Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия науки. Учебное пособие-1
.pdf
1 2 3
10. Неисчерпаемость
материи и ее познания
Неисчерпаемость многообразия структурных
форм материи (физические тела и поля, физический «вакуум», органические и неорганические
соединения, живые организмы, космические
объекты и т.д.), неисчерпаемость форм движения
материи, свойств, связей
и отношений тел на всех
уровнях, неисчерпаемость и принципиальная
несводимость сложных
форм движения материи
к более простым, сложные, в том числе топологические, соотношения
между целым и частью,
эволюционный характер
всех явлений материального мира, абсолютность
относительности и относительность абсолютности всех естественнонаучных понятий, законов, теорий
Неисчерпаемое многообразие структурных
форм и видов материи
(вещество и антивещество, физические поля,
макро- и микротела,
космические тела, галактики, метагалактики и т.д.), неисчерпаемость форм движения,
свойств и отношений
материальных объектов, пространственновременная бесконечность материального
мира, непрерывный
процесс видоизменения, эволюции всех
структурных уровней
материи (вечный круговорот явлений природы) и эволюция Вселенной как целого
Окончание табл. 3.4
Таковы некоторые, на наш взгляд весьма важные, особенности
становления физической картины мира на основных ее этапах —
МКМ, ЭДКМ, КПКМ. Анализ содержания этих сменявших друг
друга картин мира показывает структурную неоднородность каждой
из них и принципиальную значимость экстраполяционного процесса
для их развития.
Как мы выяснили, экстраполяция знаний, полученных в одной
предметной области (Д
), для их использования в качестве теорети-
0
ческого, аксиологического и практического ресурса в новой, более
широкой предметной области (Д) является одним из важнейших
инвариантов развития науки, философии и философии науки, îä-
ним из необходимых условий роста научного знания. Сейчас перед нами стоит следующая задача: обозначить место экстраполяции среди
научных методов и определить ее значение для формирования нового научного знания. В свое время, занимаясь этой проблемой, мы
121
пришли к выводу, что экстраполяция представляет собой сущностное свойство основных методов познания — индукции, дедукции, аналогии, моделирования, эксперимента и т.д. [23]. Чтобы яснее предста-
вить себе роль экстраполяции в научном исследовании, попробуем
схематично изобразить процесс получения нового знания.
Приступая к исследованию какого бы то ни было нового объекта или новой предметной области, ученый всегда обладает ограниченным и типичным для того или иного периода времени набором познавательных средств и методов. Поскольку иной возможности познания и освоения окружающего мира у ученого нет, то
он вынужден на основе имеющегося у него опыта и знаний наиболее адекватным на данный момент образом отвечать на новую
ситуацию. Естественно, чаще всего это происходит путем переноса
уже известного ему арсенала знаний и методов в новую предметную
область.
Исходя из вышесказанного, мы можем выделить следующие
методологические особенности экстраполяции:
1) экстраполяция неустранимо присутствует в процессе пости-
жения мира и во многом определяет его ход;
2) она опирается на наличные в данный момент опыт и знания;
3) транслирует имеющийся познавательный ресурс в новые
предметные области;
4) реализуется в форме следования исторически апробированным
познавательным традициям;
5) является сущностной чертой основных научных методов.
Чтобы не быть голословными, продемонстрируем справедливость последнего утверждения на примере главных методов научного познания.
Индукция может быть рассмотрена в качестве экстраполяции
знаний, достоверных для ограниченного числа случаев, на все случаи подобного рода.
Аналогия — как экстраполяция свойств (n + 1)-го признака объекта А
на признак объекта А2 при условии большей или меньшей
1
идентичности прочих признаков этих объектов.
Моделирование — как экстраполяция знаний, полученных при
изучении теоретической модели, на само моделируемое явление
или область действительности.
Научный эксперимент — как экстраполяция знаний, полученных
в специально созданных искусственных условиях, на ту или иную
область реальности.
Теория — экстраполяция законов, которые непосредственно
применимы только к идеализированным объектам и процессам (материальным точкам, абсолютно черному телу, инерциальному дви-
122
жению, равновесным состояниям и т.д.), на явления и процессы
реального мира.
Таким образом, методы науки вполне могут быть поняты как
методы экстраполяции знаний, полученных в одной предметной области (как правило, для идеальных моделей и ситуаций), на другую предметную область и на саму действительность в целом.
Современные исследования в области методологии науки в определенной мере подтверждают наши выводы. В них, в частности,
также говорится о необходимости различать «два предмета теории —
предмет, для которого аналитически истинны законы теории (аналитический предмет) и предмет, для которого в определенной мере
достоверны эти законы (эмпирический предмет). Между непосредственным и опосредованным предметом теории имеется определенная взаимосвязь, а именно: первый есть идеализированное представление второго» [149, с. 45].
Вообще говоря, поиском общего начала в методах научного познания ученые занимались и прежде. На этом пути один из наиболее значимых результатов был получен Ч. Пирсом, который, увидев
общность между дедукцией и индукцией, ввел новое понятие —
абдукция [167, ñ. 123].
Мы, однако, настаиваем на том, что общей, сущностной чертой
не только двух, а всех основных научных методов является экстрапо-
ляция, причем экстраполяция несводима к абдукции Пирса.
Очевидно, что экстраполяция не является и редукцией, ибо под
последней понимается не просто перенос знаний и методов из одной области в другую, а сведе´ние специфики новой предметной
области к исходной, эталонной, чего никогда не происходит при
экстраполяции. Экстраполяция также не является ни интеграцией,
íè импликацией, поскольку она, во-первых, не предполагает объединения предметных областей, а во-вторых, ее результатом является не включение одной предметной области в другую, а перенос в
новую область существующих знаний и методов. Несводима она и к
генерализации, простому обобщению — ведь она непременно предполагает трансформацию исходного знания. Экстраполяция это и
не подражание, поскольку, как уже отмечалось, она всегда сопровождается интерпретацией, но, с другой стороны, она не тождественна интерпретации, поскольку экстраполяция — это в первую очередь трансляция знаний в инвариантном виде, а уже затем их интерпретация.
В достаточной мере определив специфику экстраполяции и ее
отличие от других сходных научных методов, следует подробнее
остановиться на интерпретации как важнейшем условии получения
нового знания.
Мы уже не раз говорили как о тесной связи интерпретации с
экстраполяцией, так и о ее значимости в процессе научного позна-
123
ния. В подтверждение нашей точки зрения приведем высказывание
автора работы «Герменевтика и гуманитарное знание» В.Г. Кузнецо-
âà [102] о роли интерпретации в философии: «Новое философское
знание всегда является результатом интерпретации. Рост философского знания, его новизна, неустранимая плюралистичность обеспечиваются интерпретационной природой философского знания.
Интерпретация, в свою очередь, предполагает диалогическое отношение познающего субъекта с особым предметом, выделяемым из
исторического, культурного, бытийного и со-бытийного контекстов
с учетом специфики последних» [102, с. 4].
Обобщая вывод В.Г. Кузнецова, скажем, что не только философ-
ское знание, но и знание как таковое всегда является результатом
интерпретации. Мерой новизны, новации, мерой роста научного
знания, является, на наш взгляд, мера разницы между инвариантной, неизменяемой частью познавательной традиции и ее вариативной, интерпретационной частью, возникающей в результате экстраполяции имеющихся знаний в новую предметную область. Добавим, что предложенное нами понимание интерпретации, экстраполя-
ции и познавательной традиции станет основой для реконструкции
процесса не только роста, но и производства (генерации) нового научного знания.
3.3. Познание как управление познавательными
традициями. Экстраполяция, традиция
и структура научного знания
Предложенное нами понимание важнейших инвариантов развития науки — познавательной традиции и экстраполяции — будет ис-
пользовано далее как основа для построения общей теоретикометодологической модели роста научного знания, которая, в свою
очередь, является важнейшим элементом нашей глобальной исследовательской программы развития науки. При построении данной
модели мы сочли необходимым начать с анализа проблемы субъект-
объектных отношений, имеющей крайне важное значение для любого серьезного исследования в области философии науки.
Согласно авторитетному мнению российских ученых, теоретикосистемная модель динамики научного знания должна заключать в
себе три фундаментальных компонента: субъект, объект и взаимодействие между ними, продуктом которого и является знание в форме
динамического, иерархического, организованного процесса. К настоящему времени накоплен целый арсенал методологических и теоретических изысканий по данной проблеме, представленных, в частности, уже упоминувшимся работами В.А. Лекторского, В.С. Степина, П.П. Гайденко, Ш.Г. Лешкевич, Е.А. Мамчур, В.В. Ильина и др.
124
В самом общем плане субъект-объектное взаимодействие может
описываться либо двучленной (диадической) моделью (схемой), либо
трехчленной (триадной) моделью (схемой). Рассмотрим эти модели
более подробно. Начнем с двухчленной, диадической схемы (Д-схемы)
описания взаимодействия субъекта (С) и объекта (О), которая задается следующей формулой:
Î – Ñ. (3.2)
Характерной и определяющей особенностью Д-схемы является то
обстоятельство, что объективная реальность непосредственно предстает субъекту (так называемый постулат непосредственности).
Примерами утверждений, опирающихся на Д-схему как на свой
методологический базис, могут служить следующие очень распространенные и, на первый взгляд, верные положения:
x содержание любого научного понятия всецело соответствует
содержанию самой материальной действительности и определяется исключительно последним;
x теоретическое знание является непосредственным отражени-
ем действительности;
x объектом познания, причем независимым от исследователя,
является природа ñàìà ïî ñåáå è ò.ä.
Одним из привлекательных следствий Д-схемы является объективность познания, которая всегда выступала для науки идеалом и
мыслилась, во-первых, как степень совпадения научного знания с
его предметом и, во-вторых, как необходимость устранения из процесса познания всего того, что связано с субъектом и средствами
познавательной деятельности. Этот второй смысл объективности,
как отмечает В.Н. Порус, в контексте европейской христианской
культуры обусловлен представлением «о греховной, “испорченной”
природе человека, которая тяготеет над его познавательными устремлениями» [182].
Но является ли Д-схема адекватной моделью описания действительного взаимодействия субъекта и объекта? Мы полагаем, что
подобное понимание субъект-объектных отношений не соответствует действительности и заслуживает серьезного критического переосмысления.
Следует отметить, что до Декарта сама проблема отношений
субъекта и объекта для философии и науки как бы не существовала.
Важность открытия Декарта состояла в том, что отныне субъект как
мыслящая личность становится не просто созерцателем божественных и природных тайн, но активной по отношению к окружающей
действительности силой, открывающей и учреждающей ее законы,
изменяющей и преобразующей ее в соответствии со своими потребностями. Позже Êàíò в своем учении об априорных условиях
125
познания несколько ограничил притязания познающего субъекта,
показав обусловленность познания историческим опытом человечества. Гегель объединил независимые объект и субъект в учении о диалектическом развитии действительности, а Маркс, в свою очередь,
ввел в диалектику отношений субъекта и объекта опосредующее звено,
которым выступила вся человеческая практика во всех ее проявлениях, а не один лишь исторический опыт познания, как у Канта и Гегеля. Таким образом, постепенный отход философии от жесткой Дсхемы начался с Канта, однако научные основы для ее преодоления
были заложены Марксом, увидевшим «главный недостаток всего
предшествующего материализма… в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта или в форме
созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно» [19, с. 71]. Свое дальнейшее развитие подход
Маркса к решению проблемы субъект-объектных отношений получил в исследованиях советских и российских ученых Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, Д.Н. Узнадзе,
К.Р. Мегрелидзе, В.А. Лекторского, В.Г. Панова и др.
Над задачей преодоления Д-схемы работали и работают многие
ученые, в первую очередь философы и психологи. Относительно
недавно этой проблемой стали заниматься и физики в рамках программы преодоления объектной физики.
В чем же главный недостаток Д-схемы? Почему она не может
служить адекватной моделью описания субъект-объектных отношений, и, следовательно, не может выполнять роль методологического
базиса для нашей модели роста научного знания?
Согласно современным научным данным Д-схема отражает такое отношение человека к объективной реальности, которое фактически соответствует реакции организма человека на внешнюю среду,
а потому даже не вполне учитывает отличие человека от животного.
Уже исходя из этого очевидна неспособность Д-схемы служить методологическим базисом для решения проблем познания и управления. И тогда возникает закономерный вопрос: на какую же модель (схему) субъект-объектных отношений следует опираться исследователю?
Как мы убедились, начиная с работ Канта преодоление Д-схемы
двигалось по пути ее расширения, т.е. замены двухчленной схемы субъ-
ект-объектных отношений на трехчленную, задаваемую формулой:
Î – Õ – Ñ, (3.3)
где Х — опосредующее звено между субъектом и объектом.
Нам уже известно, как понимали «Х» Кант, Гегель и Маркс.
Добавим, что и в ХХ в. было предложено немало новых вариантов
126
решения этой проблемы. Так, у А. Бергсона в этой роли выступают
интуиция и инстинкт, у Д. Дьюи — гипотеза, у Р. Карнапа — отношения сходства в памяти, а впоследствии — вероятностная индуктивная логика. В свою очередь советскими учеными Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым и А.Р. Лурией была разработана теория ис-
торического формирования психических функций, в которой субъектобъектные отношения понимаются исходя из такой трехчленной
схемы, где роль посредника выполняет человеческая деятельность (Ä):
Î – Ä – Ñ. (3.4)
Такое понимание опосредующего звена между субъектом и объектом привело к целому ряду важных следствий, одним из которых
является признание того, что психическое отражение предметного
мира не порождается непосредственно внешними воздействиями объективной реальности на субъект, а определяется теми процессами, в
которых субъект вступает в практические контакты с предметным
миром. Иначе говоря, в своем сознании субъект отражает не саму
по себе объективную реальность, а то, как она предстает в его сознании в процессе ее деятельного освоения. Добавим, что именно
деятельность человека как общественного существа, деятельность,
обусловленная общественными, а не природными связями, и приводит к возникновению такой специфической формы отражения
действительности, как сознание человека.
Итак, более полная и методологически корректная схема субъект-объектных отношений должна обязательно учитывать опосре-
дующую роль человеческой деятельности как в процессе познания, так
и в процессе управления. Между прочим, достаточно легко привести
формулу (3.3) к общему виду (3.2), сравнивая ее с формулой (3.1) (см.
§ 3.1) и делая «условные сокращения»:
1) по объекту, в результате чего настоящим субъектом познания
(и управления) становится не единичный, а культурно-исторический
субъект в той своей части, которая представлена его совокупной деятельностью в данный исторический период (С = С + Д);
2) по субъекту, результатом чего настоящим объектом познания
(и управления) становится объект в той его части, которая задействована в совокупной человеческой деятельности в данный исторический период (О = О + Д).
Теперь формула субъект — объектных отношений будет выгля-
äåòü òàê:
(Î – Ä) – (Ä – Ñ). (3.5)
Но что в данной формуле скрывается под деятельностью Д
субъекта? Этот весьма непростой вопрос, по нашему мнению, может быть решен следующим образом.
127
В структуру деятельности субъекта входят все его многообразные
связи и отношения с миром природной и социальной действительности, все виды освоенной им общественной деятельности — познавательная, трудовая, управленческая, ценностно-ориентационная,
житейская деятельность, деятельность общения и т.д.
Такую деятельность субъекта в соответствии с нашим пониманием вполне обоснованно можно назвать традицией (Ò).
Тогда формула (3.4) может быть переписана в следующем виде:
(Î – Ò) – (Ò – Ñ). (3.6)
Традиция Т выполняет в субъект-объектных отношениях многообразные функции. Прежде всего, именно благодаря традиции в
сознании субъекта предстает объективная реальность. Но опять же
под влиянием традиции эта реальность приобретает тот или иной
специфический облик, поскольку традиция «фильтрует» те стороны
и отношения действительности, которые не стали для нее существенными. Поэтому традиция любого субъекта деформирует, изменяет объективную реальность, превращая ее в модель действитель-
ности для данного субъекта.
Содержание этой модели определяется, с одной стороны, самими природными свойствами и связями объектов, а с другой — общественной практикой и историческим опытом, освоенными субъектом. Забегая вперед, мы можем сказать, что познавательные традиции выполняют роль своего рода «рулей» управления как процессом познания, так и практическим использованием его результатов.
Более того, в человеческой деятельности познание и управление со-
ставляют неразрывное единство. Для того чтобы обосновать это, на
наш взгляд, важнейшее положение, обратимся к современным теориям управления.
Хотя, как известно, достаточно разработанной общей теории
управления в настоящее время не существует [138, с. 3], в отдельных научных областях — методологии, математике, системном подходе, психологии, этике, политической науке — имеются своего
рода частные теории управления, применяемые в рамках этих дисциплин. Пока не обозначена и единая область исследования теории
управления. Но поскольку само это явление имеет специфические,
характерные только для него черты, на них мы и будем ориентироваться в своем теоретическом и методологическом анализе.
Отметим, что управление представляет собой умственный труд,
предметом которого является информация, знание, результатом —
управленческое решение (опять же знание, идея, мысль), предназначенное для его последующего информационно-технического и
организационно-исполнительского воплощения. Итак, управление
в своей специфике выступает прежде всего как интеллектуальная
128
человеческая деятельность по производству особых знаний, идей, информации — управленческих решений. Производство знаний хотя и
составляет только часть процесса управления, но часть чрезвычайно
важную, а это значит, что управленческая деятельность непосредст-
венно сопряжена с познанием — с деятельностью по производству
знаний и их проверке на истинность, достоверность, полноту, непротиворечивость (если говорить о познавательной деятельности в
строгом смысле). Возвращаясь к сказанному о традиции, мы можем
теперь утверждать, что единство сущности и ценности в традиции,
единство ее эссенциального (определяемого свойствами объектов) и
аксиологического (определяемого общественной практикой) аспектов
является не чем иным, как отражением единства процессов познания
и управления в совокупной человеческой деятельности. Вернее было
бы говорить даже не о единстве познания и управления, а о единой
системе «познание — управление», в качестве физического аналога
которой можно предложить систему магнитных полюсов.
Обсуждая модели субъект-объектных отношений, мы остановились на той значимой роли, которую играет в этих отношениях традиция. Теперь, уточняя свои представления, мы можем утверждать,
что роль объекта познания и управления в человеческой деятельности в общем случае выполняет Т-модель данного объекта, а роль
субъекта — Т-модель данного субъекта. Поскольку познавательная
традиция представляет собой единство сущности и ценности, то и
Т-модели объекта и субъекта имманентно наделены сущностноценностными характеристиками. Это значит, что в отношениях
«человек — мир» всегда присутствует как объективно-предметное
содержание внешнего мира, так и субъективно-предметное содержание сознания и практического опыта данного субъекта.
Познание как постижение сущностных свойств объектов связано с управлением как целенаправленной деятельностью по использованию имеющихся средств и возможностей для достижения заранее определенного желаемого результата. Оба эти процесса — познание и управление — постоянно сопровождают и дополняют друг
друга, составляя в своем единстве целостную человеческую деятельность. Любое представление о познании самом по себе или
управлении, взятом так же изолированно, — не более чем условная
модель единого управленчески-познавательного процесса.
Какие возможности для решения проблем философии науки дает
подобное понимания познания и управления? Поскольку познание
объективной действительности всегда сопровождается и опосредуется
субъективным содержанием, более того, поскольку в таком познании
всегда осуществляется преследование и достижение запланированных
субъектом целей, то мы без сомнения можем утверждать, что субъективная активность, обусловленная целями и потребностями челове-
129
ка, будучи направлена на объекты внешнего мира, служит некой
управленческой директивой для процесса познания. Иначе говоря,
любой объект исследования всегда является объектом одновременно и
познания, и управления, объектом целостной деятельности человека в
единстве ее сущностного и ценностного аспектов. Традиционный под-
ход к исследованию научного знания отрицает наличие в нем ценностного аспекта, но согласно нашей теоретико-методологической модели, любая наука должна обладать единством сущностного и ценностного. Покажем это на примере экономической науки.
Известно, что в экономике одной из важнейших оппозиций является пара понятий «монополия — конкуренция». Эти понятия составляют определенный инвариант развития экономической науки,
поскольку на протяжении нескольких столетий экономисты предпринимали многочисленные попытки создать так называемую òåî-
рию совершенной конкуренции, чтобы определить условия и предпосылки по-настоящему свободной и честной рыночной конкуренции
в противовес несправедливой монополии [1, 4, 202].
Óæå À. Ñìèò, определяя необходимые для существования свободной конкуренции условия, отдает себе отчет в ее недостижимости, поскольку вмешательство государства в экономическую жизнь,
тайный сговор хозяйствующих субъектов и прочие помехи неустранимы из рыночных отношений. В 1906 г. Генри Мур вскрыл пять
«неявных» гипотез, которые в обязательном порядке должны быть
соблюдены для обеспечения совершенного конкурентного поведения. В числе этих требований следующие:
x установление одной цены на один и тот же товар на одном
и том же рынке;
x минимальное влияние любого производителя на цену еди-
ницы продукции и т.п.
В дополнение к этому Ô. Íàéò в 1921 г. установил, что в концепцию совершенной конкуренции должны быть включены такие
существенные факторы, как:
x полная мобильность всех экономических ресурсов при от-
сутствии затрат на их перемещение;
x постоянная изменчивость и безграничная делимость объе-
мов работ и товаров;
x существование идеальной непрерывной и бесплатной взаи-
мосвязи между всеми членами экономического сообщества;
x совершенная независимость каждого от всех других;
x все вышеперечисленные факторы должны быть абсолютно
статичны.
Очевидно, что подобные условия невыполнимы и, следовательно,
никакая экономическая система не может даже в первом приближении претендовать на обеспечение условий для действительно свободной и совершенной конкуренции.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]