противоположностей), и именно философия лучше всего научилась
) по данному предмету научного исследования
Ɍ
218
работать с противоположностями с помощью всестороннего анализа объектов и явлений окружающего мира, глубокого категориально-понятийного аппарата, законов диалектической логики.
Изгнание из философии науки философии (метафизики) — это
устранение самого совершенного на сегодняшний день исследовательского инструментария — философского, а также разрушение
целостности исследуемого объекта, уход от возможностей диалектической логики и т.д. Вот почему неприемлем позитивизм — он дитя
фрагментарности, поверхностности, дилетантства.
Совершенно понятно, что подобные потери важнейших философских средств и возможностей научного исследования превращают его в поверхностное, боле того — дилетантское, позитивистское рассмотрение объектов и явлений, в рассмотрение нецелостное и фрагментарное (осколочное).
Именно это характерно для позитивизма; еще раз отметим, что
позитвизм — дитя фрагментарности, неполноты, дилетантизма.
И только моделируя предмет научного исследования совокупностью (спектром) всех оппозиций по данному объекту (в общем
случае системой {Ò
, Ɍi}), мы можем теоретически восстановить
i
целостность предмета исследования (см. рис. 4.3)
Ɍ
Ò
Ðèñ. 4.3. Целостная представленность предмета научного исследования
,
с помощью системы пар традиций-оппозиций (Ò
Ɍ )
i
i
Исходя из того, что именно так всегда моделирует и исследует
предметы и явления окружающего мира философия (посредством
противоположностей, посредством системы пар различных оппозиций), можно смело говорить о теоретико-философском восстановлении целостности научного исследования тех или иных предметов
научного познания.
Это и есть настоящий возврат в науку, в философию науки ме-
тафизики, теоретической философии. Это значит полное поражение
в правах и окончательное изгнание из философских наук позитивизма и его различных разновидностей, его «смерть».
219
Итак, настоящим, обоснованным, целостным, корректно сконструированным предметом научного исследования является такой
предмет, который может быть представлен некоей обоснованной,
тщательно исследованной системой диспаретных традицийоппозиций.
Еще одна важнейшая сторона анализируемого основного модельного конструкта науки, философии науки, самой философии —
(Ò,
Ɍ ) — это то, что исчисление (Ò, Ɍ ) — это не формальная
и диалектическая логики (а также не математическая); исчисление
(Ò,
Ɍ ) — это новая, это другая логика.
В самом деле, в «рассыпанном» виде, т.е. отдельно с Ò и
научились работать («исчислять») как формальная, так и математическая логики, причем главным правилом такого исчисления
(формальной логики, математической логики) является правило
исключенного третьего — ëèáî Ò, ëèáî
К паре «рассыпанных» оппозиций в полной мере может быть
применен тот самый могущественный и проверенный за многие
века логический (математический) формализм. Это значит, что использование в научном исследовании в качестве предмета исследо-
вания отдельно друг от друга Ò и
пользования по отношению к ним широчайших возможностей ôîð-
мальной логики è конструктивной математизации.
Для иллюстрации огромных возможностей научного исследования, открывающихся при таком представлении предмета исследования, укажем на те важнейшие результаты, которые были получены нами при анализе субъект-объектных отношений (см. предыдущие главы).
В самом деле, теоретический конструкт «объект — субъект» —
это как раз типичный пример пары диспаретных оппозиций согласно формуле
Ɍ , третьего быть не должно.
Ɍ — это еще и возможность ис-
Ɍ ,
субъект — объект. (4.3)
К этой паре, как к объекту, так и к субъекту, может быть применен весь тот теоретический и философский инструментарий, о
котором мы только что рассуждали.
Субъект-объектные отношения мы анализируем, используя не
двучленную, а трехчленную триадную модель «объект — субъект».
Такую модель впервые предложил И. Кант (а затем Гегель) согласно формуле (ÒtÒ), ãäå t — тот самый «посредник», тот самый медиа-
òîð, который устраняет резкую границу между двумя противоположностями, позволяя посмотреть на мир не только сквозь черно-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]