Философия науки. Учебное пособие-1

Реальный предметный мир проникает в теоретическую систему Фихте через деятельность воображения, и именно воображению не­мецкий философ отводит роль источника наших познавательных возможностей. Следуя Канту, который первым ввел понятие вооб­ражения в научный обиход, Фихте различает в самой способности воображения два момента: продуктивный, когда познание впервые производит нечто, и репродуктивный, когда нечто уже созданное вновь и вновь воспроизводится сознанием. При этом он замечает, что не существует продуктивного воображения без репродуктивно­го, и наоборот. Переводя эту мысль Фихте на язык нашего исследо­вания, можно дать и такую ее формулировку: производство нового знания не может быть без воспроизведения уже имеющихся дости-

Однако подобному альянсу критики и традиции не было сужде­но долгое и благополучное существование. Если не считать правых гегельянцев, то сколько-нибудь верных продолжателей гегелевских идей после смерти великого философа так и не нашлось. Уже Ôåé- ербах, а за ним и молодой Маркс, предпринимают попытку поста­вить гегелевскую философию «с головы на ноги», повернуть ее в русло материализма. Набирает силу позитивистское движение. На

Говоря об отношении Фридриха Ницше к науке и к познанию вообще, следует сразу напомнить, что уже само наличие у человека развитого интеллекта и воображения он считал симптомом его... неизбежной деградации как биологического вида. Эти способности, провоцирующие человека на создание воображаемых миров, только ослабляют витальные, жизнеутверждающие импульсы и инстинкты, руководящие человеком, как и всяким живым существом. Их раз­витие, выражающееся в создании «средств культуры» (языка и ло­гики), приводит, по Ницше, к принципиальному искажению дейст­вительности, деятельное участие в котором уже в наше время при­нимает наука, подменяющая неповторимое многообразие жизни только типичным и повторяющимся. Истину философов и ученых, учит Ницше, следует понимать как орудие жизни, приспособления к действительности, а познание — как орудие власти (в связи с этим можно вспомнить бэконовский афоризм: «knowledge itself is power»). Апелляция к разуму и истине, согласно Ницше, это лишь заменяющий прямое физическое принуждение способ диктовать, навязывать свою волю другому. Это не значит, что Ницше целиком отвергает науку. Хотя «всеобщие и необходимые истины» и не об­ладают абсолютной ценностью, все же они не могут считаться и целиком произвольными, будучи связаны с определенными виталь­ными интересами человека как вида. Эти истины оправданы своей «полезностью» в рамках общего жизненного процесса, цели которо­го определяются обстоятельствами природного порядка. Поэтому, не отказываясь от познания как такового, Ницше призывает отка­заться от созданного философией Нового времени культа науки и научной истины на пути преодоления декаданса западной культуры и создания новых жизнеутверждающих ценностей.

но обсуждали вклад этих ученых в философию науки, то здесь мы только подчеркнем, что весь комплекс неопозитивистских тем, мето­дов и установок можно найти уже в работах Рассела и Витгенштейна.

Следующим интеллектуальным движением, поставившим под сомнение не только науку и философию, но и саму западную циви­лизацию, стал психоанализ Зигмунда Фрейда. Учение Фрейда, не бу­дучи собственно философским, оказывало и оказывает значитель­ное влияние на весь мировоззренческий строй современной культу­ры, в первую очередь, естественно, западной. Это связано прежде всего со специфическим осмыслением Фрейдом культуры и челове­ка (здесь, впрочем, не обошлось без влияния Ницше). Культура, по Фрейду, основана на отказе от удовлетворения бессознательных инстинктивных влечений человека и существует благодаря их суб­лимации, а потому ее прогресс неизбежно ведет к уменьшению

человеческого счастья и усиления чувства вины из-за растущего ограничения реализации природных желаний. Считая критику культуры (в частности, разоблачение таких человеческих иллюзий, как религия) необходимой и неизбежной, Фрейд тем не менее ве­рит в способность культуры к преодолению человеческих конфлик­тов — как душевных, так и общественных. Таким образом, сам ос­нователь психоанализа, которого принято считать чуть ли не идео­логом сексуальной революции, оказывается, в сущности, сторонни­ком традиционных ценностей европейской цивилизации. Достаточ­но примечателен и тот факт, что одним из учеников Фрейда был такой поборник традиции, как Карл Густав Юнг [226, 227].