Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Философия культуры. Учебное пособие для вузов

.pdf
Скачиваний:
4
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
}Šmnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
нарность – это творческий, антинормативный дух, он включает в себя стремление к экспансии, к нарушению норм, запретов и табу. Носители пассионарной энергии, пассионарии, обладают тремя качествами: 1) экспансио­низмом, агрессивностью; 2) «длинной волей», они спо­собны на длительное напряжение ради стратегических, перспективных целей и смыслов жизни; 3) жертвенно­стью, способностью к самопожертвованию. Поэтому, хотя в пассионариях доминирует дух разрушения, но их нельзя считать носителями только деструктивно­некрофильского начала, все это осуществляется ради «великой идеи», мифологической цели, они готовы так­же и к жертвенности во имя ее достижения. Пассионар­ность имеет несколько ступеней, различающихся по­тенциалом активности, стремления к высшим, абсолют­ным ценностям: а) нулевой уровень — тихий обыватель; б) стремление к благу без риска для жизни; в) поиск уда­чи с риском для жизни; г) стремление к идеалу знания и красоты; д) стремление к идеалу успеха; е) стремление к идеалу победы; ж) жертвенность1.
Различные фазы этногенеза характеризуются:
– характером, направленностью изменений и уровнем активности системы в целом (миграционной, демографической, хозяйственной и др.);
– господствующими в данной фазе типами пасси­онариев определенного уровня;
– единым для данной фазы общественным импе­ративом поведения;
– степенью внутренней сложности системы, ха­рактеризуемой пределами и направлением изменения количества подсистем (субэтносов);
– уровнем резистентности (то есть способностью сопротивляться внешним воздействиям).
По определению Гумилева, «этнос — коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и ис­чезает в историческом времени. Нет ни одного реаль­ного признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям. Язык, происхожде­ние, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда — нет.
1
См.: Гумилев Л.Н. От Руси до России. СПб., 1992. С. 21.
301
ck` b` 13
Вынести за скобки мы можем только одно — признание каждой особью: «Мы такие-то, а все прочие другие»1. В основе этнической культуры, по убеждению Гуми­лева, лежат «стереотипы» поведения, обусловленные вмещающим и кормящим ландшафтом.
Каждый этнос рождается вследствие пассионарно­го взрыва и проходит одинаковые этапы в своем раз­витии: 1) пассионарный толчок, подъем пассионарно­сти — лозунгом этого этапа является максима «надо исправить мир, ибо он плох»; 2) акматическая фаза расцвета — «мы хотим быть великими»; 3) пассионар­ный надлом — «мы устали от великих»; 4) инерционная фаза — «с нас хватит, дайте пожить спокойно»; 5) фаза распада — «день прошел, и слава Богу»; 6) мемориаль­ная фаза — «помнишь, как было все прекрасно»; 7) го­меостазис — растворение этноса. По времени это за­нимает 15 столетий, или полтора тысячелетия.
Надлом этноса происходит потому, что пассионарии часто первыми бросаются в бой и погибают, не успев соз­дать семью и передать по наследству потенциал пассио­нарности. Гумилев подчеркивает биологическую при­роду пассионарности, хотя она не совпадает с понятием «крови» в истолковании расово-националистически ориентированных теоретиков. В то же время нельзя сбрасывать со счетов духовную природу этноса, о кото­рой хорошо сказал И.А. Ильин: «Самое глубокое едине­ние людей возникает из их духовной однородности, из сходного душевно-духовного уклада, из сходной любви к единому и общему, из единой судьбы, связующей людей в жизни и смерти, из одинакового созерцания, из едино­го языка, из однородной веры и из совместной молитвы. Именно таково национальное единение людей»2.
Как полагал Л.Н. Гумилев, этносы взаимодейству­ют друг с другом, и эти контакты можно разделить на три типа:
– сосуществование, когда этносы не смешиваются, не подражают друг другу в духовной сфере, заимствуют­ся лишь формы технического и технологического опыта;
– ассимилиция, когда происходит поглощение одного этноса другим;
302
1
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. С. 95.
2
Ильин И.А. Одинокий художник. С. 329.
}Šmnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
– метисация, когда происходит смешение этно-
сов и их духовных традиций, такое смешение чревато утратой ценностей;
– слияние, при котором происходит потеря этни-
ческих традиций и возможна выработка новых.
Э. Геллнер о национализме и культуре. По теории
современного английского философа Эрнеста Геллне- ра, историю современного общества можно разделить на два этапа: аграрный и индустриальный.
Аграрное общество Индустриальное о бщество
Недоступность высоко й
к ультуры рядовым
п роизводителям, она — д остояние
п ривилегированного слоя
Нет необходимост и
в п олитической п оддержке
культуры, эту функцию
в ыполняет церковь
Политические и к ультурные
границы не совпадают, и это
н икого не смущает
Универсальность о тносительно
высокой культуры,
п ревращение ее в норму
и н еобходимость
Культура нуждаетс я
в п олитической п оддержке
Борьба за совпадение
п олитических и к ультурных
границ: каждая культура хочет
иметь свое государство
Первое общество порождает различные сословия, касты, гильдии и другие статусные разграничения, ко­торые требуют культурной дифференциации. Каждая общность с помощью своей культуры манифестирует свой престиж и замкнутость, закрытость. Однородной культуры здесь быть не может. В аграрном обществе культура не объединяет, а разъединяет людей. В это время возникла формула «Человек человеку — волк». Государство при этом имеет лишь политический смысл, опирается на силу и даже заинтересовано в культурно­политической раздробленности и дифференцирован­ности. Если бы не объединяющая роль христианской церкви, то возникла бы война всех против всех.
В индустриальном обществе возникает потреб­ность в образованных людях, причем в связи с разви­тием средств массовой коммуникации, расширением торговых связей образование должно быть унифици­рованным и опираться на единый литературный язык. «Идеал всеобщей грамотности и право на образование занимают одно из самых видных мест в пантеоне со-
303
ck` b` 13
временных ценностей»1. Основные черты индустри­ального общества:
– высокая грамотность всех людей; – высокий уровень общего и технического знания;
– мобильность людей, общение с большим коли­чеством «чужих» людей на одном, общем для всех стан­дартизованном устном и письменном языке.
Геллнер различает «культивированные» и «некуль­тивированные» культуры. Вторые «производят и воспро­изводят себя стихийно... бессознательно, без специально­го наблюдения, контроля или поддержки». «Культивиро­ванные» культуры строятся сознательно, по плану и при поддержке и защите государства. Возникает взаимное тяготение друг к другу культуры и государства: общество и экономика нуждаются в культуре, культура нуждается в государстве, обеспечивающем ее унификацию и стан­дартизацию. И в то же время зреет противоречие между потребностями каждой национальной культуры в госу­дарственном образовании (самоопределении) и реальны­ми возможностями. Более крупные количественно нации с целью формирования культурно-языковой однородно­сти применяют все средства вплоть до антигуманных:
– насильственная ассимиляция (запрет на язык и культуру малых народов);
– депортация (полное выселение малых народов);
– геноцид (поголовное истребление инородцев);
– сегрегация (изолированное сосуществование эт- носов);
– маргинализация (утрата этносом своих культур­ных корней, превращение в манкуртов);
– слияние (отказ от собственной этноческой иден­тичности при создании новой идентичности);
– автономизация (предоставление этносу прав ав- тономной нации в рамках федеративного государства).
В ХХ в. использовались в разных странах все эти три способа решения национальных проблем. В России «масла в огонь» подлил В.И. Ленин ошибочной поста­новкой вопроса о «праве наций на самоопределение». Добро бы сформулировать так: о праве народа на са­моопределение, — а так автоматически одни нации (большие по численности) становятся нациями перво-
304
1
Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991. С. 74.
}Šmnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
сортными, или титульными, а остальные — второго­третьего сорта. Ленинская формулировка способство­вала натравливанию одних наций на другие, заклады­вала мину замедленного действия под «вечную дружбу социалистических наций и народностей», провоциро­вала возникновение лозунгов «Литва — для литовцев», «Россия — для русских».
Каждая национальная культура принялась созда­вать свой «национальный миф». Яркий пример в этом плане — использование карельского народного эпо­са Элиасом Лённротом для создания романтической поэмы «Калевала», с помощью которой финский на­род осознал собственную этноидентичность и доказал всему миру свое право на уважение и достойное место среди культурных народов. Как справедливо замечает Геллнер, национализм создает нацию и в этом его по­зитивная роль, поэтому он справедливо возражает про­тив однозначно негативной оценки роли национализма в истории. «...Нации создает человек, нации — это про­дукт человеческих убеждений, пристрастий и наклон­ностей. Обычная группа людей — скажем жителей определенной территории, носителей определенно­го языка, становятся нацией, если и когда члены этой группы твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу в силу объеди­няющего их членства. Именно взаимное признание та­кого товарищества и превращает их в нацию, а не дру­гие общие качества, какими бы они ни были, которые отделяют эту группу от всех стоящих вне ее»1.
Но если в процессе созревания нации националь­ная идея может играть позитивную роль, то в последу­ющем национализм чреват экстремизмом. Он может создать искушение, соблазнительную форму само­идентификации с образом «великой нации». Всякий, не сумевший обеспечить личностное самоутвержде­ние в индивидуальном смысле жизни, может иденти­фицировать себя с национальным мифом и легко об­рести национальную гордость. Национальный миф — удобная форма снятия комплекса неполноценности для человека массы.
1
Геллнер Э. Нации и национализм // Вопросы философии. 1989. № 7.
С. 124.
305
ck` b` 13
Одной из проблем национализма является истол­кование «крови и почвы» как основы для самоиден­тификации этноса. Если берут за основу «кровь», то упор делается на объективных расово-генетических, антропологических признаках. Если акцентируют вни­мание на «почве», то главным становится связь этноса с биосферой, вмещающим ландшафтом. И поэтому эт­ноидентифицирующими признаками становятся пси­хологические характеристики, детерми нированные средой. «Необъятные пространства России тяжелым гнетом легли на душу русского народа. В психологию его вошли и безграничность русского государства, и безграничность русских полей. Русская душа ушибле­на ширью, она порабощает ее... Эти необъятные рус­ские пространства находятся внутри русской души и имеют над ней огромную власть. Русский человек, че­ловек земли, чувствует себя беспомощным овладеть этими пространствами и организовать их»1.
Влияние природной среды считалось важнейшим в позитивистской научной традиции. Так, французский позитивист И. Тэн, размышляя о культуре Нидерландов, указывал, что «существенный характер» этой страны определяется тем, что она образована из «наносов», из почвы, принесенной реками с гор и равнин Европы. Из этого с необходимостью вытекает дождливый, влажный климат, где «вода производит траву, трава — скот, скот — сыр, масло и говядину, а последние, вместе с пивом, про­изводят жителя. В самом деле, из жирной жизни и про­питанной влажным воздухом физической организации рождается фламандский темперамент, флегматический характер, правильные привычки, спокойствие ума и не­рвов, способность принимать жизнь рассудительно и благоразумно, постоянное довольство всем, вкус к эта­кому благосостоянию, а отсюда господство опрятности и совершенство жизненных удобств»2.
Наблюдения по поводу характера представителей разных этносов можно найти у Вольтера: «Итальянца, француза, англичанина, испанца всегда можно узнать по стилю, как по чертам лица, произношению, мане­рам. Мягкость и нежность итальянского языка отраз-
306
1
Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990. С. 63.
2
Тэн И. Философия искусства. М., 1996. С. 24.
}Šmnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
илась на гении итальянских писателей. Напыщенность речи, обилие метафор, величественный стиль, — вот в общем, как мне кажется, отличительные черты испан­ских писателей. Сила, энергия, смелость наиболее свой­ственны англичанам; они особенно любят аллегории и сравнения. Что касается французов, то им достались в удел ясность, точность, изящество; они редко проявля­ют особенную смелость; у них нет ни английской силы, которая показалась бы им немыслимой и чудовищной, ни итальянской нежности, которую они сочли бы же­ноподобной мягкостью»1.
Русская идея. Считается, что термин «русская идея» принадлежит В.С. Соловьеву, который в докла­де, прочитанном в 1888 г. в Париже, сформулировал вопрос о смысле существования России во всемирной истории и выдвинул религиозно-универсалистскую концепцию преображения русской жизни во имя все­ленских идеалов добра и справедливости. Он утверж­дал, что в основе нации должна быть идея, и «идея на­ции есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности»2.
По словам священника А. Шмемана, «спор о России есть одно из постоянных измерений русской истории. Россия принадлежит к числу тех стран и наций, которые спорят о самих себе. Никогда француз не просыпается утром, спрашивая себя, что значит быть французом. Он совершенно убежден, что быть французом очень хо­рошо и это совершенно ясно. Тогда как русским свой­ственно пребывать в постоянном напряженном искании смысла своего существования»3. И второй комплекс — это чувство вины интеллигенции перед народом.
Откуда же взялся у русской интеллигенции та­кой комплекс? Ответ на этот вопрос пытаются дать Ю.М. Лотман и Б.А. Успенский: «...Всякая творческая деятельность, обладание знанием свыше меры, по­ложенной для всех членов общества, представляется,
1
Вольтер. Рассуждение об эпической поэзии // Вольтер. Избранные
страницы. СПб., 1914. Кн. 2. С. 170–173.
2
Соловьев В.С. Русская идея. С. 28, 29, 74. Хотя впервые термин «рус-
ская идея» употребил в 1861 г. Ф.М. Достоевский (см.: Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч: В 30 т. Л., 1978. Т. 18. С. 37).
3
Шмеман А. Духовные судьбы России // Новый мир. 1994. № 2. С. 187.
307
ck` b` 13
с одной стороны, полезным качеством, а с другой — опасным, таящим угрозу и выводящим человека за пре­делы его социума»
1
. «Знающий» воспринимается как причастный «чужому миру», как «свой чужой». Но на Руси «чужая» византийская культура, имевшая статус культурной нормы и высоко ценимая, стала восприни­маться как «чужая своя», а свои волхвы — как «свои чу­жие», поэтому подлежали уничтожению. В то же вре­мя «осознание «чужого» как ценного (и в религиозном аспекте — как нормативного) не отменяет психологи­ческого недоверия, вызываемого постоянно обновляе­мым чувством его инородности»
2
. Поэтому священники и монахи, пусть даже выходцы из местного населения, считались «чужими». То же касалось профессий вра­ча, актера, художника — все они как «знающие» более обычной меры оказывались на положении «чужих».
Как полагают авторы, «традиция «изгойничества» наложила определенный отпечаток на социально­психологический комплекс, характерный для русской интеллигенции середины XIX в. С одной стороны, об­щественное отношение к этой группе включало в себя смесь признания, как силы общественно необходимой, и опасений. В разных слоях общества (от правитель­ственной бюрократии до гостинодворских кругов) по­разному формулируются опасения, которые внушает интеллигенция, однако сам факт подобных опасений чрезвычайно устойчив. С другой стороны, для самой интеллигенции, усваивающей внешнюю точку зрения на себя, характерен комплекс вины, мотив «искупле­ния», моральное требование к себе самой преодолеть изгойничество и слиться с основной общественной структурой»3. Кроме того, сыграла свою роль склон­ность к максимализму, свойственная типичному рос­сиянину. Поэт А.К. Толстой в кратком стихотворении выразил эту склонность в русском характере:
Коль любить, так без рассудку, Коль грозить, так не на шутку,
1
Лотман Ю.М., Успенский Б.А. «Изгой» и «изгойничество» как
социально-психологическая позиция в русской культуре // Труды по знако­вым системам. 15. Типология культуры. Тарту, 1982. С. 111.
2
Там же. С. 112.
308
3
Там же. С. 121.
}Šmnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
Коль ругнуть, так сгоряча, Коль рубить, так уж сплеча! Коли спорить, так уж смело, Коль карать, так уж за дело, Коль простить, так всей душой, Коли пир, так пир горой!
Откуда же взялись эти максимализм и склонность к бинарности и биполярности? Истоки можно обнару­жить в древнеиранском зороастризме, с его поляризо­ванностью на свет и тьму, добро и зло, дух и материю, который через гностицизм, манихейство и восточное христианство пришел на Русь. Правда, по другой версии, принадлежащей В.В. Иванову и В.Н. Топорову, бинар­ность была изначально присуща славянскому мифологи­ческому сознанию, она воплощалась в антагонизме двух верховных богов: бога неба — Перуна, и бога земли — Велеса, между которыми шла нескончаемая борьба.
Основание для «русской идеи» ищут в прошлом, причем для одних — это допетровская Московская Русь при «тишайшем» Алексее Михайловиче (при котором сгорело столько старообрядцев!), для других — петров­ская Россия, для третьих — «золотой век» Екатерины II или Александра I. Но есть еще сторонники искать ис­токи этого идеала в Киевской Руси. М.В. Ломоносов не без гордости за русский язык писал: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским язы­ком с богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятельми, италиянским — с женским полом го­ворить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французско­го, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка»1.
Как отмечал Н.А. Бердяев, «в России есть трагиче­ское столкновение культуры с темной стихией. В рус­ской земле, в русском народе есть темная, в дурном смысле иррациональная, непросветленная и не под­дающаяся просветлению стихия. Как бы далеко ни за­ходило просветление и подчинение культуре русской
1
Ломоносов М.В. Российская грамматика. Посвящение. С. 420.
309
ck` b` 13
земли, всегда остается осадок, с которым ничего нельзя поделать»1. У Достоевского: для русской души харак­терна «потребность хватить через край... дойдя до про­пасти, свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и в частных случаях, но весьма редких, бросить­ся в нее как ошалелому вниз головой». И все же, как подчеркнул А.С. Хомяков, «всякий живой народ есть еще невысказанное слово»2.
...И вот за то, что ты смиренна, Что в чувстве детской простоты, В молчаньи сердца сокровенна, Глагол творца прияла ты, — Тебе он дал свое призванье, Тебе он светлый дал удел: Хранить для мира достоянье Высоких жертв и чистых дел; Хранить племен святое братство, Любви живительной сосуд, И веры пламенной богатство, И правду, и бескровный суд. Твое все то, чем дух святится, В чем сердцу слышен глас небес, В чем жизнь грядущих дней таится, Начало славы и чудес!.. И станешь в славе ты чудесной Превыше всех земных сынов, Как этот синий свод небесный — Прозрачный вышнего покров!
Он полагал, что нет национальной математики или астрономии. Национальный дух не проявляется в есте­ственных науках, но лишь в тех науках, «которых пред­мет связан с нравственными и духовными стремления­ми человека»3. Для «славянофилов» и «западников» ведущую роль в русской культуре играли следующие системы ценностей:
Славянофильство Западничество
Религиозность Атеизм («религия» атеизма)
Иррациональность Рационализм
1
Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1918. С. 52.
2
Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1980. Т. 21. С. 35; Хомя-
ков А.С. О старом и новом. С. 274.
310
3
Там же. С. 269.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]