Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия науки. Учебное пособие-1
.pdf
т.д. Такой наукоцентризм науки привел к серьезному системному
кризису человеческой цивилизации, что, в частности, отражено в
познании нашей эпохи — «эпохи ожидания гибели». Возникновение объектной науки, оторванной о человека, ориентированной
только на истину, а не на ценности, уже в классической науке
приводит к представлениям о природе, полностью оторванной от
человека, разрушает единый Космос, отбрасывает стыдливость человека, его мораль и превращает науку в инструмент доминирования
и диктата; словами А. Пуанкаре: «Сгибать природу так и эдак, покуда она не приноровится к требованиям человеческого рассудка»...
Завершая данный параграф, поскольку, на наш взгляд, мифологические начала науки нами достаточно проявлены и исследованы, следует отметить, что поставленная нами самими задача —
«исчислить», «вывести» научное из мифологического — нами практически решена.
В самом деле, уже появилась та «отвязанная» от традиции, от
ритуала, от табу деятельность, которая может позволить себе преследовать иные, в том числе чисто исследовательские, а не только
традиционно заданные цели и задачи; появилась вторичная тради-
öèÿ, которая готова менять свое содержание точь-в-точь как научное
знание; появилась та община, то сообщество, которое может себе
позволить не только ритуально-обусловленную активность — именно элита, вожди и жрецы — и именно они являются прообразом
общины научной; для них уже даже в мифологические времена çíàíèå — один из основных ресурсов их власти, могущества, средство
для эффективного управления тем большинством людей архаичного
общества, для которых удел ходить строем и строго по колее ритуалов и традиций…
Мы нашли те первоформы научного в содержании начал мифологических и смогли на самом деле «исчислить» научное из мифологического.
Отметим, что проявлена также и логика, и некий первоначальный «понятийный аппарат», который «оттуда» как бы стартует в
своих изменениях и движениях, но теперь уже в иные временные
обстоятельства, в иные, уже первонаучные и научные смыслы и
содержания.
Это значит, что нам необходимо идти дальше и подвергнуть исследованию уже все то, что можно назвать научными началами нау-
êè; об этом — в следующем параграфе.
2.2. Научные начала науки
Традицией анализа научных основ науки стали такие важные
стороны исследования, как наука в контексте человеческой культуры, взаимосвязь науки и обыденного сознания, науки и техники,
71
науки и духовных ценностей, проблема структуры научных знаний,
особенности теоретического знания, системы научных знаний в
форме научного мировоззрения, научной картины мира, теорий,
концепций, научных гипотез и т.д., проблемы научных революций,
научной методологии и т.д. Все это действительно важные и глубинные проблемы науки как предмета исследования, и имеется
достаточно много прекрасных и фундаментальных работ, где вышеобозначенные проблемы детально анализируются и развиваются.
Сошлемся на такие важнейшие работы, какими являются труды
В.С. Степина [176—181], П.П. Гайденко [58—62], В.А. Лекторского
[116, 117], И.С. Алексеева [9], В.И. Вернадского [50], Н.Н. Моисеева
[136, 137], Г.П. Щедровицкого [222, 223] и многих других.
В данном пособии наука нас интересует только как предмет исследований в рамках нашего подхода и не претендует на универсальную полноту и всеохватнность, тем более что, как было отмечено,
достойных работ по данной теме предостаточно.
Итак, что же такое научные основы науки в рамках наших исследовательских намерений и задач?
По словам известного ученого Парето, «сущность человека, со-
стоит не в разуме, а в способностях использовать разум в корыстных целях».
Вроде бы, на первый взгляд, приведенная цитата не имеет никакого отношения к той проблеме, которая вынесена в заголовок
данного параграфа; но это только на первый взгляд. Результаты же
нашего исследования позволяют найти многие смыслы для единства науки, с одной стороны, и высказывания Парето — с другой; об
этом — ниже.
Научные начала появляются (проявляются) из начал мифических, из тех самых «активностей», «традиций», «героической мифологии», из Реальностей I и II в результате движения, изменения,
развития первоначального смысла начал мифологических до того
момента, когда интерпретационные сдвиги их содержания становятся значительными и полученное никак уже не может быть отнесено к мифу.
Итак, есть динамика изменений, трансформаций мифологических начал (это характерно, прежде всего, для вторичных традиций)
и наверняка есть какая-то направленность и обусловленность этих
изменений. Сразу же возникает вопрос о том, единственна ли эта
направленность или же речь должна идти о целом «пучке» подобных векторов? Если же она все же единственна, то что задает, что
определяет заданную направленность интерпретационных процессов от мифологического к другому («научному»)? Что выполняет
роль «редактора» принципиально возможных различных изменений
и вариантов направленностей в пользу одного (или нескольких —
это еще нам предстоит определить) векторов?
72
Попробуем и здесь «исчислить», «вывести» обоснованный и содержательный ответ на поставленный вопрос.
Предположим, что все остальные начала мифологического в
своем изменении и развитии имеют различную направленность,
не важно чем обусловленную. Тогда получается, что понятия «традиция», «активность» (в форме деятельности прежде всего), «реальность» и все остальные — понятия «разбегающиеся», устремленные друг от друга, со все увеличивающейся дистанцией и на
определенном историческом этапе уже совершенно не связанные
между собой, никакими общими смысловыми (сематическими)
узами и связями. Рассуждая подобным образом, мы придем ê
оценке ситуации полной автономности, полной изолированности друг
о друга всех анализируемых начал и тогда Реальности (как I, так и
II) рассыпаются на множество несвязанных, изолированных, кочковатых образований с потерей целостности и связанности мира, без
какого-либо его единства.
Но ведь все совершенно не так!
Хорошо известно, что главным принципом, главным началом как
мира мифологического, так и мира научного был и остается тот самый
Единый План, о котором мы говорили, и следовательно, наше предположение о том, что были разные направленности изменений и
модификаций у разных мифологических начал, совершенно неудов-
летворительно.
Иначе говоря, вместо варианта «разбегающихся» начал на самом деле справедлив другой, противоположный вариант — вариант,
как минимум, сходящихся или же, как максимум, вариант сливаю-
щихся в одну направленность содержательных изменений. И в том и
в другом случае появляется тот самый инвариант, и тот самый
центр, тот самый аттрактор, который задает вектор всех измене-
ний начал мифологических в начала постмифологические.
Теперь нетрудно понять, в соответствии с высказыванием
именно Парето, в чем же этот вариант, в чем направленность новых смыслов (интерпретаций).
В самом деле, анализируя мифологию, мы не раз подчеркивали, что при ее господстве не было никакого деления реальности
на мир и отдельно человека, на объективное и субъективное, на
объект и субъект, не было никакого деления на индивидуальное и
коллективное.
Вот это и есть та самая направленность, которую мы ищем, —
ведь наука являет собой особый вид деятельности (той самой активности человека «второй», не ритуальной, формы, только теперь
еще более свободной, «отвязанной», с ярко выраженным исследовательскими и творческими задачами), направленной на выработку
неких знаний о мире. Но ради чего?
73
Ради того, чтобы затем уже познанное, уже найденное использовать в человеческой деятельности для достижения теперь вовсе не
космических, но сугубо человеческих целей и задач.
Задача науки — выявить законы, в соответствии с которыми,
подчиняясь им, объекты мира (его различные фрагменты) могут быть
целесообразно преобразованы в процессе человеческой деятельности
ради достижения человеческих же целей.
Иначе говоря, научным началом науки номер один является разной степени замаскированная, явная или неявная, но именно та
самая человеческая корысть (по Парето).
Ясно, что наука не ограничивается отражением только тех объектов, их свойств и отношений, которые могут быть освоены в
практике данного исторического времени, вовсе нет. Научное способно выходить достаточно далеко за пределы непосредственной
исторической практики человека, но это вовсе не значит, что она
делает это с какой-то другой, отличной от «корыстной», целью.
Скажем, что может быть наиболее отвлеченным от сиюминутных
дел, чем такое исследовательское занятие, как изучение еще не обнаруженных внеземных цивилизаций? Однако «интерес к далеким
обитателям неведомых планет на самом деле оказывается интересом
к выяснению нашей собственной роли и значения в мировых процессах. Представления общества о внеземных формах жизни выступают в качестве некоего зеркала, в котором человек оценивает себя
самого и перспективы своего развития во Вселенной» [197, с. 11].
К. Маркс подчеркивал, что «люди дают предметам особое (родовое) название, ибо они уже знают способность этих предметов
служить удовлетворению их потребностей» [124, с. 377].
Величайшую важность для нашего исследования имеет найденное нами у Владимира Даля производное от слова «познавать» [72,
с. 232]: «…Позна´му (нар.) по знаемому, известному, ведомому».
Смысл данного понятия, имеющего самое непосредственное отношение к научному познанию, к науке, состоит, очевидно, в том,
что познавать — это значит относиться к чему-либо от того, что уже
известно, что уже ведомо познающему, т.е. фактически от того, что
восходит к традиционному, к традиции. Но это только первая часть
того смысла, которое нам представляется действительно важным,
есть еще и другая сторона, о которой сейчас мы и поведаем.
В. Даль приводит в качестве примеров употребления слова «познаму» только два предложения, но очень точных и метких, особенно второе. Вот это предложение: «Воруют познаму, узнав, где
что лежит» [72, с. 232].
Мы не знаем, почему именно это предложение понадобилось
великому исследователю В. Далю для прояснения слова «познание»,
но нам такой пример — подарок, драгоценный подарок от В. Даля,
74
ибо человек, бывший обреченным к полному своему исчезновению
из природы как биологическое существо, вынужден был найти инструменты своего дальнейшего существования и активности именно
в полном соответствии с вышеуказанным предложением В. Даля, а
именно: для своего выживания человеку потребовалось познавать,
т.е. искать что где в природе «лежит», чтобы это у природы… украсть для решения различных человеческих проблем!
Мы понимаем всю «несимпатичность» описанного действа под
названием «познание», но именно эта цель — узнать, где что ле-
жит у природы, — суть науки, ее начало номера два.
Узнать для того, чтобы затем использовать в своих корыстных
человеческих целях, соединив тем самым первое и второе начала
науки. Еще раз подчеркнем, что эволюционное приспособление челове-
ка с помощью разума, и по Парето, и по Далю, достигается использованием с помощью разума и путем воровства у природы того, что
может быть использовано в корыстных целях.
В науке, в отличие от мифологии, человек уже далеко не космический; он обременен не своей всеобщей и мировой миссией, а
только тем, что нужно лично ему, и ради этого человека отделяет
себя от остального мира, превращает себя в его часть, но часть властвующую и хозяйствующую… Часть природы — человек забывает о
том, что он — только часть; человек мнит себя хозяином мира, а
мир ему представляется резервуаром, из которого можно черпать и
черпать различные ресурсы для его, человека, потребностей.
Но что значит «владеть», что значит быть хозяином, быть «господином»? Нам и здесь поможет разобраться В. Даль [72, т. 4,
с. 504]: «Управлять, распоряжаться, заведовать, быть хозяином, распорядителем чего, подрядничать…».
Итак, быть хозяином и господином — это значит управлять, заведовать тем, что наличествует!
Управление — это владение, подчинение того, чем управляют,
тому, кто управляет.
Хорошая получается картина!
Сначала человеку нужно познать «что где лежит» у природы для
того, чтобы у нее это… так сказать… украсть. Для того, чтобы в корыстных целях человека это можно было употребить, нужно этим
научиться управлять; управлять же присвоенным можно с помощью
познания законов и закономерностей природы по отношению к
тому, что у нее изъято… Получается не просто воровство, а воров-
ство в квадрате и даже кубе!
Мало того что у природы нечто просто изымается, так еще и
изымается совокупность тех законов природы, которые в совокупности этим самым в самой природе управляют; завершается же
свальное воровство воровством у природы самого человека, пере-
75
ключением его с космических целей и смыслов на цели и смыслы
самообслуживания.
Мы имеем дело с состоявшимся с человеком «коротким замыканием»: на самое — себя — вопреки — и — в — ущерб — всему —
я — пока — хозяин — дальше — хоть — потоп — свое — сегодня —
не — упущу — пропью — портки — разорю — природу — но — чин —
не — опозорю — я — хозяин!
Из анализа научных начал науки принципиально важны пока
два положения.
Во-первых, хорошо видно, что тот опыт, то знание, которое человеку необходимо для своего существования, всегда дихотомично и
представлено как эссенциалистской своей стороной, стороной сущностной (отвечая на вопрос о том, «что это»), так и аксиологической,
ценностной, оценочной (отвечая на вопрос о том, для чего это
нужно человеку) стороной.
Таким образом, знание, научное знание — это всегда единство эссенциалисткого и аксиологического, единство сущности и
ценности.
Во-вторых, дихотомична человеческая деятельность — ведь активность направлена как на познание того, что где лежит «вкусненького» для человека (познавательный компонент деятельности),
так и на управление тем, что найдено и что надо употребить
(управленческий компонент целостной деятельности).
Таким образом, человеческая деятельность являет себя как öåëî-
стное единство познания и управления, которые выступают как некоторый единый каскад человеческой активности в форме деятельно-
сти, состоящий из фазы познания и фазы управления.
Теперь-то понятно, почему в режиме ритуала мифологический
человек в своей активности не более чем автомат, способный только на воспроизведение традиционного, на выполнение четко очерченных действий в рамках обрядов, ритуалов, табу, праздников и
т.д. Понятно, поскольку у человека с ритуальным режимом активности «отключены» как познавательная, так и управленческая компоненты; отключены умышленно, целенаправленно — так надо
элите, вождям и жрецам, у которых наличествует активность в режиме деятельности с «включенными» познавательными и управленческими элементами. Можно даже отметить это обстоятельство в
несколько парадоксальной форме: управление ритуальной активностью большинства архаичного общества обеспечивалось деятельностной активностью ее элиты на… научных принципах единства познавательного и управленческого начал. Именно так, хотя и достаточно неожиданно!
Поражает единство, сращенность познания и управления — ведь
отсюда следует, что те, кто занимается познавательной деятельно-
стью, они же занимаются деятельностью и управленческой. Выходит,
76
что научное сообщество фактически являются управителями, пилотами нашей человеческой цивилизации!
Это — новый, авторский взгляд на научное сообщество и вполне очевидно, что его нужно развивать и обосновывать значительно
более основательно и подробно.
2.3. Научное сообщество
как управляющая миром организация
Распространенное представление о человеке как эгоистическом
и одиноком атоме, ведущем «войну против всех» — bellum omnium
contra omnes — заслоняет собой иной взгляд, иную познавательноуправленческую традицию человеческой деятельности — традицию
сотрудничества, кооперации, мутуализма. А между тем имеется заслуживающий внимания и всяческого восхищения многовековой
опыт сотрудничества — сотрудничества с поразительными и грандиозными результатами. На благо всех людей работает уникальная и
ярчайшая организация — научное сообщество, по сути своей община
ученых. Из века в век передавая накопленные опыт и знания, ува-
жая предшественников и идя дальше них в постижении мира, научная община демонстрирует чудеса самоорганизации, потрясающую эффективность, устойчивость, жизнеспособность, верность
своим целям и задачам, строгим правилам и требованиям ко всем
своим членам. Уникальный исторический опыт деятельности научной
общины убедительно свидетельствует о том, что с ней не может
сравниться никакой другой социальной институт. В контексте наше-
го исследования особенно значим тот факт, что научное сообщество представляет собой одну из старейших организаций, причем организацию не только познающую, но и управляющую.
Проблема управления, проблема сущности власти находится в
центре внимания философии со времен Платона и сформулированных им принципов «грамматократии», т.е. власти образованных
людей, власти ученых. Но человеческая цивилизация «не приметила
слона», не заметила управляющую организацию номер один — сообще-
ство ученых. Не заметила не потому, что никто не рассматривал
сообщество ученых как организацию, а потому, что äî ñèõ ïîð îðãà-
низационный опыт научной общины не экстраполирован на иные области общественных отношений, не позаимствован в других сферах
человеческой деятельности (в этом, на наш взгляд, одна из причин
общесистемного кризиса человеческого общества).
Само понятие научного сообщества впервые ввел М. Полани [154],
íî åùå Ò. Êóí отмечал, что наука — это не просто система знаний,
а прежде всего деятельность научных сообществ [106]. Научное сообщество — это организация, сохраняющая свою традиционную
77
основу еще со времен Древней Греции, со времен первых философских школ, которые и были первыми долголетними, устойчивыми и
эффективными научными организациями (следует отметить, что
древние греки многое позаимствовали у своих предшественников, в
том числе у мифологической эпохи). Следует отметить, что в круг
обязанностей руководителей школ входило не только решение научных проблем, но и управление имуществом школы, а также хозяйственные отношения с другими организациями. В период Средневековья эти традиции сохранялись в крупных монашеских орденах (доминиканцев, францисканцев, августинианцев), в монастырях (например, Сен-Мартена, Сен-Виктора, Шартра, Пор-Рояля).
Затем появились университеты, которые были не просто учебными
заведениями, а целыми корпорациями представителей определенных профессий — университетами как профессиональными корпорациями врачей, юристов и т.д. Н.А. Бердяев писал: «В Средние века
человек жил в корпорациях, в органическом целом, в котором не
чувствовал себя изолированным атомом, а был органической частью
целого, с которым он чувствовал связанной свою судьбу. Все это
прекращается в последней период Новой истории. Новый человек
изолируется» [35].
В отличие от других организаций научная община сохранила эту
корпоративность, эту солидарность, эту мутуалистическую традицию наиболее полно и целостно: общие ценностные установки объ-
единяют всех людей, которые «делают» науки, в особое содружество. Наиболее полно, как считается, совокупность этих установок
выразил в своем понятии научного этоса Р. Мертон [135]. Действительно, в современной науке утвердился термин «научный этос»,
подразумевающий, что наука как социальная структура опирается в
своем функционировании на ряд ценностных императивов — универ-
сализм, коллективизм, бескорыстность, организованный скептицизм
[135]. Позже Б. Барбер добавил еще два императива — рационализм
è эмоциональную нейтральность [182].
Императив универсализма утверждает внеличностный, объективный, интернациональный, демократичный характер науки и научного сообщества. Императив коллективизма обеспечивает принадлежность научных достижений всему обществу, способствует дальнейшему развитию научного знания благодаря доступности результатов работы предшественников и современников.
«Никаких войн за частную собственность на научные знания,
поскольку главная цель деятельности ученых — в служении истине» —
гласит следующий императив, императив бескорыстности, согласно
которому истина никогда не должна быть средством для достижения личных выгод, но только общественно-значимых целей (мы
хорошо знаем, насколько этот идеал научного познания не соответствует реальной истории развития человечества…).
78
Императив организованного скептицизма предполагает не только
запрет на догматическое утверждение истины в науке, но, напротив, обязывает ученых критиковать взгляды своих коллег, если на
то имеются рациональные основания.
Императив рационализма заключается в том, что наука стремится не просто к объективной истине, а к доказанному, логически
организованному описанию.
Императив эмоциональной нейтральности запрещает людям науки использовать при решении научных проблем эмоции, личные
симпатии, другие ресурсы чувственной сферы сознания [182, т. 4.
с. 169—170].
Невозможно даже представить себе, что стало бы с человечеством, с цивилизацией, если бы подобные императивы утвердились в
качестве всеобщих и обязательных во всех областях человеческой
деятельности на планете Земля: был бы мир людей сотрудничающих и в полной мере уважающих друг друга. Хотя в силу амбивалентности поведения самих ученых дела с научным этосом обстоят
не так-то просто, но тем не менее в других областях деятельности
царят совсем иные, мягко скажем, гораздо худшие императивы. Научное сообщество как организация выражает ценности «солидарности, коммуникативности, сплоченности, общности человеческого
рода… Если человечество когда-нибудь и придет к космополитизму,
то это будет сделано в конечном счете по модели научного сообщества, где каждый вступающий в него уже становится как бы гражданином мира» [218, с. 79].
Управленческую функцию научного сообщества, каждого ученого,
вероятно, осознавал уже Антисфен, ведь, по его утверждению, мудрец (и только мудрец!) — это не гражданин определенного государст-
ва, а гражданин всего мира. Быть гражданином всего мира, быть его
пилотом — такова миссия как отдельного ученого, так и научного
сообщества в целом.
Уже в наше время С. Тулмин выдвинул идею интеллектуальной
инициативы в научной среде [184, с. 173], которая очень близка по
смыслу нашей идее научного сообщества как управляющей организа-
öèè, являющейся одним из «пилотов» мировой цивилизации (к сожалению, далеко не единственным). Придет или не придет человече-
ство к пониманию необходимости передачи всех основных управленческих функций именно ученым — покажет историческая практика.
Но если бы это произошло в достаточно сжатые сроки, у земной цивилизации появилась бы серьезная надежда на решение большинства
проблем ее дальнейшего существования и развития.
Автор данной работы убежден, что исследование и оценка текущего положения дел, выработка и осуществление управленческих
решений, руководство, координация и регулирование управленческой деятельности, мотивация, контроль, анализ полученных результатов — все эти важнейшие элементы деятельности должны опираться
79
на научно-исследовательские критерии и ценности, а не на «ценности» эгоизма, наживы, чванства, невежества, лжи сегодняшнего серого
чиновничьего люда, заполнившего все поры государственных, муниципальных, общественных структур и поставивших все органы коллективного управления на службу своему эгоистическому интересу...
У человечества за всю историю его существования появилась по
крайней мере одна настоящая организация — научное сообщество.
Если его осознанно сделать аттрактор-структурой будущего разви-
тия цивилизации, придать ему необходимые ресурсы, мощь, поддержку, то у людей появится надежда благополучно миновать «эпоху ожидания гибели».
Еще раз подчеркнем, что у нас нет намерения идеализировать
научное сообщество, где действительно много нерешенных проблем, не все благополучно в отношениях ученых друг к другу и т.д.
Однако по сравнению с ситуацией в других областях человеческой
деятельности научное сообщество, несомненно, представляет собой
наилучшее из того, что сотворено коллективными усилиями людей.
Несколько последних десятилетий бурно развивается этика от-
ветственности, которая пришла на смену не выдержавшей испытания этике свободы и справедливости. В самом деле, этика свободы,
своеволия индивида, свободы без границ превращается в этику
эгоистической безответственности. Этика справедливости, объявляя
равные права для всех, на самом деле породила совершенно противоположные человеческие отношения и грандиозные социальные
катастрофы. Этика ответственности критически дистанцируется
как от этики свободы, так и от этики справедливости. В настоящее
время принцип ответственности занимает все более важное место в
осмыслении путей развития нашей техногенной цивилизации.
Не рассматривая детально содержание этики ответственности,
отметим, что имеется классическая и неклассическая концепции эти-
ки ответственности. Согласно классической концепции на первый
план выдвигается необходимость ответственности субъекта за последствия своих действий — ведь субъект самостоятелен и свободен, обладает всесильным разумом, способен четко устанавливать характер и мотивы своих поступков. Неклассическая концеп-
öèÿ занимается проблемами согласования разнонаправленных социальных интересов (будь то личный и общественный интересы,
или интересы отдельных индивидов), объединяя в себе феноменологический, герменевтический, коммуникативный, аналитический
подходы.
Одно из центральных положений неклассической концепции
гласит, что для превращения в морально ответственного человека
каждый должен научиться отделять необходимое от случайного,
различать, что есть цель, а что средство, уметь отвечать за себя, за
свои поступки, за будущее.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]