Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Фигура аналепсиса и система ее мотивировок

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
3.2. Порождение нарратива аналепсисами 291
сближении свременем «настоящего персонажей» в«туркменской» ли­нии. Ноособытиях этого 19марта вначале сообщается лишь, что после него идомомента рассказывания (вмае) между Геннадием иего семьей установилось «почти двухмесячное молчание» [Трифонов 1986а: 67]. Концовочные эпизоды наррации E1 à F à G à G1 будут позднее описаны нами особо.
Вербализация наррации в«Предварительных итогах», как ив«Па­кете», осуществлена вакториальном перволичном дискурсе, нонекак воспоминания, акак внутренний монолог рассказчика, как сплошной поток его несобственно-прямой речи. Такой внутренний монолог, за­нимающий неотдельные участки текста, как, например, уЛ.Н.Тол­стого, иногда вводившего его (например, в «Войне имире», «Анне Карениной»), авесь текст отначала доконца, является одним издиф­ференциальных признаков современного (современного вшироком смысле) нарратива. Поэтому, говоря отаком внутреннем монологе, Э.А.Шубин отмечает «необычайную распространенность этой пове­ствовательной формы. Произведения часто строятся ввиде разговора
человека ссамим собой, ввиде внутреннего монолога, рефлектирую-
щего раздумья» [Шубин 1971: 319].
Отметим, что такая ситуация разговора ссамим собой может строиться икак внутренний монолог, икак внутренний вымышлен­ный диалог: таковы внутренние монологи-диалоги Раскольникова внекоторых главах или частях глав «Преступления инаказания», Венички вповести «Москва— Петушки» В.В.Ерофеева, Петро­вича в«Пожаре» В.Г.Распутина, Сошнина в«Печальном детективе» В.П.Астафьева, «где даже монолог героев несет следы внутренней
диалогичности» [Lahusen 1986: 567], причем, пословам Лахусена, «од­ним из“чемпионов” этого приема, безусловно, является Юрий Три­фонов» [Ibid.: 566].
Причины такого широкого распространения этого приема «ав­тобиографических воспоминаний» [Шубин 1971: 319] ивроссийской (тогда советской), ивзарубежной прозе 2-йполовины XXв. Шубин ви-
дит втом, «что особая доверительность интонации, самоирония, нрав­ственный максимализм этих произведений помогают убедить чита­теля всубъективной искренности автора, вжизненной достоверности
292 ГЛАВА 3. Порождение аналепсисов внарративе…
ипсихологической правде изображаемого» [Шубин 1971: 319]. Для на­шего вопроса также очень важно, что вплане порождения такие пове­сти ирассказы «целиком опираются насовременную устную разговор-
ную практику ивсвоей лексике, ивкомпозиционом строе, ивсвоей жанровой структуре» [Тамже].
Итак, в«Предварительных итогах» внутренний монолог Генна­дия Сергеевича в«настоящем персонажей» представляет собой его исповедь вформе потока сознания рассказчика отекущем настоящем, включающую восновном внешние, бытовые события его нынешней
«туркменской» жизни и перебиваемую воспоминаниями оего про-
шлой «московской» жизни.
Вэтом монологе время рассказывания ивремя развертываемого внаррации диегесиса чаще слегка разведены, как вдневнике, охва-
тывающем последние несколько дней: «Вначале мая ударила тропи­ческая жара…» [Трифонов 1986а: 67]— абсолютный зачин повести; «Яспешу, мне нужны деньги, имне надо уехать отсюда непозднее
десятого июня <…>. Говорят, скоро, числа двадцатого (вероятно,
мая.— А.Е.), откроется сезон влетнем ресторане “Чинар”, ижизнь моя станет легче. Наднях, доработавшись дочерных мушек, япо­шел вчайхану <…>» [Тамже: 81–82] (курсивом выделены указания наприблизительное время событий диегесиса, втом числе ипро-
ектируемых, полужирным шрифтом— приблизительная датировка
времени рассказывания— А.Е.). Однако это всеже монолог героя, анеего дневник (как, например, внутренний монолог героини пове­сти Н.Баранской «Неделя как неделя», действительно очень близкий
кструктуре дневника сточным указанием дней вкачестве заголов-
ков глав: «Понедельник» [Баранская 1969: 23], «Вторник» [Тамже: 31],
«Среда» [Тамже: 35] ит.д., вопреки безапелляционному утверждению
М.В.Селеменевой: «Наиболее показателен вэтом отношении (тяге
ксамонаблюдению вущерб активной деятельности.— А.Е.) Генна-
дий Сергеевич (“Предварительные итоги”), ведущий дневник» [Селе-
менева 2007в: 312]. Ноиногда время рассказывания ивремя диегесиса сливаются вэтом монологе донераздельности, например впоследней
«туркменской» сценеЕ, когда Геннадий имедсестра Валя лежат вме-
сте впостели иона его утешает: «Яобнял ее крепче. Она гладила мою
3.2. Порождение нарратива аналепсисами 293
голову. Такое доброе, шелковое, родное. Добро имеет губы, шею, его можно обнимать» [Трифонов 1986а: 127] (обэтом эпизоде как омо­тивировке блока Е1см. ниже). Впрочем, внаррации есть итакие ана­лептические части, вкоторых время события рассказывания ивремя
рассказываемых событий четко разделены иразведены, неперепле­таясь друг сдругом.
Первые аналепсисы наррации вводятся в«настоящее персонажей» посредством использования типологически одинакового приема— ди­егетической мотивировки новым референтом: каждый впервые вве-
денный или повторно введенный вдиегесис персонаж или какое-либо впервые названное событие сразуже вызывают поток воспоминаний Геннадия оних.
Примеры аналепсиса, вводимого мотивировкой впервые воз- никшего вдиегесисе персонажа или события: когда вначале нарра­ции (блокА) рассказчик едет надребезжащей машине вТохир иду­мает отом, что вэтот момент жена Рита обсуждает его, своего мужа, сосвоей лучшей подругой Ларисой, ввод вдиегесис образа Ларисы сразуже порождает А1— аналепсис-воспоминание оЛарисе вформе итеративного резюме [Тамже: 68–69]; поскольку жена иЛариса, веро­ятно, сейчас (следовательно, вблокеАв«настоящем персонажей») го­ворят оздоровье Геннадия, тообращение креференту «Здоровье» тот-
час мотивирует продолжение блока А1— аналепсис-воспоминание
вформе информативного сообщения огипертоническом кризе, слу-
чившемся уГеннадия 2года назад [Тамже: 69]. Заметим, что здесьже,
вблокеА, наоснове общей мотивировки воспоминаниями, возникаю­щими вдороге, внезапно мелькает иважнейшее «непроизвольное вос­поминание» [Женетт 1998г: 80] А1 особытии 19марта.
Примеры повторно введенного персонажа как мотивировки ана­лептических фрагментов уже вблоке В1: пассаж осыне Кирилле, чья нарраторская характеристика «Все-таки он обалдуй, наш парень» [Три­фонов 1986а: 78] действует как диегетическая мотивировка характе-
ризующей пропозицией исразу закономерно вызывает краткий ана­лепсис вформе резюме обинтересах иповедении «обалдуя» Кирилла вдетстве иотрочестве; портрет жены Риты: «Она еще вполне ни-
чего. Когда-то, лет двадцать назад, когда яотбил ее уодного молодого
294 ГЛАВА 3. Порождение аналепсисов внарративе…
человека, сына гомеопата, она была красоткой» [Трифонов 1986а: 80]—
выступает диегетической мотивировкой для аналептического резюме обихсовместных 20годах семейной жизни. Полуобморочное состоя­ние Геннадия после двух рюмок запрещенной ему водки (блокС) по-
рождает нетолько мысли рассказчика осмерти, ноистольже за­кономерное подведение итогов— мысленный краткий обзор всей
прожитой жизни, вкоторой Геннадий Сергеевич, этот типично трифо­новский «герой-неудачник» [Селеменева 2007а: 27], «маловато успел» [Трифонов1986а:83]. Вблоке С1 при рассказе обиконах сообщается одомработнице Нюре, иввод этого персонажа вызывает большое аналептическое гетеродиегетическое отступление иопредшествую-
щих домработницах [Тамже: 96], иосамой Нюре [Тамже: 94–108].
Вплане передачи последовательности событий этот поток ана­лептических эпизодов всоставе внутреннего монолога Геннадия, мыс­ленно произносимого им изтуркменского «настоящего», идет тоболее сбивчиво, томенее сбивчиво. Ихбольшая сбивчивость психологиче­ски вполне объяснима: например, сначала вспоминаются более недав­ние события изблока В1, т.е. порождаются ближние аналепсисы, та­кие как грубая отповедь Геннадию Сергеевичу, произнесенная сыном Кириллом [Тамже: 73], затем— чуть более дальние, им предшествую-
щие, например записи вподсмотренном Геннадием Сергеевичем днев­нике сына [Тамже: 74–75], очем мы будем подробнее говорить ниже. Эту особенность воспоминаний как мотивировки аналепсиса весьма точно характеризует Женетт: «Анахронизм воспоминаний <…> про­истекает изработы памяти, которая собирает диахронические пери­оды всинхронические эпохи, аотдельные события— вцелостные кар­тины, располагая эти эпохи икартины невихсобственном, авсвоем порядке» [Женетт 1998г: 176]. Ноотнюдь несбивчива, кпримеру, длин­ная аналептическая история сиконой домработницы Нюры изблока С1— она изложена обстоятельно ипоследовательно, безперескоков.
Поскольку вербализация наррации реализована как внутренний
монолог, то, помимо ввода вдиегесис референтов ивоспоминаний, еще одной мотивировкой ввода в«туркменскую» линию аналепси­сов каждого изаналептических блоков «московской» линии служит ихассоциативная тематическая или мотивная связь. Проследим их.
3.2. Порождение нарратива аналепсисами 295
БлокВначинается сописания Тохира, выполненного встиле пу­тевых заметок исодержащего диегетическую мотивировку внешнего аналепсиса топосом:
Ну, что такое Тохир? Это шестьдесят километров отгорода, наюг, где кончается пустыня иначинаются горы. Когда-то местечко принад­лежало персам. Унекоего хана, как рассказывает Атабалы (директор,
онже садовник дачи работников культуры вТохире.— А.Е.), была очень красивая дочь Тохира, ивее честь хан назвал местечко Тохир
[Трифонов 1986а: 70].
Упоминание здесь персов обусловливает по ассоциации появле-
ние вречи рассказчика «немецко-персидской» фразы Also sprach Zarathustra. Именно эта знаковая фраза будет всплывать втексте не­сколько раз вкачестве лейтмотива, осуществляющего когезию текста, ноодновременно служащего истимулом для развертывания эпизодов наррации. Так, уже при этом первом появлении она как предметный
референт мотивирует малый дальний аналепсис— повторяющее на-
звание книги Ницше воспоминание Геннадия Сергеевича освоем от-
рочестве, когда он этой фразой «дурил голову одной девочке, ей было
тринадцать, амне четырнадцать» [Тамже: 71].
Далее в«настоящем персонажей» блока Вследует пауза— это опи-
сание немолодой туркменки Язгуль, жены садовника Атабалы, вызыва­ющей вГеннадии смутно-эротические образы («тело Язгуль сбольшим животом, низкой тяжелой грудью, едва очерчивающееся под складками куйнака,— еще сильно, полно жизни» [Тамже: 71–72]), которые пере­ходят намысли осебе, освоей семье.
Всоставе этих мыслей появляется сентенция, важнейшая для всего
идейного состава повести: «…если человек нечувствует близости близ­ких, то, какбы нибыл он интеллектуально высок, идейно подкован, он начинает душевно корчиться изадыхаться— нехватает кислорода» [Тамже: 73] (попутно обратим здесь также внимание намотив «не­хватка кислорода, удушье», который пройдет через все семантическое поле произведения). Как указывает С.Ю.Неклюдов, «формулировка правила вначале рассказа проективна поотношению костальному
296 ГЛАВА 3. Порождение аналепсисов внарративе…
тексту» [Неклюдов 2004: 238] (ср. схожее суждение офилософско-эти-
ческой «выжимке» изнарратива уЮ.К.Щеглова в2.8.7). Поэтому сен-
тенция обужасе неблизости близких действует как диегетическая мо­тивировка для аналепсисов вблоке В1: она открывает семантическую
валентность для порождения своей событийной «иллюстрации», вроли
которой выступает аналептический сингулятив— сцена, содержащая
грубую отповедь «близкого близкому»— сына Кирилла своему отцу вответ наего упреки из-зазаписей вдневнике:
Когда он сказал мне: «Аты чем лучше? Производишь какую-то
муру, атвоя совесть молчит?»— япочувствовал, как уменя что-то
остановилось вгруди, ваорте. Ядвигал ртом, ничего немог произне­сти, аон смотрел наменя уже нетак, как раньше, асиспугом [Три­фонов 1986а: 73].
Как мы только что говорили, когда объясняли сбивчивость из-
ложения, эта реплика сына приводится ранее рассказа особытии, ее
вызвавшего, ноэтой предварительной, еще несовсем понятно изо­браженной сценой соскорбительными словами Кирилла нарратору открывается путь для его полного воспоминания оссоре.
Отталкиваясь отэтой сцены, рассказчик теперь подробно вспо-
минает оее предыстории в«тот день» [Тамже: 74]: обобнаружении им дневника Кирилла сего циничными записями оботце итетке, се­стре Геннадия Сергеевича; затем оходе ссоры сним, втом числе оее кульминации сприведенными выше словами о«муре» иответной от-
цовской пощечиной, и, наконец, опоследствиях этого семейного скан-
дала: сын насутки убежал издома ксвоей «девочке» [Тамже: 77]— именно наэтом участке наррации рассказчик представляет Кирилла и«девочку» бегущими налыжах. Делается неприятный для любого отца вывод: «Моя необходимость отпала. Это было ясно. Ну— деньги, кормежка, билеты наджаз, полезные знакомства, это само собой. <…> Ачто еще нужно?» [Тамже].
Этот риторический вопрос служит мотивировкой поиска ответа нанего, который почти сразу исообщается: «Летом оказалось, что отец пока еще нужен» [Тамже: 78]. Важно, что этот ответ, снемалой долей
3.2. Порождение нарратива аналепсисами 297
горькой иронии, ноотнюдь нериторический, является информатив-
ным сообщением. Своей обобщающей семантикой данная пропози-
ция сретроспективным анонсом задает возможность дальнейшего
развертывания нарративной истории вовнутреннем монологе вокруг
вопроса опока еще действующей нужности отца: возникает аналепти-
ческий поток воспоминаний Геннадия Сергеевича врезюме особытиях
подготовки Кирилла кпоступлению ввуз.
Вэтой подготовке, впрочем, большей оказывается роль жены Риты, которая каким-то образом уладила вопрос поступления спо­мощью «нужного» знакомого Рафика: «Помню, как однажды виюне она пришла вечером какая-то молчаливо-напряженная, спятнами налице— эти аллергические пятна всегда выдавали ее возбуждение— ивдруг объявила, что только что видела Рафика, все ему сказала ион все сделает» [Трифонов 1986а: 79]. Рассказчик сразу отметает какиебы тонибыло мотивы ревности: «Никаких подозрений, нинамека нарев­ность янеиспытывал» [Тамже: 80]. Вместо этого внаррации возникает пауза: рассказчик вспоминает, как он втот момент разглядывал Риту:
Ивот ясмотрел наженщину скрасивыми длинными ногами, вкрасивом шерстяном платье, скрасивым инесколько бледным ли­цом, накотором читались намеки наувядание, ноипрекрасная зре­лость, вегетативный невроз, холецистит, любовь к сладкой пище,
ежегодные морские купания, иговорил ей спокойно: «Ты ему понра-
вилась? Дело плохо. Это должно тебя насторожить». Иона отвечала
также спокойно: «Очень остроумно!» [Тамже: 81].
Иделается печальный вывод: «Ненадо было жить вместе двадцать лет.
Also sprach Zarathustra: это слишком долго» [Тамже]. Повторившись
здесь, при первом прямом указании наисчерпанность брака Геннадия иРиты, эта уже дважды ранее введенная фраза оЗаратустре срабаты­вает как лейтмотив, позволяющий закольцевать блок воспоминаний В1 ивыступающий мотивировкой для диегетического возвращения вместа былого обитания реального исторического Заратустры, т.е. тематически вернуться к«туркменской» линии иоткрыть эпизодный блокСи, следовательно, вновь «настоящее персонажей».
298 ГЛАВА 3. Порождение аналепсисов внарративе…
Именно вблокеС, разворачивающемся, как иблокВ, вдневнико-
вом стиле (ноневповествовательной форме дневника, очем говори­лось выше), сообщается отом, что «наднях, доработавшись дочер­ных мушек» [Трифонов 1986а: 82], Геннадий выпил вчайхане водки ииз-заэтого ночью ему приснился «тяжкий знакомый сон» [Тамже]—
подъем побесконечной лестнице: «Будто поднимаюсь покаким-то бесконечным ступеням, каждый шаг все тяжелей, все невозможней, нехватает дыхания— икогда уж, кажется, конец, асфиксия,— вдруг
просыпаюсь» [Тамже]. Зловещий онирический образ бесконечной лестницы— это еще один лейтмотив образной системы повести, ко­торый снова появится всамом ее конце: сначала косвенно— впризна­нии Геннадия Сергеевича непонимающей его медсестре Вале: «<…>— Явсю жизнь куда-то карабкался, карабкался. Старость оттого, что устаешь карабкаться» [Тамже: 127]; затем открыто— вконце эпизода
полусна-полувоспоминания E1 «Онирическая сцена совместного ку-
пания сРитой», служа диегетической скрепой пространственно уда­ленных друг отдруга эпизодных блоков. Как видим, связность нарра-
ции даже вблоках «настоящего персонажей» строится при помощи
мотивных средств, характерных вбольшей мере недля прозаического, адля поэтического текста сего «повторами, отзвуками инамеками» [Чавда 1975: 78].
Возврат к«московской» линии ик«прошедшему персонажей»
вблоке С1 осуществляется посредством сцены стелефонным звон­ком втуркменском «настоящем»: какая-то женщина просит, чтобы некто Садыков непременно позвонил домой. Это требование самим своим референтным значением «позвонить до мо й» [Трифонов 1986а:
85] служит ассоциативной мотивировкой для возвращения мыслей Геннадия Сергеевича кего московскому до м у  — ион всю ночь про-
должает мысленно разматывать нить своей истории в«прошедшем персонажей», тем самым порождая самый протяженный внарра-
ции повести блок С1: продолжается его монолог-рассказ оподго­товке Кирилла ввуз, для чего были наняты репетиторы, асреди них один— Гартвиг— изрепетиторов становится другом дома. Следую-
щий персонаж, введенный воспоминанием вдиегетическое поле,—
домработница Нюра сее иконой, из-запоследующей продажи которой
3.2. Порождение нарратива аналепсисами 299
Кириллом героя-рассказчика Геннадия Сергеевича вызывают кследо­вателю. Перед этим непонятным поначалу инеожиданным вызовом кследователю Геннадий Сергеевич мучительно перебирает впамяти свои «прегрешения», чем создается один изнемногих комических эпи­зодов повести: «Боже мой, замной числились, кажется, все виды на-
рушений Уголовного кодекса» [Трифонов 1986а: 109]: взятка, скупка краденого, спекуляция, кража, убийство. Каждое изэтих событий-на-
рушений порождает соответствующие аналептические примеры:
«Акража? Однажды заграницей яукрал вотеле отличную пепель-
ницу свидом городской ратуши <…>. Она исейчас (в“настоящем
рассказывания”.— А.Е.) украшает мой письменный стол» [Тамже].
Когдаже вконце эпизодного блока С1 дело сиконой проясняется, Геннадий Сергеевич более всего оскорблен внем тем, что нижена Рита, нисын Кирилл несочли нужным заранее ввести его всуть возник­шей проблемы, ипоэтому здесь впервые внаррации отчетливо вво-
дится мотив его бегства изсемьи (выделен нами курсивом): «Амне
чтоже— узнавать через прокуратуру отом, что происходит всоб-
ственном доме? Может, яуже нечлен семьи? Тогда скажите обэтом. Поставьте визвестность. Ясоберу чемодан иуеду» [Тамже: 114]. Исразу после сообщения обокончании истории сиконой Геннадию Серге­евичу становится особенно понятно, что он иРита друг кдругу окон-
чательно охладели: «Когда всё (история сиконой.— А.Е.) кончилось,
наступила тоска. Вот вчем дело. Мы больше неругались сРитой, мы просто обменивались мнениями» [Тамже: 115].
Остается одно, последнее событие вихотношениях— событие, произошедшее 19марта, очем рассказчик уже ранее говорил. Оно яв­ляется важнейшим событием всей «московской линии», еекульмина­цией, ведь именно из-занего Геннадий оказался один— здесь, вТур­кмении, исейчас, в«настоящем персонажей». Поэтому внаррации необходимо отделить это важное событие 19марта от«московского» блока С1 еще одним блоком из«туркменской» линии «настоящего пер­сонажей»— блоком D.
Маленький наррационный блокD, действие которого начинается, вероятно, всубботу накануне открытия ввоскресенье (как мы помним, 20мая) ресторана «Чинар», состоит издвух сцен: недиалогической
300 ГЛАВА 3. Порождение аналепсисов внарративе…
сцены ссадовником Атабалы идиалогической сцены беседы рассказ-
чика сприемной дочерью Атабалы медсестрой Валей, когда она изме-
ряет Геннадию Сергеевичу давление. Отмыслей оВале воспоминания переходят напервую жену Геннадия Веру благодаря мотивировке срав-
нением диегетического признака— телесного сходства обеих женщин:
Вдруг вспомнилась моя первая жена Вера. Снею было хорошо
месяца два, она была такаяже плотная, синеглазая, скрепким теле‑
сным запахом, играла вгандбол застуденческую команду (курсивом
выделено сравнение посходству, служащее мотивировкой для малого внешнего аналепсиса.— А.Е.) [Трифонов 1986а: 116–117].
Однако, вспоминает рассказчик, сней было скучно, неочем было
говорить. Этот ее мысленный портрет, азатем ихарактеристика по- рождают также посредством сравнения характеристику ее полной противоположности— второй жены Геннадия Риты: «<…> главное, что
было вРите, при всех ее качествах иневозможностях,— она понимала,
что ятакое, как язадуман ичто изменя получилось» [Тамже:117].
Именно новый ввод вдиегесис уже давно имногократно введенного туда ранее образа Риты позволяет наконец мотивировать здесь по-
рождение нового нарративного аналептического блока— блока D1.
Блок D1 содержит только одну сцену— сцену ссоры сженой из-занеоплаты жировки 19марта, после чего Геннадий объявляет освоем решении уйти изсемьи, ккоторому он шел весь изображен­ный аналепсисами год. Ничтожность повода изначительность его следствий— это еще один, наэтот раз диегетический, отличительный
признак прозы потока сознания, который специально отмечен Т.В.Ба-
лашовой: «Духовный кризис (героя.— А.Е.) часто <…> возникает как
реакция наслучай малоприметный» [Балашова 2002: 191]. Как мы уже говорили, финальный фрагмент этого события уже был «незаконно», как
флэшбэк, введен вдиегесис всамом начале нарратива повести, вблокеА:
«Девятнадцатого марта, когда явышел наулицу вснег, вполночь, яду-
мал: если уждома, всвоем скворечнике, втом, дочего никому нет дела, кроме меня, янемогу быть независимым, неимею права совершать по­ступки, тогда яничтожество, насекомое» [Трифонов 1986а:70]. Нотогда
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности